Любовь с первого взгляда.

Это была уже третья школа, которую пришлось сменить Кевину. В предыдущих остались чередой разгромы, многочисленные попытки изнасилования одноклассниц, откровенные приставания к учительницам, маниакальное преследование, сталкерство и, наконец, последняя точка — попытка пронести оружие. Не огнестрельное. Свой лук, отполированный до тёмного блеска, и десяток стрел с острыми наконечниками. Именно это, в совокупности со всем остальным, и стало его фатальной оплошностью. Родители долгие часы говорили с ним, взывали, пытались найти подход через психологов и даже психиатров. Но всё было тщетно. При чужих взрослых — врачах, учителях, собственных родителях — он превращался в паиньку: тихого, с немного потупленным взглядом, послушного мальчика. Они сделали всё, чтобы прошлое Кевина осталось погребённым под слоем новых документов и молчания.

— Элла, ты знаешь того парня? — девушка взглядом ткнула в высокого брюнета. Блондинка, сидевшая рядом, посмотрела в сторону незнакомца и мигом опустила голову, обернулась к подруге и с ноткой смущения улыбнулась: — Какой симпатичный! — последний слог она хитро протянула, словно зайчик, заморгала глазками и прикрыла тремя пальцами рот. — Ты видела, какие у него скулы? Подруга рядом шире раскрыла глаза и кивнула, протянув: — Ага, и эти глаза. — Лайза уставилась на девушку, театрально прикрыв глаза, пародируя взгляд парня. Девушка посмеялась: — Они не такие! — Сделав вид, будто осуждает карикатуру подруги, Элла снова обернулась в сторону нового одноклассника. — Раз он здесь впервые, его нужно ознакомить со школой. — Тебе делать нечего? У нас для этого есть староста, чтобы за каждым пареньком бегать. — Но, как видишь, ей наплевать. — Она взглядом показала на очертание девушки, окружённой компанией парней. — Джулия как всегда… — Не успела Лайза договорить, как её соседка по парте уже умчалась к новенькому. Когда Элла подошла к парню, первое, что она заметила, — довольно сильную разницу в росте. Девушка сама по себе была миниатюрной, а его внушительный рост лишь подчеркивал это. Подойдя немного ближе, на допустимую дистанцию, она уловила табачный запах, смешанный со сладким ароматом чистой одежды. Он был довольно ухожен: рубашка сидела на торсе слегка мятая, но почти незаметно, волосы лежали небрежно, но красиво. Она раскрыла ресницы, смотря на парня снизу вверх, и неожиданно для себя тихо сказала: — Привет, я Элла. Я подумала, что тебе будет неловко одному в новом обществе, тем более в новой школе, поэтому хотела бы помочь освоиться. Взгляд парня совсем не дрогнул, лишь опустился немного вниз, оценивающе скользя по девушке. Элла слегка смутилась, отвела глаза, но тут же взяла себя в руки и вновь подняла взгляд: — Как тебя зовут? — Кевин. — Его голос был низким, холодным, слегка хриплым. Девушка с лёгким облегчением выдохнула, но потом резко набрала воздуха в лёгкие обратно: — Я Элла, очень приятно познакомиться. — Она лучезарно, с ноткой отчаяния и надеждой на взаимную теплоту улыбнулась. Кевин лишь приподнял кончик брови, слегка игриво ухмыльнулся. — Взаимно. — Если хочешь, могу кратко рассказать об наших одноклассниках. — Элла чуть наклонилась к нему, понизив голос. — Видишь, там в углу стоит Джулия, наша староста. Она очень красивая, и парни вокруг неё так и вьются… Честно говоря, я без понятия, почему именно её выбрали старостой. Это самый неприятный и безответственный человек, которого я знаю. Она на секунду бросила сомнительный взгляд в сторону уверенной фигуры Джулии, но тут же развернулась обратно, и её лицо снова озарилось тёплой, открытой улыбкой. Она перевела взгляд немного в сторону: — А вот наша классная руководительница — Зои Хастен. Очень милая женщина! Не стесняйся к ней подходить, если что-то будет нужно. Кевин молча смотрел на неё. Его взгляд был непроницаемым, будто он не столько слушал слова, сколько изучал сам её порыв, её желание помочь. Он кивнул — сухое, механическое движение. — Может быть, тебе показать кабинеты? Или спортивный зал? — Элла оживилась, её речь ускорилась от энтузиазма. — О, кстати, у нас есть большая библиотека! Несмотря на размеры, там почти никто не бывает. Но я иногда люблю зайти, посидеть в тишине, почитать… Хочешь, покажу, где она находится? Она замолчала, с надеждой глядя на него. В её предложении не было скрытых намёков — только искреннее, наивное желание сделать его первый день чуть проще. В этот момент что-то в его взгляде изменилось. Будто бы в голове у него родилась какая-то — по всей видимости, довольно хорошая — идея. Он улыбнулся чуть шире и, дабы просьба звучала убедительнее, спросил: — Покажи мне. У Эллы вспыхнул блик в глазах, и на губах расплылась искренняя улыбка. — Конечно! Она совсем недалеко. — Она обернулась к парню спиной и быстрым, слегка подпрыгивающим шагом направилась к проходу в коридор. Парень шёл за ней неспеша, пристально наблюдая за фигурой девушки впереди. Края её юбки кружились в такт движению бёдер, вырисовывая в воздухе лёгкие, летящие узоры. Его взгляд скользнул ниже — на линию, где виднелись худенькие ляжки, как почувствовал, что во рту обильно накапливается слюна. Рельефный кадык жадно качнулся вниз, когда парень сглотнул. Он перевёл взгляд на длинные волосы девушки, и в его мыслях промелькнуло лишь одно: как удобно такую длину накрутить на кулак, чтобы потом резко оттянуть назад… — Смотри, возле кабинета истории — большая деревянная дверь, там… — Девушка обернулась, чтобы проверить, слушает ли Кевин, но он оказался слишком близко. Её нос почти коснулся его ключиц. Она замерла на секунду, затем резко отпрянула на шаг назад. Кевин пристально смотрел на её лицо, ловя каждую реакцию. Элла снова отвернулась, на миг задумалась, списала всё на случайность и продолжила: — Да… Большая деревянная дверь… Там и находится библиотека. Ты хочешь зайти? Кевин улыбнулся, слегка прищурившись, и произнёс абсолютно ровным, непоколебимым тоном: — Очень хочу. Ты сопроводишь меня? — У нас не так много времени до начала урока… — Она приложила палец к нижней губе. — Но если очень быстро, то конечно. Пойдём. — Мы будем очень быстрыми, — ухмыльнулся парень, произнеся это вполголоса. В этот момент девушка уже была у двери. Стеллажи, тихий, безлюдный коридор и яркий солнечный свет из окон. — Кевин, ты ищешь конкретную книгу? Можем спросить у библиотекарши, я не очень хорошо здесь ориентируюсь. — Мы справимся сами. Кевин ходил вокруг стеллажей и заметил самое отдалённое место в углу. Оно было окружено полками, оставляя лишь узкий проход. Невзначай, разглядывая корешки, он завёл девушку в этот тупик, продолжая делать вид, что ищет книгу, скользя взглядом по названиям, абсолютно не вчитываясь. — Вот она, именно ее я искал. — сказал он, подходя к полке, боковым зрением следя за силуэтом девушки. Элла двинулась за ним, пытаясь понять, куда он смотрит. Зайдя за угол, Кевин повернулся к ней. Она скрестила руки на груди и, ощущая лёгкий дискомфорт, смотрела вниз на полки, стараясь не замечать его пристального взгляда. Элла аккуратно взяла книги в руку, чтобы показать Кевину: — Какая-то из этих?.. Не дав договорить, Кевин резко схватил её за плечи так, что книги полетели на пол, и прижал её спиной к холодной стене. Она вскрикнула от неожиданности, слегка прикрыв глаза от боли — затылок ударился о твёрдую поверхность. В её взгляде вспыхнуло чистое, детское недоумение. — Кевин? Что ты… — начала она, но парень грубо прикрыл ее рот ладонью. Его пальцы впились в щёки, сжимая кожу до боли. Он наклонился ближе, и его шёпот прозвучал низко, с рычащим оттенком: — Ты такая милая, Элла. Добрая, искренняя… Ты со всеми так себя ведёшь, или я особенный? Он ухмыльнулся, приблизившись так, что дыхание коснулось её кожи, вызывая дрожь. Элла чувствовала на своих щеках дыхание — горячее, влажное и на удивление спокойное. Она мотала головой, пытаясь высвободиться из железной хватки, но тщетно. Кевин лишь усилил давление, и его пальцы впились в её кожу так, что под ними проступили белые следы. Второй рукой он нежно погладил её талию. — Ты же только для меня строишь из себя такую хорошую девочку? — прошипел он, растягивая слова с неприятной, сладковатой интонацией. — Это же ради моего внимания, да? — Парень слегка выпрямился, смотря на девушку сверху вниз. — Она жалобно, почти беззвучно замычала, пытаясь качнуть головой в отчаянном протесте. Кевин на миг ослабил хватку, позволив ладони скользнуть вниз, к её подбородку. Его пальцы сомкнулись под челюстью, приподнимая её лицо, чтобы она смотрела прямо на него. — Отвечай, — произнёс он тихо, но так, что каждый звук казался отточенным лезвием. — Говори. — Отпусти… Я не хочу так… не в таком положении… — А что, тебе не нравится? — он нарочито надул губы, изобразив преувеличенную, детскую обиду. Глаза же при этом оставались холодными и изучающими. — Я-то думал, ты только этого и ждала. Хотела, чтобы я тебя взял. — Он приблизил губы вплотную к её губам так, что слова стали горячим, липким шёпотом, проникающим прямо в рот. — Грубо. Элла вскрикнула — коротко, задыхающеся — и рванулась, упираясь ладонями в его грудь. Но он был непоколебим, как стена. Её попытка оттолкнуть его оборвалась, когда он снова закрыл ей рот — но уже не ладонью, а своим ртом. Поцелуй не был ни нежным, ни вопросительным. Это было вторжение: влажные, мягкие губы прижались к её губам с такой силой, что её зубы болезненно стукнулись о его. Язык грубо проник внутрь, скользя, исследуя, заполняя собой всё пространство. Она пыталась отдернуть свой язык глубже, спрятать его. Каждое касание его кончика к нёбу, к внутренней стороне щёк чувствовалось как осквернение. Одной рукой он продолжал держать её за шею — не душил, а просто фиксировал, контролировал каждый сантиметр расстояния. Ладонь лежала у основания горла, большой палец упирался в челюсть. Второй рукой он сжал её талию, пальцы впились в тело сквозь ткань блузки, жадно притягивая её к себе так близко, что она ощутила каждый жёсткий изгиб его торса, каждое напряжение его рельефных мышц. Элла мычала прямо в его рот, звуки глухо терялись где-то между их губами. Её руки отчаянно толкали его грудь, но его мышцы были твёрдыми и неподатливыми, будто высеченными из камня. Чем сильнее она сопротивлялась, тем плотнее он прижимал её к стене, пока между ними не осталось и миллиметра для воздуха, для свободы. Попытки девушки оказать хоть какое-то сопротивление лишь сильнее возбуждали Кевина. Он начал нарочито постанывать прямо в поцелуй — тихие, прерывистые звуки, вырывавшиеся из глубины горла и смешивающиеся с её подавленными всхлипами. Элла почувствовала, как по её щекам покатились горячие слезы. Это было так нелепо и так ужасно — она никогда не думала, что её первый поцелуй окажется… таким. Горечь и стыд наполняли её с каждой секундой, и она проклинала себя за те глупые, наивные десять минут, когда сама предложила ему помощь и повелась за ним в этот тихий, безлюдный угол. Кевин наконец оторвался от её губ, но между ними всё ещё тянулась тонкая ниточка слюны. И в этот миг она увидела не просто лицо — а свою гибель в его чертах. Его тёмные волосы были взъерошены и прилипли ко лбу липким потом. Взгляд казался до жути извращённым — зрачки сузились, обнажая хищную полоску чёрного, а в тёмной глубине глаз горело довольное пламя. Губы, распухшие и влажные от её слюны и его собственной, растянулись в низкой, пошлой ухмылке, уголки их подрагивали от подавленного смеха. Элла судорожно глотала воздух, её дыхание было прерывистым и влажным от слёз. А он, слушая эти всхлипы, эту беспомощную попытку отдышаться, почувствовал, как где-то глубоко внизу живота забилась настойчивая, почти болезненная пульсация. Его непреодолимое желание — растлить, сломать, присвоить себе это хрупкое, существо — заполнило всё его тело, будто разлилось по венам вместо крови. — Ты огорчена таким исходом? — произнес он, и его голос прозвучал низко, с притворным сочувствием, за которым сквозила насмешка. — Ты же сама этого хотела? Своей улыбкой, своей наивностью… Ты меня спровоцировала, Элла. — Пожалуйста… — она всхлипнула, закрыв глаза, её ладони всё ещё лежали на его груди, но больше не толкали — просто висели, смирившиеся с бесполезностью усилий. — Отпусти… Прошу отпусти… Кевин усмехнулся и сделал шаг назад, демонстративно подняв руки, как перед сдачей. Он отстранился, чтобы оценить картину, и вид был действительно впечатляющим. Её лицо пылало алым пятном страха, возбуждения и унижения. Тушь растеклась по щекам тёмными ручьями, руки инстинктивно прикрывали грудь, ноги подкашивались и мелко дрожали, едва удерживая тело. Волосы, аккуратно уложенные ещё минут пятнадцать назад, теперь беспорядочно рассыпались по плечам и лицу после его настойчивого поцелуя. Парень не спеша, с откровенным наслаждением окинул её взглядом, улыбка играла на его губах. А затем — без предупреждения — он снова набросился на неё. Теперь его губы обрушились на её шею, жадно, с ненасытным желанием, оставляя влажные, горячие следы. Ладонь снова закрыла ей рот, заглушая крик. Элла, которая на секунду позволила себе надеяться, что кошмар закончился, будто очнулась от короткого забытья. Она забилась с новой силой, её руки отчаянно замахались, ударяя по его голове, плечам, но удары были слабыми, беспорядочными. Это внезапное оживление лишь на миг раздразило Кевина. Его лицо нахмурилось, и со спокойной, почти механической силой он развернул её лицом к стене, открывая себе вид на её выгнутую спину и чётко очерченный изгиб попы под тонкой тканью юбки. Он ловко скрестил её руки за спиной, сжал их в одной своей ладони, прижал её корпус к себе — её спиной к своей груди. Другой рукой аккуратно, почти бережно отгрёб её волосы на одно плечо, полностью обнажив бархатную, трепещущую кожу шеи. Она ещё пыталась вырваться, но с каждой секундой её движения становились всё слабее, пока окончательно не утонули в тяжёлом, безысходном отчаянии. Элла уже даже не кричала — лишь тихо, прерывисто умоляла прекратить, но Кевин пропускал все её слова мимо ушей, будто они были лишь фоновым шумом. Его губы прилипли к её шее, оставляя на коже красные, жгучие отметины, которые он то кусал до боли, то медленно, почти ласково облизывал, вызывая в теле девушки ненавистную волну мурашек то от боли, то от слабо уловимого, физического наслаждения. Следом он резко, одним движением задрал ей юбку, и его ладонь впилась в упругую плоть под тонкой тканью трусиков. От этого прикосновения по телу Эллы пробежала судорожная дрожь, ноги подкосились, лишая её последней опоры. Не теряя темпа, Кевин грубо стащил шёлковое бельё вниз, обнажив округлые, бледные ягодицы. Движения его были лихорадочными, жадными. Ещё более поспешно он стал расстёгивать собственную ширинку — резкий, металлический звук молнии и тяжёлый шум падающих на пол джинсов оглушили Эллу, заставив её вздрогнуть и выдохнуть короткий, переполненный ужасом крик. В ответ парень с силой шлёпнул её по голой коже — настолько сильно, что звонкий хлопок отозвался эхом в тишине помещения, а на месте удара тут же вспыхнуло алое пятно. Боль была острой, унизительной. — Будь послушной девочкой, Элла, — прошептал он, и в его голосе плавилась слащавая ложь и холодная насмешка. Он говорил, глядя куда-то мимо её головы, в пустоту стены, а сам покачивал головой с преувеличенным, театральным сожалением, будто он говорит абсолютную ложь и лишь хочет дать жалкую, не оправданную надежду. — И тогда, возможно, я буду чуточку нежен с тобой. Девушка в ответ лишь до боли впилась зубами в собственную губу, заставляя себя не издавать ни звука. Всё её тело застыло, пронзённое леденящим пониманием безвыходности. Она с ужасом и диким нежеланием понимала что сейчас произойдет. Он сбросил с себя последнюю мешающую ткань, плюнул себе в ладонь густой, липкой слюной. Небрежно смазал ею набухшие, уже влажные половые губы девушки, затем потерелся о них своим членом, распределяя смазку, и, крепко взяв её за бёдра, одним резким движением вошёл внутрь. Парень почувствовал, насколько узко и плотно было её тело, и на его лице мелькнула усмешка — понимание того, что она девственница, лишь усилило его возбуждение. Это открытие ему очень понравилось. Элла вздрогнула всем телом, её рот приоткрылся в беззвучном крике. Кевин тут же прикрыл его своей ладонью, одновременно освободив ей руки. Та инстинктивно упёрлась ладонями в стену, но они скользили по холодной поверхности в такт его грубому, навязчивому ритму. Он двигался резко и быстро: глубокие, почти вырывающие толчки внутрь и такие же стремительные отведения назад. Потом, почувствовав, насколько коротким и тесным было внутреннее пространство, он изменил тактику: стал входить до самого упора, вжимая головку члена в тупик, будто пытаясь пробиться ещё глубже, в самую утробу, затем слегка отодвигался, не высвобождая и половины длины, и снова вгонял себя до конца. Элла чувствовала, как внутри неё рвутся ткани. Острая, режущая боль искрами растекалась по низу живота, отдавая в позвоночник и ноги. Она плакала беззвучно, слёзы ручьями текли по лицу, смешиваясь с потом на стене. Всё её существо было переполнено унижением и осознанием необратимости происходящего. Она мысленно молилась, чтобы эти муки закончились как можно скорее, но Кевин даже не думал останавливаться. — Элла… — его голос прорывался сквозь влажный шлёпок тел, прерывистый и тяжёлый. — Тебе нравится? — Отпусти меня… — Она глотала слёзы, задыхаясь от боли и интенсивности движений, её лицо было прижато к стене, а рыдания глухо бились о холодную поверхность. — Ты веришь в любовь с первого взгляда? — прошипел парень, его слова рвались сквозь прерывистое дыхание и вибрацию от каждого жёсткого толчка. Элла широко раскрыла глаза от этого абсурдного, нелепого вопроса. Она инстинктивно попыталась повернуться к нему, чтобы прочесть его взгляд — но, увидев вполоборота его лицо, пылающее темной краской возбуждения, с перекошенной в гримасе ухмылкой, резко отвернулась назад. Её веки судорожно сомкнулись, как будто она пыталась спрятаться не только от его вида, но и от самого звука его голоса, врезавшегося в неё среди всего этого ужаса. — Это… моя к тебе любовь… Она сейчас внутри тебя. — с трудом выталкивал он слова, задыхаясь, и на секунду в его срывающемся голосе даже прозвучала что-то похожее на невинность, на слабость. Но его член, твёрдый как камень, и яростные, разрывающие толчки, бившие прямо в шейку матки, доказывали обратное. — Я… влюбился… в тебя… с первого… взгляда. - В ритм шлепкам произносил он. Он наклонился к самому её уху так близко, что губы коснулись мочки, а горячее дыхание заполнило слуховой проход. Каждое слово он вгонял внутрь, будто забивая гвозди, стремясь утрамбовать их в самое сознание. — Прям… как в сказке. Кевин ощущал, как от его быстрых, безжалостных толчков всё тело девушки трепетало и билось о стену мелкой, непрерывной дрожью. Он прижался носом к её волосам, жадно вдыхая аромат, и с какой-то искривлённой, почти нежной одержимостью смотрел на её макушку, наблюдая как подпрыгивают пряди волос девушки от его движений. Он трахал её жестоко, без пощады, но в своём воспалённом сознании словно бы пытался через это насилие выразить нечто вроде любви и благодарности — благодарности за её покорность, за её боль, за саму возможность обладать. С каждым движением это искажённое чувство будто нарастало, переполняя его и вызывая волну слепой, оглушительной эйфории. Он чувствовал, что уже близок к концу, и это знание заставило его прижаться лбом к прохладной стене, не переставая долбить девушку внутри, но слегка сбавив темп. Теперь он входил глубже, почти медитативно, пытаясь прочувствовать каждый сантиметр, каждое сжатие её тела. Одной рукой он впивался пальцами в её талию, другой сжимал бедро, периодически меняя хват — то поднимая руки выше, то опуская, — подстраиваясь под свой собственный нарастающий ритм. Через тонкую, хлопковую ткань её блузки он чувствовал влажное тепло кожи, мягкий изгиб живота и каждое напряжённое движение её мышц. Он зарывался ладонью под мятую, слегка отсыревшую ткань, обхватывая её талию и плоский, трепещущий животик, слегка вжимая пальцы, чтобы ощутить через тело Эллы дикую, навязчивую пульсацию собственного члена внутри. Ему даже в голову не приходило снимать с неё верх — этот секс в почти не тронутой одежде возбуждал его отдельно. Он обожал чувствовать сквозь слой хлопка каждую дрожь её спины, каждый вздох, каждый сдвиг лопаток, и его пьянило осознание, что и она, в свою очередь, чувствует через ткань его рубашки жар его груди, каждое судорожное движение его торса. Её чёрная школьная юбка, сбившись в небрежную, мятую гармошку на его бёдрах, отчаянно трепетала в такт его толчкам. Тонкая шерстяная ткань то натягивалась, то опадала, на мгновения накрывая его лобок, и этот лёгкий, скользящий барьер ничуть не мешал ему входить до самого упора, лишь добавлял ощущениям запретности, грубой обыденности происходящего. Иногда он чувствовал под пальцами кромку кружевного пояса её трусиков, всё ещё застрявшую где-то на её бёдре, — ещё один жалкий, смятый свидетель её потерянной невинности. Затем он внезапно остановился, придвинулся ещё ближе, прижав её торс к стене так, что ей стало нечем дышать. Его бёдра плотно вжались в её ягодицы, локоть одной руки обхватил её шею, слегка приподнимая и фиксируя, а пальцы другой руки грубо засунул ей в рот, а когда достал засунул себе, чтобы ощутить вкус ощущений девушке. Это довольно сладко. Он медленно оттянул голову назад за волосы, накрутив их на руку как и фантазировал ранее. Элле пришлось болезненно выгнуться под этим двойным давлением, и в этой неестественной, уязвимой позе он возобновил движения — теперь ещё быстрее, ещё глубже, с отчаянной, животной яростью, будто пытаясь проникнуть не просто в тело, а в саму её душу. Шлепки кожи о кожу стали громче, отрывистее, наполняя тесное пространство влажным, непристойным эхом. У Эллы вырывались короткие, задыхающиеся стоны, которые она отчаянно пыталась подавить, стиснув зубы. И сам Кевин уже перестал сдерживаться — тихие, срывающиеся стоны выплёскивались из его горла. Эти звуки, такие невинные, почти стыдливые, будто бы рождённые не от жестокости, а от переполняющей любви, парадоксальным образом пробуждали в девушке тёплую, предательскую волну возбуждения, хоть она и ненавидела себя за эту реакцию. Она чувствовала, как его член пульсирует глубоко внутри, растягивая и заполняя её, методично разрабатывая податливые, воспалённые ткани. Острая боль наконец отступила, уступив место странному, греховному наслаждению — тягучему и густому, в которое вплетались резкие вспышки от того, как головка члена натягивала шейку матки, с каждой попыткой проникнуть ещё глубже, туда, куда анатомически было невозможно. Бёдра Эллы начали мелко, неконтролируемо подрагивать, внутренние мышцы судорожно сжимались вокруг него, будто пытаясь удержать или, наоборот, приблизить нечто неизбежное. Она дышала прерывисто, на краю, чувствуя, как её собственное тело предаёт её, подводя к злосчастному, непрошеному пику. В то же время Кевин жадно глотал воздух, напоённый запахом её кожи, пота и секса. Его локоть сильнее вжимался в её шею, прижимая её затылок к своей груди в жесте, который в его извращённом восприятии мог сойти за объятие. Он был близок, и каждое его движение теперь было посвящено тому, чтобы утащить её с собой в эту бездну. — Я люблю тебя, — выдохнул он прерывисто, и за этим признанием снова последовал тихий, сдавленный стон. — Ты хочешь, чтобы я кончил тебе внутрь? — Его голос сорвался, а движения стали резко быстрее, такт потерял всякую равномерность, превратившись в хаотичные, жадные толчки. — Пожалуйста… высунь это из меня… — Девушка, едва переводя дух, пыталась собрать слова из обрывков мыслей, но её рассудок был уже давно вытрахан этой грубой близостью. — Я в тебя кончу. — Нет… умоляю… — Осознание, что он хочет кончить именно внутрь, стало для неё отдельным, леденящим триггером. Выпустить семя — это ведь оплодотворение, а такое делают только в браке, или в тех самых крепких, доверительных отношениях, о которых она наивно мечтала. Человек, который сейчас шепчет ей это обещание, был сгустком всего, чего она боялась, — её страха, отвращения, и в то же время того самого предательского, физического удовольствия, что пульсировало где-то внизу живота. Мысль о том, что сейчас он наполнит её семенем, дико пугала. Шанс забеременеть от незнакомого, от этого… монстра — такого не снилось даже в самых страшных кошмарах. Она судорожно попыталась отодвинуться вперёд, но упиралась только в холодную, неподвижную стену. Отпрянуть назад, глубже насаживаясь на него, тоже не было выходом — лишь быстрым путём к ещё большей боли и унижению. Но что-то внутри неё, глубоко и низко, вдруг отозвалось на эту мысль — тёплой, густой пульсацией, греховным возбуждением от самой идеи, что он её… наполнит. Эту мысль не должно было быть в её голове. И хоть морально, где-то на поверхности, она понимала, что всё происходящее — ненормально, что Кевин психически болен и опасен, физически её тело отзывалось древним, биологическим откликом на процесс размножения. В этот момент она возненавидела своё тело так, как никогда раньше. От этого внутреннего разрыва, от стыда перед самой собой, из её горла стали вырываться стоны — чуть чаще, чуть глубже, но так же беззвучно, выдыхаемые в стену горячими, прерывистыми порывами. Она стонала не от наслаждения, а от отчаяния, от осознания собственного предательства. Кевин почувствовал, как пик накатывает волной, и резко, почти грубо повернул её лицо ближе к себе, впившись губами в её губы. Его поцелуй был неласковым — он кусал, облизывал, захватывал её рот, но сил на что-то большее уже не оставалось. Всё его внимание свелось к одному: к члену, к тому, что происходило глубже. Он сильнее вжался бёдрами, сгорбился, прикрыл глаза и закатил зрачки наверх, находясь так близко, что их ресницы почти сплетались. Последние толчки были отчаянными, невероятно быстрыми, и он наполнил её собой — горячей, влажной пульсацией, которая будто выжигала всё внутри. Каждая порция жидкости сопровождалась глухим, длинным стоном. Он наполнил девушку своей властью, чувствами и спермой, при этом еще секунд десять оставался внутри, пока не выдавил из себя всё до последней капли. Элла чувствовала, как обжигающе горячая жидкость заполняет её, как его член судорожно пульсирует у самого нутра. Он слегка, почти судорожно двигался ещё вперёд-назад, будто вдавливая сперму глубже, и наконец вынул себя из неё.