Любовь с первого взгляда.

Кевин сидел в своей комнате, вглядываясь в тусклый свет квадратного монитора. Холодное, изучающее любопытство застыло в его глазах. На экране была открыта страница с именем, которое уже часто звучало в его голове: Элла Мартифи. Пара постов с рыжим котёнком, несколько цветных картинок с глупыми, девичьими цитатками о любви и дружбе. Он смотрел на это с отстранённым интересом энтомолога, рассматривающего редкий, хрупкий экземпляр, осознал что попал точно в цель, будто стрелой из лука. Он копался глубже. Нашёл уже всех родственников девушки — от матери до далёких троюродных связей, о которых, возможно, не знала даже она сама. Он знал о ней всё, что лежало на поверхности. И это знание было не просто информацией, а доказательством того, что она его собственность. Её жизнь, выложенная в цифровом виде, была уже не её приватным пространством, а его личной картой, которую он методично изучал перед решающим вторжением. Поджав тонкие губы, он переключился на соседнюю вкладку браузера. Там виднелся IP-адрес устройства и сухое название операционной системы: «Windows 7» Затем он запустил программу с иконкой, похожей на системную утилиту, и вошёл в скрытый интерфейс под своим логином. На экране появилась пустая строка для пароля. Он ввёл: ELLA_K. Теперь у него был удалённый доступ к логу всех нажатий клавиш, к истории браузера, к списку запущенных приложений. Он мог в реальном времени видеть, что она пишет, даже если стирала. Мог знать, о чём она думает, прежде чем мысль оформится в действие. Ждать пришлось недолго. В белой строке лога, среди безобидных запросов про школьные предметы и уточнения по поводу кошачьего корма, он заметил ряд цифр, переплетённых с латиницей: 19950801EllaMartifi. Не самый замысловатый пароль. От такой простоты Кевин даже усмехнулся про себя — коротким, беззвучным выдохом, в котором не было ни капли тепла. Но его стеклянный, неподвижный взгляд, полный ледяной решимости, тут же стёр эту мимолётную усмешку. Он выделил строку, скопировал её и мгновенно вставил в окно авторизации социальной сети, где сверху уже был готовый никнейм. Клик. Загрузка. И — да. Страница прогрузилась, и Кевину открылось самое интересное: не публичная аватарка, а внутренняя кухня. Список чатов Эллы. Её сохранённые сообщения. Посты, которые она лайкнула, но не решилась репостнуть. Поисковые запросы, которые выдавали её страхи и надежды лучше любого дневника. Это была не просто страница. Это была прямая трансляция её души в сыром, неотредактированном виде. И теперь пульт управления этой трансляцией лежал в его руках. Он откинулся на спинку кресла, и в тишине комнаты его лицо осветилось не улыбкой, а спокойным, глубоким удовлетворением. Охота была успешной.  В его комнату бесшумно вошла маленькая фигурка. Селия, его младшая сестра, была ходячим воплощением невинности — той самой, которую он методично вытравливал из своего мира. В её широких глазах не было ни тени подозрения, ни единой мысли о том, что её брат может быть чем-то иным, кроме немного угрюмым, но своим подростком. — Кевин, ты прочитаешь мне сказку? — её голосок, тонкий и настойчивый, прорезал тишину, полную только стрекотом клавиш. — Попроси маму, — отрезал он, не отрывая глаз от монитора, где в соседней вкладке всё ещё висел открытый профиль Эллы. — Мама уже спит, — полушепотом, сморщив носик, сказала девочка, делая шаг вперёд. — А вот ты не спишь. Так что почитай мне! Кевин медленно выдохнул, будто выпуская из себя раздражение, и развернулся к ней. Селия тут же прильнула к его ноге, ухватившись за джинсы, и уставилась наверх уговаривающим, полным безоговорочного доверия взглядом. На лице Кевина произошла почти механическая перестройка. Ледяная концентрация растаяла, сменившись натянутой, но узнаваемой для сестры маской старшего брата. Он потянулся и погладил её по голове — движение, отточенное до автоматизма, с показной нежностью. Его пальцы утонули в её мягких волосах, пока она прижималась щекой к его бедру. — Хорошо, я прочту, — сказал он, и его голос стал ниже, почти заговорщицким. Он опустился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Его глаза, только что бывшие стеклянными и пустыми, теперь прищурились в подобии улыбки. — Но ты должна принести мне баночку пива из холодильника. Тихонько, как мы-ышка. — Протянул последнее. Селия послушно кивнула, и рванула к выходу, семеня босыми ногами по тёплому полу.  Он снова опустился в кресло, откинув руки за голову. Его взгляд вернулся к монитору, к тёмному, «спящему» профилю Эллы в мессенджере. Его губы сомкнулись в тонкую, почти невидимую линию. Он представил её комнату: тишину, лунный свет на подушке, её разметавшиеся светлые волосы. Представил, как она сладко спит, абсолютно беззащитная. В груди что-то дрогнуло —жажда, и не просто обладания, а тотального поглощения. Ему захотелось физически оказаться там, в этой комнате, но не для насилия, а чтобы просто тихо лечь рядом, обнять её спящее тело, прижаться лицом к её шее и заснуть, время от времени нежно целуя её в лоб или в веко. В этой фантазии не было страсти, а только спокойное, абсолютное, собственническое умиротворение, она была бы его живой, тёплой игрушкой, его гарантией покоя. В голове Кевина, как в разбитом калейдоскопе, крутились лишь два рабочих шаблона любви. Первый был той самой пародией на любовь, которую ему с детства демонстрировала мать: грубые, эмоциональные, жестокие всплески, когда она могла швырнуть маленького Кевина, выйдя из себя, а спустя миг — извиняться на коленях, целуя содранную коленку. В другой момент она могла накричать, давая понять, что само его существование отравляет её жизнь, разрывая её на части.  Он привык к этой жестокости, к этому холоду, став зеркалом её искажённых эмоций. Ещё один красноречивый факт: первое порно, на которое он кончил, было мимолётной сценой из фильма, где главную героиню в течение двадцати секунд насиловал собственный брат. Крики девушки, её беспомощное, театральное сопротивление, которое в тот момент казалось ему до жути реалистичным, пробудили в нём нечто иное — тёмное, властное, непреодолимое. Он нашёл для себя вариант идеальной близости и пытался воспроизвести его в прошлых школах, но все попытки тогда оказались неудачными. Второй вид любви был для него уже как десять лет привычным, чётко сформировавшись крепким, незыблемым чувством. Нежная, платоническая привязанность сестрёнки к брату — в её маленьком, неокрепшем разуме образ Кевина сложился как образ идеального, сильного защитника. Она была преданна и абсолютно доверяла ему, даря детскую, незамутнённую любовь. В ответ Кевин также одаривал её братской заботой, вниманием, но при этом воспринимал её как свою безоговорочную власть. Послушная сестрёнка, которая не посмеет и не захочет отстраниться от него, что бы она о нём ни узнала. Которая должна всегда быть рядом — любить, боготворить, отдавать ему всю себя без остатка. Элла, к сожалению, не была его маленькой сестрёнкой, а значит, у него не было никаких законных прав на сильное, естественное влияние. Сестрёнку он мог обнять в любой момент, поцеловать в лоб или щёку, игриво потрепать по макушке — и это выглядело бы дозволено, даже мило со стороны. Кровные узы служили идеальным алиби для любого проявления близости, даже самой показной. Но Элла была абсолютно отдельным, чужим для него человеком. Даже не подругой, чтобы можно было сблизиться и обнять её просто по-дружески. Оставался лишь один, привычный ему язык выражения «любви»: грубо взять и овладеть. Сразу поставить на неё клеймо собственности, заставить её трепетать от каждого прикосновения — не от нежности, а от страха, смешанного с вымученным физическим откликом. Вбивать в её сознание мысль, что она полностью, безраздельно принадлежит ему, приправляя этот процесс шантажом в виде той самой развратной фотографии. Обеспечивать себе доступ к ней не через доверие, а через непрекращающееся унижение. Возможно, у них даже был шанс на что-то иное. В самое первое знакомство он, кажется, произвёл на неё хорошее впечатление, когда она смотрела на парня издалека он  очевидно вызвал симпатию. Своей красивой внешностью и игрой в замкнутого, но заинтересованного парня он мог бы добиться многого. Но Кевин был болен. Его понятия о любви и близости были радикально извращены, сформированы в темноте и боли. Его подгнившее изнутри нутро, сколько ни прикрывай его привлекательной оболочкой, всегда требовало не сближения, а поглощения. Не взаимности, а полного подчинения. Поэтому даже самый светлый шанс в его руках неизбежно превращался в инструмент для тёмного, одержимого обладания. И после попыток быть максимально искренне жестоким, после удавшегося изнасилования, чувства парня не стояли на месте. Они будто упирались в какой-то мнимый предел — и тогда волна любви прорвалась куда-то вверх, устремившись и лясь неравномерной, горячей струёй, пронизывая гипсокартонный потолок. Он начал чувствовать преданную, почти одержимую любовь, слабость к её мягкому, дрожащему телу и невинному личику, которым уже совсем недавно овладел. Всплыли сладкие воспоминания: её приглушённые ладонью стоны, дрожащие бёдра, которые мёртвой хваткой держали его лицо, пока он послушно давал ей дойти до пика. Он вспомнил её волосы пшеничного оттенка, взъерошенные пряди, прилипшие то ли от слюны, то ли от слёз, то ли от пота к её щекам. Это заставило ткань его тяжело податливых джинс натянуться в области паха. Но он умел контролировать себя так же холодно и безупречно, как контролировал других. Он даже не коснулся своего самого искреннего, откровенного органа. Он просто сидел, сжимая зубы, и позволял этой волне накатывать изнутри.  Наконец, выдернув себя из манящих, липких мыслей, он уставился прямо на монитор. На нём всё так же висел неактивный аккаунт с множеством закладок — ярлычков, ведущих в самые интересующие его уголки её цифровой жизни. К Кевину пришло приятное, глубокое осознание: Он углублялся в неё не только физически. Теперь он абсолютно завладел доступом к её внутреннему миру. Он видел её будто насквозь — не просто плоть, органы и кости, а самую суть: страхи, надежды, стыд. Как будто просканировав и изучив её до малейшего вздрагивания души, всё, что оставалось, — это провести ночь, копаясь в чатах, выведывая самые сокровенные тайны, те самые, которые она доверяла только клавиатуре и своей близкой подруге Лайзе в минуты предельной откровенности. Теперь она для него была не просто девушкой, которая ещё пару дней назад была абсолютно незнакомой тенью, существом, взятым без спроса, о котором он знал лишь имя. Вспоминая это, вспоминая самого себя в тот момент, Кевин тихо усмехался. Он прокручивал все те воспоминания с первого дня, подставляя в них ту информацию, которую знал теперь. Каждая её испуганная реплика, каждый отпор, каждый стон обретал новый, глубочайший смысл.  Мысли на секунду развеялись. Селия, аккуратно хлопнув дверцей, этим злосчастным щелчком вернула его к реальности. В её руках лежала маленькая, холодная баночка пива, на алюминиевой поверхности которой выступили капли конденсата. Кевин довольно улыбнулся, взял баночку, умело открыл её, сломав тонкий клапан двумя пальцами. Отпил большой, жадный глоток, опустошив почти половину, поставил её на стол, поднялся с кресла и, слегка пригнувшись, приобнял сестрёнку за плечи. Вместе они вышли из комнаты, тихонько направляясь в детскую. Кевин заботливо читал ей любимую сказку с изношенными страницами, сидя невесомо на краю кроватки. Иногда он поправлял одеяло Селии, иногда его пальцы лениво перебирали её мягкие волосы. Через двадцать минут её дыхание стало ровным и тихим, она засопела, невинно морща носик в ответ на образы из сна. Кевин усмехнулся своей привычной, холодной усмешкой, в которой лишь что-то отдалённое могло сойти за подобие заботы или любви. Вернувшись в свою комнату, он возобновил начатое. На часах было 2:24. Это означало, что впереди — вся ночь и, как ему казалось, целая вечность для неторопливого изучения личной жизни девушки. Сидя за завтраком, Элла нервно теребила вилку в руках. Уже второй день над ней висела эта тяжесть, это немое издевательство, которое она пыталась заточить в самой глубине себя, подальше от чужих глаз. — Элли, ты совсем стала плохо кушать, — голос матери, блондинки с аккуратным каре, прозвучал сзади. Она стояла у раковины, протирая только что помытую сковородку, и её взгляд, полный беспокойства, мягко упёрся в спину дочери. — Ты не заболела? Элла, услышав свою самую любимую, уменьшительно-ласкательную форму имени, почувствовала, как кончик её губы дёрнулся, будто от внезапного нервного тика. Это самое родное слово, которое использовали только самые близкие, теперь звучало для неё по-другому. Оно было извращённо, грязно и унизительно переиначено Кевином, произносилось шёпотом в самые жестокие и постыдные моменты. Теперь оно казалось ей не ласковым, а жестким и развратным — будто кличка для путаны. Закончив с яичницей, от которой она съела лишь кусочек размером с фалангу пальца, она промочила губы в холодной, пресной воде. Спустя семь минут быстрых, механических сборов она вышла на улицу. Солнечные лучи обдали её теплом и ярким, утренним светом, приветствуя и игриво тычась в глаза, заставляя зажмуриться. Придя в школу и ожидая самого худшего, она не обнаружила источник своей боли. В классе было не так много людей, но это было и не важно, ведь два главных и пока что успокаивающих фактора для Эллы налицо: присутствие Лайзы и отсутствие Кевина. Она подошла к своей парте, молча обняла подругу за плечи — привычно коротко, но крепко, как будто ища опору, — и, снимая ветровку, повесила сумку на крючок Лайза вполоборота обернулась на заднюю парту, где обычно вальяжно сидела одна высокая фигура: — Смотри-ка, наш новенький сегодня проспал. Или, может, его Джулия перед входом перехватила и на приватную экскурсию утащила? Элла, сглотнув комок в горле, попыталась выдавить из себя что-то похожее на смех, но получился лишь короткий, сдавленный выдох. Вчера, после проведённого времени в кабинке, она заметила, как возле Кевина на перемене крутилась Джулия. О чём именно та ему говорила и чего хотела, Элла, конечно, не слышала. Но она прекрасно догадывалась для чего. И, разумеется, их загадочный король соблазнения не отвечал ей сразу взаимностью — он лишь надменно смотрел сверху вниз, изучая её. Хотя к концу уроков, казалось, даже слегка расслабился и сам завёл с ней разговор. О чём именно? Элла могла только догадываться, и каждая такая догадка оставляла во рту вкус горечи и пустоты. Ещё пара беззаботных сплетен от Лайзы и Элла смогла слегка успокоиться, украдкой следя за пустой партой, чтобы за неё не сел владелец места. Элла бежала второй, третий круг вокруг красного, намеченного мелом овала. Спортивный зал был большим, староватым, с пошарпанными стенами из окрашенной в зелёный цвет древесины. Девушка слегка скрючилась, опершись руками о ноги, пытаясь отдышаться и сконцентрировать зрение на красной отметине на полу. Одноклассники начали оббегать её, а Лайза, бежавшая в хвосте, тут же встала рядом и понемногу увела её в сторону. — Элла, всё хорошо? — У меня голова кружится… Их окликнула мисс Джо Тэтчер:  — Девки, чего встали? А ну, в строй! Лайза боковым зрением с презрением и раздражением глянула на женщину, нахмурила бровь. Тренерша никогда не была снисходительной к ученикам, не щадила даже тех, у кого были проблемы со здоровьем, чужие проблемы её не касались. Лайза отвела подругу, теряясь за толпой бегущих подростков. Лавочек в зале не было, присесть было негде, поэтому она посоветовала Элле пойти в раздевалку. Под крики мисс Джо она даже не смогла её проводить — лишь направила к выходу и сама присоединилась к строю. Элла вышла в коридор, свернула в сторону и зашла в тусклую, тесноватую комнату. Она щёлкнула выключателем и обомлела. На лавке сидел Кевин, держа в губах папиросу.  Его направленный прямо на дверь взгляд заставил девушку отпрянуть, немного не рассчитав и глухо ударившись спиной об дверь. Его четкая линия скул и подбородка застыли в совсем чуть-чуть выдвинутой позе, привычно втягивая сигарету. Волосы лениво и совсем не старательно прикрывали глаза, смешиваясь в густоту ресниц. Бледные пальцы, огрубевшие в очевидных для лучника местах, держали горячую бумагу у рта, пропитываясь запахом дряни.  Вокруг него плясал густой, серый дым, а воздух был пропитан ужасным, въедливым и землистым запахом. Это ударило её сильнее, чем физическое прикосновение. Все ощущения смешались: от резкого напора серого, отвратного облака, осевшего в лёгких, она потеряла ритм дыхания глубоко внутри. Пока она наблюдала за размазанным зрелищем — как полоски дыма зависали в лучах лампы, как живые существа, медленно изгибаясь и переплетаясь, её ноги подкосились. Она упала на что-то, что в один миг было твёрдым, а в другой податливым и мягким. В ту же секунду она почувствовала чьё-то дыхание на шее и новый прилив смерча из дыма, тщательно профильтрованного чужими лёгкими. Спустя пару минут, что казались девушке мгновением, она открыла глаза, уставилась на каменный потолок, замечая темное очертание волос, а подняв глаза выше обнаружила под ними лицо. Как тут ее лоб окатила влага — мокрая ладонь, раскидывая капли, попадала на челку, глаза, и виски. Элла хотела встать, но силы были лишь на то чтобы поднять голову и вновь ощутить прилив влаги. — Да хватит уже! — последовал еще один всплеск, — Ну черт, Кевин!  Парень с холодной, показной заботой смотрел на нее сверху вниз, касаясь ладонью, заливая ее водой из бутылки. Он улыбнулся реакции девушки, протер ее лицом рукавом своей кофты.  — Никогда не пробовала марихуану?  — Ты что курил наркотик?  — Это уже не наркотик, она на грани легализации, так что имею право.  — Знаешь, это твое дело… но чтобы курить в школе?  Кевин достал из за спины папиросу, которую ранее оставил тлеть на лавочке, и представил её перед лицом девушки. Она резко дёрнулась, отпрянув в сторону от него, и снова накрыло волной: этот адский аромат жженой травы, который в миг вызвал взрыв тошноты внутри, а резкое движение вновь спровоцировало головокружение.  Парень, заметив её реакцию, усмехнулся. Он встал, подошёл к прикрытой форточке, распахнул её пошире и выкинул самокрутку в окно. Элла обессиленно сидела на лавке, попыталась встать на ноги, и, как только это получилось, Кевин неспеша подошёл к ней. Он грубо впился руками в её шею, но не прилагал силы — знал, что в девушке уже ничего не осталось. Он приблизил лицо к её лицу, разглядывая каждую текстуру кожи, каждую мелкую волосинку, каждую искру в её глазах. — Прошу тебя… Не сейчас… Элла отчаянно отвернулась, привычно ухватившись за его руку, пытаясь отодрать её от себя, но это было больше похоже на то, что она её просто гладит. — Ты совсем сдалась, да? Посмотри на себя. Ни живая, ни мёртвая. — А по чьей это вине, ты не в курсе? — Моя любовь душит. — Он специально надавил на горло, наблюдая, как изо рта девушки вырвался сухой хрип. — Но это не значит, что тебе надо поддаваться. Или ты просто хочешь стать моей? — Я никогда твоей не стану. — А если бы я был Логаном, ты бы стала моей? Умоляла бы войти в тебя, лишить девственности, ведь так? Глаза Эллы сначала зажмурились от непонимания, от отвращения к его словам, а потом вдруг распахнулись. Логан? Почему? Откуда он… — Ты что несёшь? — А, ты вспомнила? Да… Это было год назад, давненько, но я думаю, ты отчётливо помнишь всё, что писала ему, раз сохранила чат. Регулярно перечитываешь, да? — Почему ты говоришь об этом?  — Потому что я всё знаю, Элли. — Он сжал руку сильнее. — Я знаю всё, что ты хотела бы защитить анонимностью, но, к сожалению, не слишком старалась.  — Как ты узнал об переписке? — Поверь, я знаю далеко не об одной твоей переписке. Я ещё знаю, что твои родители разводятся. Знаю, что твой отец изменил матери, и теперь ты возненавидела его. Знаю, что у твоей мамы тяжёлый период, и на летних каникулах тебя ждёт подработка, чтобы помочь ей. — Ты монстр! — на её глазах начали рождаться капельки слёз. — Откуда ты это знаешь? — Её ноги подкашивались, тело опускалось вниз от обессиливания, но Кевин упрямо держал её на месте. — Ты же такая открытая, со всем делилась в переписке со своей подружкой. Она-то молодец — готов поспорить, что никому не проболталась о таком. Но вот ты, Элли… Надо лучше скрывать свои секреты. И о секретах… В чате с Логаном… Элла сразу же напряглась. Мгновенно ноги её обрели силу, а глаза уставились в его сверлящий взгляд, в котором плавал блеск лёгкого разочарования и игривого, нарастающего возбуждения. — Твои фото… Там были и намного послаще экземпляры, чем то, что хранится в моём телефоне. Твоя грудь. Поза, где ты стоишь раком, сдвигая трусики в сторону… Да ты умеешь многое, о чём я даже не думал. А строила из себя такую недотрогу. Он отодвинул палец, отстранив его от её шеи, и засунул кончик ей в рот. — Ты самая мерзкая шлюха, которую я знал. От такого внезапного ярлыка у Эллы в горле поднялась горькая, жгучая волна. То, что должно было навсегда остаться только с ней, не выходя за рамки экрана, теперь картинками всплывало в сознании Кевина. То, о чём должны были знать только она, её подруга и, в крайнем случае, мать, теперь было известно ему до мелочей. Кевин влез в самые потаённые уголки её души, будто стал её вторым «я», её тёмным двойником с идентичными знаниями. — Но, Элли, твоё тёмное прошлое для меня — ничто, — произнёс он с милой, доброй, почти жалобной улыбкой. Со стороны он казался безобидным, как будто и вправду был прав, а её прошлое было ужасным. Хотя на самом деле та виртуальная переписка не была чем-то чудовищным. В ней Логан говорил Элле, какие у неё чувственные губы, большая грудь и сладкая попка, на что она, смущаясь и делая глупые ошибки, отвечала: «Да, ты меня возбуждаешь, я хочу тебя», параллельно скидывая фотографии — сначала в кружевном белье, а потом и без. Во время переписки она думала, что это останется только между ними, и позволяла себе лишнего, ведь Логан был всего лишь парнем из интернета, с которым она никогда не надеялась встретиться в жизни. Ей хотелось почувствовать себя нужной, любимой, страстной, желанной. Она даже не особо интересовалась, кто такой Логан — она будто переписывалась сама с собой, читала свои же сообщения, возбуждалась от собственной похоти, от умения быть сексуальной, выплёскивая наружу то, что годами прятала внутри и не позволяла себе проявлять в реальной жизни. — Если сравнить, то что тебе понравилось больше? Лишаться виртуальной девственности с Логаном или сливаться телами со мной? — Слияние телами — это совсем другое! Не то, что ты сделал со мной! — А чего ты ожидала? По-твоему, это происходит как в фильмах, где актёры даже не касаются друг друга? Нас поглотила страсть, любовь… — Нет! — Она толкнула парня в грудь свободной рукой, из-за чего он швырнул её на пол. Элла глухо упала на бок. — А что тогда? — Он сел на корточки и вцепился пальцами в её лицо. — Разве ты не чувствовала удовольствия, когда я тебя трахал? Ты будешь отрицать мою любовь? Элла разрыдалась, бесшумно глотая слезы в себя. Она уже не выносила всего что происходит, чувствовал позор перед этим монстром, так как возможно хотела до конца оставаться невинной для него. Вместе с болью, вместе с абсолютным непониманием как она докатилась до этого, она лежала на полу смотря на него, молилась чтобы это все прекратилось.  — Ты представляла, как это будет с ним? Как он будет нежно вбиваться в тебя, обнимать, как вы вместе упадете в розовое облако эйфории? Но ты получила меня. — Он сел на нее сверху, держа лицо в одной руке, а второй гладил щеку. — Он тебе писал комплименты, а я дал тебе то, о чём ты на самом деле просила своими фотографиями. Я просто менее лицемерен, понимаешь. — Его лисья ухмылка расплывалась в глазах девушки, которая периодами принимала волны головокружения.  — И знаешь что самое смешное? В 23:47 ты отправила ему фото где сидишь перед ноутбуком, показывая грудь, а ровно через минуту, в 23:48, твой поиск гугла показывает: «как понять, что ты нравишься парню». — Он наклонился ещё ближе, его дыхание смешалось с её прерывистым. — Ты ждала его ответа, да? Ждала, чтобы тот незнакомец из сети подтвердил, что ты желанна, что чего-то стоишь. Жалко, что он не ответил тогда, правда? Но ничего, бедняжка, теперь у тебя есть я. Я буду отвечать тебе всегда, Буду подтверждать, доказывать, даже если тебе от этого будет плохо. Это ведь лучше, чем тишина, да, Элли? Он сидел на ней верхом, тяжестью своих бёдер пригвоздив её таз к полу. Его колени сдавливали её бока, а вес тела впивался в низ живота, лишая её воздуха и воли. Каждое её движение, каждая попытка вырваться натыкалась на непреодолимую преграду из его мышц и костей. Она была в ловушке не просто физически, но и визуально, потому что в её поле зрения было только его лицо, его плечи, потолок за его головой. Он сверлил своими темными глазами, в которых можно было увидеть лишь отражение взволнованного лица девушки, дрожь ее же зрачков, и больше ничего, будто эти глаза - черные фарфоровые мячи.  Он опустил руку с лица на ее живот, поглаживая, от чего она вздрогнула.  — Ты гуглила симптомы беременности и плакала в заметках, что боишься стать матерью. Что, какие-то симптомы подтвердились? Я буду только рад, если ты родишь моего ребенка, твоя матка так жадно хотела моего семени… — Замолчи, это противно! Я не беременна! — Ни ты, ни я гарантии дать не можем, лишь предполагать, я тебя тогда щедро одарил спермой… — Перестань об этом говорить… Не смей… — Снова накатила тошнота. В её глазах свет от тусклой лампы за спиной Кевина расплылся, заливая всё пространство мутным пятном. Последнее, о чём она хотела думать, что может быть беременна от этого монстра. Она бы не выдержала. Была бы готова покончить с жизнью, узнав, что внутри неё формируется его детище, что часть его теперь навсегда будет жить с ней. Сломать все планы и мечты из-за него… После такого она не видела бы смысла жить. Конечно, читая статьи в браузере, она натыкалась на знакомые симптомы. Тошнота и головокружение обозначались одним словом — «токсикоз». Именно это происходило с ней сейчас. Вот только скорее это было от того, что она почти ничего не ела. Но паника охватила её с новой силой, сбрасывая всё на возможную беременность, из-за чего она даже решалась купить тест. — Ты будешь хорошей мамочкой. — Он впился губами в нее, нежно поглаживая за щеки и грубо, вжимая зубы в ее рот тонул в страстном поцелуе. Он отпечатался маской, склизким, тонким слоем на ее лице. В голове промелькнули последние обрывки мыслей, которые она уже не смогла уловить. И тусклый, тяжёлый дым из темноты за её веками окончательно заполонил зрение. Она перестала чувствовать руки и ноги, будто проваливаясь в глубокий, беспросветный сон. Сознание вернулось к ней тягуче и неохотно. Сначала она почувствовала резкий запах медикаментов и ваты, а потом более мягкий и знакомый — сладких духов и чистых волос.  — Элл? Элла, ты меня слышишь? Она медленно открыла глаза. Над ней склонилось встревоженное лицо Лайзы, а за её плечом — белые стены медпункта. — Лайз… — её голос был слабым. — О, слава богу! — подруга выдохнула с облегчением и крепче сжала её руку. — Ты меня напугала! Мне сказали что ты все таки упала в обморок когда зашла в раздевалку.  Элла смутно кивнула, пытаясь собрать мысли в кучу. Память возвращалась обрывками: дым, его голос, тошнота, темнота… И тогда её взгляд скользнул к дверному проёму. Он стоял там, прислонившись к косяку, спокойный, почти невидимый фон для их сцены. Его руки были в карманах, поза расслабленная. Но его глаза… Его глаза были прикованы к ней с такой интенсивностью, что даже через всю комнату она почувствовала их вес, как физическое прикосновение. Он не улыбался, а просто наблюдал и изучал её пробуждение, её слабость, её мимолётное облегчение от присутствия подруги. — Кстати, если бы не он то я даже не знаю что бы было, — прошептала Лайза, следуя её взгляду. — Это же Кевин тебя сюда принёс на руках, представляешь? Сказал, что ты зашла в раздевалку, присела на лавочку, а потом просто… отключилась. Он испугался и сразу понёс тебя сюда. В её голосе звучало неподдельное восхищение. Он уже создал себе легенду: благородный спаситель. А в его глазах, неподвижных и тёмных, читалось совсем другое. Он наслаждался этим спектаклем, словно был режиссёром, который только что поставил идеальную сцену: хрупкая девушка, героический поступок, благодарная подруга. И никому, даже Лайзе, не виден истинный сценарий. Кевин оттолкнулся от косяка и сделал несколько шагов вперёд, ровно настолько, чтобы его голос был отчётливо слышен, но не нарушая их личного пространства. — Как самочувствие? — спросил он. Его голос был ровным, вежливым, полным показного участия. Идеальным для чужих ушей. — Лучше, — прошептала Элла, не в силах отвести от него взгляд. — Хорошо, — он кивнул, и в этом кивке была окончательность, будто он ставил точку в официальном отчёте. — Фельдшер скоро придёт.  Его взгляд на миг задержался на её лице, скользнул вниз, к животу, и вернулся обратно к глазам. Затем он повернулся к Лайзе с той же безупречной вежливостью. — Побудешь с ней? — Конечно! Спасибо тебе ещё раз, Кевин! — Лайза с милым, благодарным взглядом котёнка сжала кулачок Эллы. Парень коротко кивнул, будто выполнив свой долг, развернулся и молча вышел, прикрыв за собой дверь. — И этот красавчик нёс тебя на руках? — Лайза ахнула, уже рисуя в голове романтичную картину. — Может, ты хоть что-то помнишь? Его запах? Или твёрдую грудь под щекой? — Она усмехнулась и похлопала по матрасу кушетки. — Не помню я ничего… — Боже, Элла, ты стала такой занудной. — Да? А ничего, что я только что очнулась от обморока? — Ну и что! Я бы даже в самом худшем припадке запомнила бы его! — Конечно, потом бы послушала твой подробный отчёт, — отрезала Элла, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу не от слабости, а от этой наивной болтовни. — И я бы точно поделилась ощущениями! Во всех деталях! — Это бред, Лайз, — тихо, но твёрдо сказала Элла. Она смотрела на подругу не с раздражением, а с ледяной, щемящей жалостью. Лайза видела красивую оболочку, благородный жест. Она не знала, что скрывается за этой идеальной маской. Не знала о запахе дыма в раздевалке, о его пальцах на горле, о цифровом взломе и фотографиях. Внешность обманчива — этой простой истины её подруге, жившей в мире сплетен и поверхностных симпатий, было не понять. И от этой пропасти между их реальностями у Эллы сжалось сердце: она была одна. Даже здесь, рядом с самым близким человеком. ––– Лайза, запыхавшись, пыталась не отставать от общего темпа на беговой дорожке. Из периферийного зрения она заметила, как к учительнице подошла высокая фигура, и мысли разбежались, когда она увидела, как мисс Тэтчер кивнула, и Кевин направился прямо к ней. Он остановился в шаге, не нарушая её ритма, но его спокойное присутствие заставило её сбавить темп. — Твоей подруге, Элле, стало плохо в раздевалке, — сказал он ровным, лишённым паники голосом. — Я отнёс её в медпункт. Учительница разрешила тебе уйти с урока, чтобы побыть с ней. Лайза застыла на месте, переполненная смесью тревоги и странного, щекочущего чувства. Он стоял так близко, что она чувствовала исходящий от него холодок. Он отнёс Эллу… на руках? — Спасибо, я… я сейчас, — пробормотала она и рванула к выходу из зала. Кевин сделал шаг назад, давая ей пройти, и последовал за ней, сохраняя почтительную дистанцию, ровно такую, чтобы все видели: он не пристаёт, он помогает. Им, у выхода, преградила дорогу Джулия. — Лайза, куда это? — её голос был сладким, но глаза скользнули по Кевину, стоящему чуть позади, с холодноватым интересом. Как староста, она имела право спрашивать. — Элле плохо, я иду в медпункт, — отрезала Лайза, пытаясь обойти её. — Урок ещё не кончился, — Джулия не двигалась с места, её улыбка стала натянутой. Она снова посмотрела на Кевина, и в её взгляде мелькнуло что-то вроде раздражённого удивления. Он что, с ней связался? — Мисс Тэтчер разрешила? — Боже, а тебя волнует?… — Разрешила, — тихо, но чётко прозвучал голос Кевина, заглушив Лайзу. Он даже не смотрел на Джулию, его взгляд был устремлён куда-то в сторону к окну. — Я проинформировал её.  Его тон был безупречно вежливым и окончательным. Джулия на секунду опешила, её уверенность пошатнулась перед его спокойной, ледяной уверенностью. Она не нашла, что ответить, и лишь фыркнула, отступая в сторону. — Ладно. Только быстро. Как только они вышли в коридор, Лайза обернулась к Кевину, удивленно сказала: — Спасибо, что помог с ней, но ты не обязан так отчитываться — Будто бы обучая до сих пор новенького сказала девушка. — Элла внизу, в медпункте. — Он последовал за Лайзой, которая в спешке побежала спускаться по лестнице. ––– — ...И прикинь, Джулия просто остолбенела! — Лайза, ещё на взводе после столкновения, живо рассказывала Элле. — Сидит тут такая королева, думает, всех построила, а он ей так спокойно: «Я проинформировал». И всё. И она даже слова вымолвить не смогла! — Воодушевленная улыбка девушки растянулась до ушей. — Он нёс тебя на руках, Элл! По всей школе! Теперь Джулия точно лопнет от зависти, привыкла что все парни заботятся только о ней!  Элла смотрела на подругу, и в её груди сжимался тяжёлый, холодный ком. Лайза видела героический миф. Элла знала истинную цену этого «спасения». И теперь, благодаря Джулии, этот миф стал публичным. Кевин не просто принёс её сюда, а еще и создал себе безупречное алиби и заодно посеял семена ревности и внимания вокруг себя, показав заботу к девушке.  Теперь любая жалоба на него будет не эффективной: «Как ты можешь такое говорить? Он же тебя спас, Элла!» — подобные реплики пришлось бы слушать девушке. Спустя пару минут пришёл фельдшер, провёл беглый осмотр и вынес вердикт: всё в порядке, нужно просто отдохнуть до конца перемены. Элла вернулась в класс, села за парту и тихо поглаживала виски, пытаясь заглушить назойливый шум в ушах. — Элла Мартифи, попрошу вас к доске, — прозвучал хриплый голос доктора Цзаншмерца. Он стоял, держа в руках мел, и ждал. Аккуратно поднявшись, она подошла к доске и начала чертить таблицу, но тут её ноги вновь подкосились, а в голову ударила острая, белая искра. Учитель инстинктивно подхватил её, не дав упасть, и выкрикнул, чтобы кто-нибудь позвал классную руководительницу. Лайза сорвалась с места, взяла подругу под руки и повела к парте, а в дверях уже появилась мисс Зои Хастен. — Боже мой, неужели снова, Элла! — Она подбежала к ученице, проверяя её состояние. — Всё нормально, извините… Она оставалась в сознании, но ноги не слушались. Зои приняла быстрое решение. — Тебе нужно домой. Отдохнуть, поесть. Кто-нибудь сможет проводить Эллу? — Я могу! — подняла руку Лайза. — Ты уже и так половину урока пропустила. Сиди здесь. Классная задумалась на секунду, щёлкая пальцами, будто перебирая в памяти имена. — Кевин! Сможешь проводить девушку до дома? Я так понимаю, вы в хороших отношениях. В этот момент Элла попыталась что-то прошептать, слабое «нет», но громкое и чёткое «Конечно» из уст Кевина заглушило её протест. Лайза с беспокойством передала подругу парню. Элла бессильно облокотилась на его грудь, обхватив его за плечо. Кевин ловко устроил её в удобном положении, одной рукой поддерживая за талию, другой рукой подхватил сумку девушки, и они направились к выходу. Последнее, что успела увидеть Элла, бросив взгляд на класс, это разжигающийся, ледяной огонь в глазах Джулии. — Не держи меня так… — её шёпот разлетелся эхом по пустому коридору. Элла сбросила с талии его руку, как будто это была змея. — Иначе ты упадёшь, Элли. — Мне достаточно твоего плеча. — Но мне недостаточно только твоей руки. Она отстранилась, насколько позволяли силы. — Кевин! Мы не пара и не друзья, чтобы ты мог вот так просто меня лапать! — Ты думаешь? — Он наклонил голову, и его волосы коснулись её лба. Его глаза, тёмные и неподвижные, впились в её. — После всего… ты не считаешь нас парой? Элла, мы с тобой ближе друг к другу, чем кто-либо ещё. Она резко отвернулась, сжимая зубы от отчаяния и бессилия. — Я не хотела этой близости. — Какая разница, если она уже произошла? — Кевин, до тебя не доходит?! Вот это… всё, что ты делаешь, — это ужасно, и… незаконно! С последним криком она оттолкнула его изо всех сил и отшатнулась на шаг, но её ноги, предательски подкосившись, не удержали тело. Падение оборвалось, едва начавшись — он уже был рядом, его руки железным обручем обхватили её спину, прижав к себе так плотно, что из лёгких вырвался сдавленный стон. — Вот видишь? — его голос прозвучал прямо у её уха, низко и спокойно. — Ужасно было бы оставить тебя упасть, но я забочусь о тебе.  Элла вновь, хоть и легонько, но толкнула его рукой. — Хорошо. — Он отступил, сложив руки на груди. — Ты права: незаконно, ужасно, я монстр! Кричи, беги, зови на помощь! Он сделал паузу, давая её страху и замешательству достичь пика. — Но прежде чем ты это сделаешь, ответь на один вопрос. Тот, кто придёт тебя «спасать»… будет ли он знать, как тебе становится плохо от запаха лаванды, потому что это напоминает тебе о бабушке? Будет ли он помнить, что ты боишься тёмных коридоров после того случая в лагере? Будет ли он готов убить за тебя, как я готов? — Его голос упал до шёпота. — Или он просто пожалеет тебя на пять минут, а потом уйдёт к своей жизни, оставив тебя одну с твоими кошмарами и… нашим ребёнком? Он снова сделал шаг вперёд, но не касаясь её. Элла потянула руку к животу, коснулась его и почувствовала, как изнутри её переполняет волна чистой, огненной ненависти. Она до последнего не хотела верить, не позволяла себе подумать об этом всерьёз. Но теперь каждая мысль о возможной беременности отдавалась дикой, пульсирующей болью, будто болезненная азбука Морзе, где каждая точка и тире вбивались гвоздём прямо в сознание. Кевин вновь приблизился. Он поднял её подбородок холодным пальцем, заставив встретиться взглядом. — Смирись уже с тем, что я единственный, кто тебе нужен. Перестань отталкивать меня. И в этот раз что-то внутри неё надломилось. Не сопротивление, а та самая плотина, что сдерживала страх, стыд и отчаяние. Элла залилась слезами — глубокими, сотрясающими рыданиями, которые она больше не могла контролировать. Она прислонилась лицом к его плечу, совсем не в порыве нежности, а в полном крахе, выворачивая наизнанку всё, что в ней оставалось. И в этом жесте, в её поиске хоть какой-то опоры в том, кто эту опору и разрушил, была страшная, трагическая искренность. Кевин почувствовал это. Ему понравилась не слабость, а капитуляция, ему понравилось, что в момент полного распада она инстинктивно ищет поддержки именно у него. Он аккуратно, почти бережно обнял её, и мягко, но неумолимо вывел её на улицу, придерживая хрупкое тело возле себя.  Он усадил её на лавочку в тихом проспекте за пределами школы, обхватил её холодные руки в свои и, будто играя роль идеального партнёра, начал успокаивать нежным, притворным шёпотом: — Даже если ты беременна, это не страшно. Я готов принять ребёнка. Я буду очень рад ему. — Никакого ребёнка не будет! Это бред… — Но если он уже есть и зарождается у тебя под сердцем? — В его голосе звучала насмешка, прикрытая маской отцовской обеспокоенности. Элла отчётливо видела в его глазах психопатическую жестокость, холод и полное безразличие. — Купи мне тест. — Ты и вправду уже думаешь, что можешь быть беременна? — Он вскинул брови и тихо усмехнулся, довольный тем, что удалось внушить ей эту мысль. — Да ты издеваешься?! — не выдержала она, снова погружаясь в пучину отчаяния. Слёзы покатились по её щекам сами собой. Кевин притянул её к себе и, похлопывая по спине, продолжал свой спектакль утешения. — Я куплю тебе тест, и мы всё поймём. А если ты не беременна… — он наклонился к самому её уху, и его шёпот приобрёл ледяную, интимную чёткость, — …то я вновь попробую тебя оплодотворить. От этих слов Элла рванулась, желая отстраниться, но он лишь сильнее прижал её к себе, превратив объятие в клетку. Элла осталась сидеть на лавочке, будто впав в оцепенение. Её тело, вымученное и опустошённое, казалось, впитало в себя всю тоску серого неба и холод бетона под ней. Последние искры надежды на лучшее, которые она так отчаянно пыталась раздуть, теперь походили на тлеющие угольки под пеплом — почти невидимые, почти мёртвые. Кевин ,перед уходом в аптеку, заботливо погладил её по затылку, не став тянуть за собой обессиленную девушку, обещая вернуться как можно скорее.  Ветер хлестал по лицу, приклеивая пряди волос к коже, влажной от слёз и холодного пота. Элла сидела, скорчившись, и почти судорожно сжимала живот, будто пытаясь физически защититься от самой мысли о возможной беременности. В её голове пульсировала одна-единственная молитва: только не это. Она не могла, не имела права стать колыбелью для чего-то, что несло в себе гены этого монстра. В руках Кевина была сосредоточена пугающая, абсолютная власть. Один его щелчок, одно опубликованное фото — и её будущее превратится в пепел. Она видела, как рушатся её мечты: престижный университет, карьера дизайнера, жизнь, полная красок и свободы. Всё это теперь висело на волоске из-за одного одержимого психопата, который методично превращал её жизнь в свою личную игровую площадку. Погружаясь в этот вязкий кисель из отчаяния и бессилия, она почувствовала, как реальность начинает истончаться. Последнее, что запечатлело её сознание — это тяжёлая, горячая слеза, скатившаяся по щеке, и внезапный всплеск обжигающего тепла. Перед глазами вспыхнул ослепительный, белый свет, поглотивший очертания проспекта, а затем наступила оглушительная, милосердная темнота. Она будто сорвалась в бездонный колодец, где больше не было боли. Пробуждение было странным. Элла почувствовала мягкость родной постели и знакомый запах ванильного кондиционера для белья. Комната была залита мягким закатным светом. Несколько секунд ей казалось, что всё произошедшее в школе — лишь затянувшийся кошмар, порождённый лихорадкой. Но стоило ей пошевелиться, как в висках отозвалась тупая боль. Она медленно поднялась, чувствуя непривычную слабость в ногах, и вышла в коридор. Дом казался необычайно тихим, лишь снизу, из гостиной, доносился приглушённый гул голосов. Элла медленно спускалась по лестнице, придерживаясь за перила. С каждым шагом сердце билось всё быстрее, предчувствуя неладное. На последней ступеньке она замерла. В зале, на её любимом диване, сидел Кевин. Он выглядел до жути нормальным: расслабленная поза, лёгкая, почтительная улыбка на лице. Напротив него, в кресле, сидела её мама. Перед ними на журнальном столике дымились чашки чая, а в вазочке лежало её любимое овсяное печенье. — ...Да, миссис Мартифи, Элла часто рассказывала о вашем уютном доме, — голос Кевина звучал бархатисто и искренне. — Когда учительница Хастен спросила, кто может её проводить, я вызвался первым. Мы ведь с Эллой хорошо ладим с первого дня, я просто не мог оставить друга в такой ситуации. Она так внезапно побледнела... Мама, на чьём лице впервые за долгое время светилось подобие умиротворения, кивнула, с благодарностью глядя на парня. — Кевин, ты просто чудо. Я так переживала, когда увидела её в таком состоянии! Спасибо, что позаботился о ней. Элла стояла в тени коридора, и её буквально трясло. Она смотрела на его профиль, на то, как он изящно держит чашку, и внутри неё разверзалась бездна. Этот человек только что принуждал её, шантажировал, курил наркотики в школе и топтал её достоинство, а теперь он пил чай с её матерью, втираясь в доверие, становясь «своим». Кевин медленно повернул голову, будто почувствовал её взгляд. Их глаза встретились. В его взоре не было и капли того тепла, которое он только что расточал её матери — там плавало лишь холодное, торжествующее превосходство. — О, Элла, ты проснулась! — радостно воскликнула мама, заметив дочь. — Как ты себя чувствуешь, милая? — Мартифи с безумной заботой и материнской тревожностью выпрямила спину в готовности встать с кресла. Элла сделала шаг в свет лампы. Она сгорала от ненависти, ей хотелось закричать, разбить эту чашку о его идеальное лицо, вышвырнуть его вон. Но, глядя в полные надежды и облегчения глаза матери, она лишь выдавила из себя бледную, вымученную улыбку. — Все в порядке, мама... — прошептала она, чувствуя вкус желчи во рту. — Элла, я еще утром поняла что что-то не так, не нужно было отпускать тебя в эту школу. Как хорошо что у тебя есть такой хороший друг как Кевин! — Женщина плотно сжала глаза и натянула добродушную улыбку, повернувшись в бок парня, который молча, своими лисьими глазами смотрел себе в кружку. — Кстати говоря, ты мне ничего о нем не рассказывала, а стоило бы! — Мы… мам… — Не выдерживая всего абсурда у Эллы возникло желание прильнуть к маминой груди, обнять, разреветься и рассказать абсолютно обо всем что с ней сделал человек, которого та так настырно хвалит. Девушка лишь беспомощно поджала губы и согнула брови, но видя как ее уставшая, вечно хмурая мамочка наконец улыбается, видя что из ее глаз искриться счастье, Элла поняла что она не может, просто даже физически произнести хоть малую часть из того что крутиться в ее голове. Она выдохнула — Мы не так давно знакомы, я решила не спешить. — Очень зря! Кевин прекрасный мальчик! Не в силах больше выносить этот чудовищный фарс в гостиной, Элла резко развернулась и бросилась к лестнице. Ступеньки плыли перед глазами, а в спину, казалось, вонзался его липкий, торжествующий взгляд. Стоило двери в её комнату захлопнуться, она рухнула на кровать, свернувшись в позе эмбриона. Она уткнулась лицом в колени и разрыдалась — беззвучно, но так надрывно, будто из неё выходила сама жизнь. Сквозь дрожащие ресницы и пелену слёз её взгляд упал на стол. Там лежал тёмный целлофановый пакет, сквозь который проступали угловатые очертания картонной коробочки. Кевин всё-таки принёс его. Элла медленно поднялась, её движения были механическими, как у куклы. Она села на край постели и дрожащими пальцами достала тест. Развернула длинную, хрустящую инструкцию. О том, как ими пользуются, она знала только из фильмов, и сейчас сухие строчки текста казались ей древними письменами. Спустя пару минут лихорадочного изучения она направилась в ванную. Сделав всё по инструкции, Элла сидела на унитазе, сгорбившись, в состоянии абсолютной, почти мертвенной отрешённости. Девушка судорожно трясла тонкую пластиковую палочку в руках, будто это могло ускорить время или изменить результат. Она до крови кусала губы, глядя куда-то в пустоту перед собой. В самой глубине души, за слоями паники, ещё жило крошечное ощущение, что это ошибка. Что её тело не могло её предать. Что она не может, просто не имеет права быть беременной от него. Прошло несколько минут, которые показались ей вечностью. Элла, затаив дыхание, перевела взгляд на контрольное окошко. Сначала появилась одна синяя полоска. Элла на секунду выдохнула, сердце готово было выпрыгнуть из груди от мимолётного облегчения. Но тут же, прямо у неё на глазах, рядом с первой линией начала стремительно и отчетливо проступать вторая.