Skydive

      Сонхва заходит в столовку в самом благожелательном расположении духа. Расточая мягкие приветственные улыбки, вызывающие тахикардию у мед. сестричек и приступы би-паники у интернов и докторов, он находит глазами один единственный стол, окруженный мрачной аурой: Ким Хонджун восседает на своем стуле и, склонив голову, уничтожает остатки еды в тарелке испепеляющим взглядом. Кромешные мучения его вызывают в Сонхва пробуждение садисткой натуры, хотя он и придержал коней и целые сутки не лез к нему, предаваясь романтичным воспоминаниям потрясающего поцелуя в подсобке. За деньги и в качестве предоплаты за хорошее поведение Сонхва, но оно того стоило.       Когда озвучивал свое требование он верил, что Ким просто пошлёт его как обычно и свалит терроризировать Юнхо, но тот остался. Посмотрел долгим взглядом на губы Сонхва, вздохнул и, схватив за воротник, затащил в каморку. То, что было дальше Сонхва с трудом мог припомнить точно: количество ощущений зашкаливало, как сахар в крови у диабетика. Его буквально растащило по стенке, когда Ким придавил его к ней. Горячая рука сдавила шею Сонхва в предупреждающем захвате, а мягкие губы прошлись от скулы к уху, шепча с тихим обещанием: — стой и получай удовольствие.       О, Сонхва наслаждался каждой секундой, абсолютно не контролируя ситуацию. Как послушный мальчик он прижал ладони к стене, царапая её в моменты особенно сильного желания схватить Кима за волосы или задницу, но прекрасно понимая: одно своевольное движение и всё закончится. Сначала, охренев от такого напора, Сонхва подумывал отомстить за случай в машине, но понял, что тупо не сможет. Поэтому Ким Хонджун делал с его губами всё что хотел: целовал, кусал до боли, словно наказывая Сонхва за свои собственные желания. А когда мягкий, скользкий язык толкнулся внутрь его рта, самоконтроль дал нехуевую трещину. Сонхва дернулся вперед, стремясь получить как можно больше и Ким повелся. Его рука скользнула вниз с шеи Сонхва, под воротник халата, начиная яростно его сдергивать и это был зелёный свет. Сонхва стонал в чужой горячий рот, который наконец-то был занят чем-то кроме выплевывания оскорблений, дергая плечами в не очень удачной попытке помочь Киму. Тот фыркнул ему в губы и отстранился.       — Снимай, — властно приказал он и Сонхва, краснея от высокомерного тона и взгляда Кима, прижал ладони к его мощной груди под халатом. Он давил и давил на сильную, твердую грудь пальцами, сминая кожу, царапая синюю ткань хирургички, сжимая и лаская все что попадалась под руки, пока не перешел к плечам и не рванул халат Кима вниз. Он не успел уловить той эмоции, что резанула черты Хонджуна, но тот словно с цепи сорвался, оставшись без своего халата, хотя явно имел в виду другое. Сонхва долбануло обратно в стену, его губы были атакованы, а горячие руки Хонджуна сминали его задницу под тонкими штанами до синяков.       — Видел бы ты себя… — шепчет влажными губами Хонджун в шею стонущего что-то неразборчивое Сонхва, — моя грудь твой фетиш? Что за больной извращенец.       — Приму за комплимент, — Сонхва едва может контролировать свою речь, потому что одна рука Кима скользит вперед к его паху так хорошо и правильно, он мог бы кончить только от одного обещания, что его коснутся, но какого-то черта ладонь замирает на внутренней стороне его бедра, — что замер?       — Я ж не пидорас, тискать твой член, — бубнит Хонджун, уставившись стеклянными глазами на их прижатые вплотную бедра, ему нужно только немного придвинуться, чтобы прижаться пахом к явно вставшему члену Сонхва. Он говорит это словно на автопилоте, не совсем понимая, как оказался в таком щекотливом положении.       — Зато я- да, — решительно говорит Сонхва, толкаясь бедрами вперед, — ох черт…       Хонджун бледнеет, но глаз не отводит, как и не убирает рук с тела Сонхва, который как бесстыдная шлюха трется об его стратегически важные, вставшие места. Губы Пака скользят по его шее, поцелуи переходят в легкое покусывание ставшей очень чувствительной кожи.       — Так хорошо, — стонет Сонхва в чужое дернувшееся горло, а после поднимает голову, чтобы видеть полное безумие в чужих глазах, — ты уверен, что не достаточно гей, чтобы трахнуть меня? — Сонхва намеренно отстраняется всем телом, даже если это стоит ему пиздец каких усилий. Он думает, что если сейчас сам покусится на задницу Кима, то это будет фатальной ошибкой. Господин Отрицание Ким, по логике которого пока его задница нетронута — он не гей. Что ж Сонхва имеет достаточно терпения и желания, чтобы побыть снизу парочку сотен раз, пока Ким не сломается его напору.       — Отвали! — вспыхивает Хонджун, заливаясь краской до корней волос, и выпутываясь из рук Сонхва, — Пошел нахуй, мне твоя задница нахуй на сдалась!       Видимо поняв, что сказанул, Хонджун вылетает из подсобки с горящими ушами и яйцами. И трещащим по швам данному самому себе когда-то обещанию держаться от Сонхва подальше.       После таких подвижек вперед, Сонхва справедливо решил дать Киму немного пространства, но сегодня у них свидание, организованное боссом, так что пора было начинать подготовку.       Аккуратно поставив свой поднос напротив Хонджуна, Сонхва тихонько присаживается, натянув на губы свою самую милую улыбку, чтобы никто не понял, что за похабщина на самом деле вертится у него в голове. Хонджун поднимает на него мрачный взгляд, со вздохом отшвыривая палочки. Побывавшие в его рту предметы приземляются четко в острую лапшу Сонхва.       — Я не в настроении тебя терпеть, свали, — вздыхает он, не испытывая угрызений совести за порчу чужой еды. Или за то, как грустно дернулись уголки губ Сонхва.       — Я буду молчать, — обещает Сонхва, поднимая чужие палочки из своей тарелки, только чтобы начать ими есть. Лицо Хонджуна обжигает краска.       — Ты охуел?! — яростно шипит он, пытаясь отобрать свои столовые предметы, но Пак, сука такая, крепко их держит, даже если сейчас останется без пальцев.       — Но я не взял приборы! Поделись, не будь букой, — миролюбиво говорит Сонхва, усиленно строя глазки и перетягивая руки к своей груди, отчего Киму приходится встать со стула.       — Ты мало того, что мужеложец, так ещё и конченый! — хрипит Ким, когда Пак сует кончики палочек себе в рот и это победа. Хонджун брезгливо отряхивает руки, падая обратно на свой стул.       — Это обидно, я абсолютно адекватен, — Сонхва улыбается, принимаясь за еду и незаметно вытягивая ноги, чтобы схватить лодыжки Кима в захват. Но тот словно жопой чует, и успевает засунуть их под стул, от греха подальше.       — Расскажи это кому-нибудь другому, — отбривает Хонджун, складывая руки на груди в защитном жесте, — не будь говном, сегодня ты мне должен, так что веди себя адекватно. Босс сказал подружиться, надеюсь ты знаешь, что это такое.       Сонхва кивает, продолжая поглощать свой обед. Ему нужно как можно скорее вернуться к работе, иначе Минхо вынет его печень, а не подменит в ночную. Он осторожно поглядывает на задумчивого Кима, который почему-то ещё не ушел, а продолжает смотреть в никуда над его головой.       — Так, ты уже подготовился? — спрашивает Сонхва нейтральным тоном, но увидев искры в глазах Кима, спешит исправиться, — я имею ввиду, выбрал в чем пойдешь, если мы пьём кто тебя заберет?       — Уён, — морщится как от вони Хонджун. На самом деле безуспешно пытаясь не думать, что у кое-кого вчера был день уничтожения всех волос на теле.       — Я попросил Ёсана, — говорит Сонхва, но на лице Хонджуна написано «радужно похуй», поэтому он больше ничего не говорит. Его взгляд цепляется за маленький, уже проходящий след на шее Хондужна, и он чуть не начинает улыбаться от собственнического удовольствия. Вовремя спохватившись, он набивает в рот побольше еды.       — Ты серьезно это прожуешь? — с некоторой тревогой Ким смотрит на растянувшиеся щеки Сонхва, похожие на хомячьи, это почти мило в купе с его круглыми глазами и сжатыми в бантик губами.       Сонхва демонстративно жует и звучно сглатывает, прежде чем объявить, что его рот очень вместительный. Он игриво двигает бровями и облизывает палочки.       — Пошел нахуй, — вспыхивает Хонджун, вылетая из-за стола, как пробка. Топая как стадо слонов, он бубнит себе под нос про совсем страх потерявших идиотах.       Всё это время в столовой стояла напряженная тишина, и только после громыхнувшей двери за спиной Кима, все облегченно выдохнули.       — Я уже подумала, что они помирились, — дрожащим от волнения голосом говорит старшая сестра своей подружке, — а нет. Всё в порядке.

      *

      Сонхва заканчивает со своими делишками потрошителя ровно к семи, и с чистой совестью отправляется мыться и душиться, потому что босс ждет их двоих в восемь у выхода в своей машине. А у Сонхва после сегодняшних кровоизлияний и разделывания мозга слишком много чего нужно помыть. Напевая себе под нос песенку, он лихо закидывает в рот чупа-чупс со вкусом колы и предвкушения и топает намываться. В его шкафчике висит достаточно официальный (но только снаружи) прикид для встречи с боссом, который при желании можно легко снять, а под пиджаком оказалась бы очень милая шелковая блузка без спины. Сонхва в курсе, что его поясница это искушение Господне, так что Ким Хонджуна ждало много испытаний сегодня. Тщательно помывшись и уложив волосы, даже не своими любимыми резиночками, он делает легкий макияж, чтобы подчеркнуть губы. Ещё одна победа в его личном списке — Ким явно залипал на его рот.       В семь сорок пять Сонхва, провожаемый плотоядными взглядами, выходит из больницы навстречу алкогольным возлияниям и парочки часов нотаций от старого босса. Но ничего, пьяный Ким — это честный Ким, разглагольствования он потерпит.       В семь пятьдесят, когда он садится в салон и понимает, что в машине только он и глав.врач, а за рулем водитель, никогда не спящая чуйка начинает шевелиться с подозрением. В семь пятьдесят один, когда машина отъезжает от больницы так и не дождавшись Кима, Сонхва натягивает вежливую улыбку.       — А доктор Ким? — спрашивает Сонхва, продолжая располагающе улыбаться.       Главный осматривает его вид с головы до ног, одобрительно покивав, а после кладет руку на острое колено.       — У него была тяжелая операция, так что я разрешил ему никуда не идти сегодня, он был нескончаемо рад, — говорит мужчина, начиная вычерчивать большим пальцем круги, спускающиеся вниз, — но не пропадать же брони, едем поужинаем, Сонхва-я.       Улыбка пропадает с губ Сонхва, как и весь его благожелательный вид. Притворство стекает с его заострившегося лица, обнажая настоящую натуру, а его присутствие в машине становится пугающе тяжелым. Он проводит рукой по уложенным волосам, зачесывая их назад.       — Вот как, — тянет он, и от одного холодного, пробирающего до костей тона, скукоживается не только главный, но и кожа на сидениях его дорогой тачки. Сонхва берёт руку мужчины в свою, снимая её с колена, и наклоняется к морщинистому уху, — и Вы, господин Юн, решили, что я соглашусь на такое предложение?       — Д-да? — дрожащим голосом спрашивает мужчина, смотрят в черные глаза патологоанатома с нарастающим страхом, — если хочешь работать тут дальше…       — Я весьма дорожу своей работой, — Сонхва тянет губы в жуткой улыбке, стискивая чужие пальцы до хруста. Главный скрипит зубами от боли, но пискнуть не смеет, — но есть кое-что, чем я дорожу намного, намного больше…- его губы замирают в паре миллиметров от чужого уха, он шепчет продолжение интимным тоном и чем дольше продолжается его речь, тем бледнее становится главный врач.       — Но не пропадать же брони, — хмыкает Сонхва в конце, возвращаясь на своё место.       В восемь пятнадцать машина останавливается у ресторана.       Сонхва бросает взгляд на вход и тут же подскакивает, срочно приглаживая волосы в более мягкий вид, и натягивая на лицо доброжелательность. Он быстро открывает двери и выпрыгивает на тротуар, почти врезаясь в ожидающего их человека. Недовольное хлебало Хонджуна, принимает ещё более недовольный вид, когда Сонхва почти подскакивает к нему, начиная дергать за рукав.       — Я думал, ты не приедешь, — застенчиво говорит Сонхва, когда Ким выдергивает свою руку из его хватки и показательно закатывает глаза.       — Ну вы отдохните, — блеет в открытое окно главный, — мне домой надо, к жене. Все оплачено.       Хонджун удивлен, но кивает, поднимая подозрительный взгляд на Пака, но тот само очарование.       — Какой классный у нас босс! — преувеличенно радостно говорит Сонхва, и тянет Хонджуна ко входу, — поужинаем?       — Поужинаем.       И они честно пытаются ужинать первые полчаса, в которые Хонджун категорично отказывается от алкоголя и любых разговор, так как в последние разы это заканчивалось для него печально.       — Думаешь я не знаю, чего ты добиваешься? — прищурившись, Хонджун тыкает палочками в невинное лицо Сонхва, прижимающего бутылку рисового вина к груди, — я и пришел только потому что в подсобке, ээээ, потому что у нас договор и ты, хитрая морда, спросил бы с меня потом. Товар оплачен все дела. Так что жри, смотри, руками не трогай!       — Хорошо, — кивает Сонхва, наливая две рюмки, — я обещаю не трогать руками.       Хонджун щурится, чувствуя, что просчитался, но где? Ещё и главный, сука свалил. Ладно он справится, главное не налегать на алкоголь и тогда всё должно быть в порядке. Он снова оглядывает подозрительным взглядом Сонхва, чтобы не думал расслабляться, и берет потянутую стопку. Вино хорошее и пьется так легко, что почти удивительно. Сонхва говорит, что вино и правда хорошее, и вообще ведет себя подозрительно хо-ро-шо. Он улыбается и кушает аккуратно, а не как в тот раз, и Хонджун против воли начинает расслабляться.       — А потом я разрезал его мозг и эта была типичная картина бешенства, — говорит Сонхва спустя пять рюмок, уже раскрасневшийся и с блестящими глазами, — вот ты, если какая-то крыса тебя укусит, пойдешь к врачу сразу?       — Крыса? — Хонджун смотрит на такого пьяного Сонхва и не понимает, что чувствует, он вроде милый, а вроде с ноги уебать хочется, — ты что ли? Так ты уже куснул.       Сонхва смеется. Действительно смеется с его тупой шутки-оскорбления, и Хонджун не замечает, как усмехается в ответ. Это странно, и он решает запить это чувство еще парочкой стопочек.       — Может сфоткаемся? — предлагает Сонхва, мило дуя покрасневшие от алкоголя губы, пока пытается найти камеру в своем смартфоне. Хонджун залипает на это зрелище: пьяный и неловкий, мило бубнящий под свой длинный нос, очаровательный Сонхва, который поднимает камеру на него и делает фотку, начиная придурковато хихикать. И Хонджун не чувствует в себе сил обматерить его, он сонно подпирает подбородок рукой, наблюдая за Сонхва неотрывно.       — Хонджун? — зовёт Сонхва, склоняя голову — осоловевший взгляд Хонджуна перемещается за ним.       — Да? — почти мычит Ким.       — Я милый? — Сонхва просто шутит, но Хонджун утвердительно, пьяно-серьезно кивает.       — Да.       — Тебе это нравится? — идёт дальше Пак.       — Нет. Ты, — Хонджун хмурится, подбирая слова и щелкая при этом пальцами, — фальшивый, — находится он, тыкая в грудь Сонхва.       Сонхва аж приседает от таких заявлений. И когда успел понять?       — Настоящий ты, наверное та ещё мразь, — икает Хонджун, — манипулятор с садистскими наклонностями.       — Так и есть, — вздыхает Сонхва и подливает им ещё алкоголя. Он решает признаться, потому что Ким Хонджун всё равно ничего не вспомнит завтра.       — И к чему притворство? — Хонджун берет стопку, но не пьёт, покручивая её в руках, — ненавижу лицемеров.       — Будто будь я настоящим, ты бы на меня посмотрел, — Сонхва опрокидывает алкоголь в рот и морщится.       — Будто сейчас смотрю, — Хонджун вдруг решает переползти к нему поближе, и пока он борется с гравитацией и своими коленями, Сонхва ловит челюсть.       — Смотришь. Ты сам признался мне на корпорате. Ты орешь на меня, но хочешь, — тыкает Сонхва с обвинением, едва не упав от слишком резких движений, — именно того меня, которого я показываю. Милого, доброго, всем помогающего Сонхва.       — Да-ик-нихуя! — Хонджун наконец-то доползает до Сонхва, и толкает в грудь с неожиданной силой, и тот падает на пол, обрадовавшись что это ресторан с отдельными комнатками, и их никто не видел, — ты меня бесишь, твою фальшивую улыбку я ненавижу, но когда ты настоящий мне сносит голову. На парковке, в подсобке, в…       Сонхва затыкает его пьяный пиздежь поцелуем. Хонджун нависает над ним, целует пьяно и мокро, запуская свои шаловливые пальцы под пиджак. Гладит его вздрагивающий от прикосновений живот и все ещё продолжает бубнить, про то, как его бесит ложь. Сонхва смеется в его губы, а после обняв за горячие от алкоголя щеки, предлагает: — поехали ко мне?       — Тебе лишь бы потрахаться, — недовольно бубнит Хонджун, смятыми губами.       — Что поделать.       — Я не гей, — вздыхает в сотый раз Хонджун, пока его рука целенаправленно двигается вверх к груди Сонхва.       — Один раз не пидорас, — задыхается Сонхва, выгибаясь наверх. Пальцы Кима вскользь проходятся по его соску и это уже фантастика какая-то. О чем он и сообщает, отчего Хонджун только самодовольно улыбается.       — Ты же потом не отстанешь, — говорит Ким, опуская свои бедра на пах Сонхва, — ох, блядство, как же я тебя…       — Попробуем, может ты уверишься в том, что не гей окончательно, а я отстану от тебя, добившись желаемого? — кто бы знал, как тяжело было Сонхва говорить, когда Ким Хонджун покачивался над ним, потираясь через всю эту одежду и не давая поцеловать еще хоть раз. Если бы кто-то решил сюда зайти у них были бы большие проблемы.       — Поматросил и бросил? — фыркает Хонджун.       — Ну я же мразь, — хихикает Сонхва, и Хонджун улыбается тоже.       — Тогда поехали.