Homestuck: ReCalibrated

Он проснулся не от затишья, вызванного мягкостью своей постели; за место этого, его внезапно резко встретили холодные, крепкие объятия, прижавшиеся к спине. Это было бурное пробуждение как будто выбегаешь из кошмара, последний рывок из смоляных ям, чтобы внезапно глотнуть воздуха. Это было ощущение, которое могло приблизительно соответствовать тем чувствам, которые он испытывал, придя в себя. Он попытался подняться с плиты, на которой лежал, стукаясь своим черепом об твёрдую крышку, которая лежала сверху него, издавая громкий глухой удар, беспорядочно барахтаясь в непонимании. “Како— Какого чёрта!” слова были сказаны в незнакомом тоне, его голос был резким, пронзительным баритоном. Внезапный приступ смятения еще больше овладел им, пытаясь двигаться в темноте окружающей его гробницы. С сильным точлком ему удалось снять крышку того, во что бы то ни было его поместили, резкий свет внезапно озарил его глаза, и ему пришлось моргнуть. В следующее мгновение он мог видеть, он смотрел на холодный бетонный потолок, его слух наполнял тихий гул светодиодных лент. Его голова гудела. Он попытался сесть, и звук резкого металлического ЛЯЗГА присоединился к движению. Он посмотрел вниз. Две толстые полосы из тупого железа были закреплены вокруг его… лодышек? Форма была странной. Его ноги кончались не ступлнями, но двумя большими, зелеными, когтистыми конечностями. По три пальца на каждой ноге, с дополнительным пальцем, обращенным назад. Он смотрел, ничего не понимая. Из его горла доносился низкий, звериный звук страдания раздался из его горла когда он поднял трясущующуся руку. Она была такого же зеленного цвета, кожа жесткая и кожистая, на концах четыре острых когтя. “Что…?” Тот же незнакомый голос вернулся, незнакомый голос, который, тем не менее, требовал от него ответа, произнес его мысли вслух, эхом отдаваясь в стерильном пространстве. Холодная и острая паника начала терзать его разум. Он принял жесткие меры. Сначала наблюдение. Паника — потом. Кандалы. К каждому крепилась относительно короткая тяжелая цепь, которая крепилась к двум разным креплениям на противоположных сторонах стен маленькой комнаты. На одном из кандалов был изображён символ: две змеи, обвившиеся вокруг простого серого стержня. На другой была заглавная буква "U", увенчанная закорючкой, проходящей через нее. Он схватил ту, что со змеями, нащупывая защёлку, шов, что-нибудь ещё. Она была цельной и неподвижной. Отчаявшись, он попробовал кандал с буквой "U". К его изумлению, под его пальцами, оканчивающимися когтями, сработал скрытый механизм, и тяжелая повязка распахнулась, цепь соскользнула на пол, как мертвая змея. Одна нога была свободна. Другая оставалась прикованной. Продуманный дизайн. Тюрьма с единственным ограничением. Он поднялся с холодной плиты—чего-то вроде постамента или кровати. (Хотя покрытие предполагало саркофаг)—волоча за собой цепь, что все ещё была прикреплена к его ноге. Комната предстала перед ним в замедленной, дезориентирующей панораме. Это был бункер, весь из мрачного металла и острых углов, но четко разделенный посередине невидимой линией безумия. Слева от него, в той стороне, до которой могла дотянуться его свободная нога, был катаклизм... всего. Это была свалка, за которой присматривала сумасшедшая сорока. Зловонные куски мяса, которые невозможно было опознать, застывали рядом со сверкающими кучками обернутых в бумагу конфет. Ржавые мечи и причудливое, громоздкое огнестрельное оружие были свалены в груды сломанных игрушек, разбитой электроники и грязной одежды. В воздухе пахло сахаром, железом и глубоким запустением. Справа от него, совершенно недоступный из-за короткого ремня на его прикованной ноге, был оазис леденящего душу порядка. На маленьком, полированном столе аккуратными стопками лежали книги. Рядом с нетронутой чернильницей стояла полка с крошечными баночками и кисточками — для макияжа? Стена представляла собой галерею потрясающе детализированных произведений искусства: изящные пейзажи, сложные анатомические изображения цветов и насекомых, а также разнообразные рисунки персонажей, выполненные с красочной точностью, что говорило о мастерстве мастера. Он оказался в ловушке между бунтом и музеем. “Хорошо,” он выдохнул, чужой голос делал мало что бы успокоить его. “Начни с того, до чего можешл дотянуться.” Он начал разбирать хаос на своей стороне. В основном это был мусор. Под промокшей книгой комиксов он нашёл шлем. Он был грубо сделан из окрашенного в серый цвет металла, а на лицевой стороне было нарисовано ужасающее, примитивное лицо - широко раскрытые, вытаращенные глаза и кривая, плотоядная ухмылка. Детский кошмар. Нерешительно, он поднял его. Он оказался на удивление лёгким. Движимый необходимость сделать что-то, найти инструмент, подсказку, хоть что-то, он натянул его на свою голову. Вместо темноты вспыхнул свет. Перед его глазами замелькали полупрозрачные иконки и дисплеи, перекрывая мрачную реальность бункера. Предупреждающий экран. Дополненная реальность. Это была своего рода Операционная Система с множеством приложений, разбросанных по экрану. Он тщательно просмотрел его содержимое, в основном состоящее из текстовых файлов с подробным описанием мерзких текстов, которые он едва мог понять, прежде чем быстро отбросить их, перейдя к следующему, который, казалось, представлял собой набор графических файлов, содержащих цветные закорючки, которые ничего не значили. Он как раз собирался нажать на приложение, указанное как pesterchum, когда почувствовал острый приступ голода. Он снял жутковатый шлем дополненной реальности, решив, что поиск еды и воды должен быть в первую очередь его приоритетом. Сказать то, что еды совсем не было, было ничего не сказать; однако, с точки зрения того, что можно было бы назвать достаточным питанием, была засуха. Груды сырого мяса, оставленного портиться на открытом воздухе, были разбросаны повсюду и тушились в собственном соку, который просачивался на бетонный пол. В ассортименте были конфеты странных марок, о которых он никогда не слышал, часто полностью состоящие из цветного сахара и не включенные ни в какие другие ингредиенты. Ситуация с водоснабжением была несколько лучше. Тут была раковина, в которую поступала чистая вода, однако металлический кран был проржавевшим, а раковина была наполнена вонью мясных соков, исходившей из канализации. Можно с уверенностью сказать, что тюрьма, в которой он оказался, была не очень чистой. Будем надеяться, что его очевидная и неожиданно изменившаяся биология будет защищена от патогенов, и это станет единственным спасением в этом сумасшедшем доме из-за невозможной ситуации, в которой он оказался. Несмотря на то, что в этой двойной тюрьме он получал самое необходимое для пропитания: и то, что его поместили в чужеродное тело, и то, что это была настоящая физическая тюрьма, к которой он был привязан единственной надежной цепью. Он вернулся к изучению того немногого, что его окружало, что у него осталось. Он начал строить догадки, пытаясь найти возможный выход из ситуации, может это просто сон? Тогда почему он чувствует голод и жажду? Может, его похитили для какого-то эксперимента? Что там, в другой части комнаты, куда ему не добраться? Может, это вещи надзирателя из его тюрьмы? Он мог только терзаться этими мыслями, пытаясь понять, что же здесь происходит В конце концов его охватила внезапная непреодолимая усталость. К этому моменту он уже несколько часов бродил по комнате, размышляя и осматриваясь. Усталость была непреодолимой силой, которая звала его, умоляла дать ей волю и уснуть. Не видя смысла противиться желаниям своего чужого тела, он подошел к тому, что напоминало кровать, и лег на нее. Она тоже не была заляпана грязью. Он, пошатываясь, вернулся к центральной плите и лег на красно-зеленый камень, который принес ему лишь небольшое облегчение. Цепь с эмблемой в виде буквы «U» с тильдой лежала, свернувшись кольцами, у основания забытого постамента. Ему и в голову не приходило ее вернуть. Сон утянул его за собой, и он в последний раз пожелал, чтобы все это было просто странным сном и он проснулся у себя дома.

***

Переход был плавным. Там, где на бессознательном теле херувима когда-то был красный оттенок, появился новый — салатовый, который спиралевидно распространялся по щекам, вытесняя все остальные оттенки, пронизывавшие тело. Каллиопа очнулась. Её сознание раскрылось, как цветок, нежное и внимательное. Она ощутила привычные ограничения — тяжёлую ношу презрения брата в их общем теле, физическую преграду в виде его цепи, удерживающей её в отведённой ей прекрасной половине комнаты. Ноша исчезла. Преграда пропала. Она села, её движения были плавными. Перед ней предстала отвратительная половина комнаты, принадлежавшая брату. Его кандалы, его символ, лежали на полу рядом с плитой, раскрытые. У нее перехватило дыхание. Такого еще не случалось. Калиборн был способен на многое, но никогда не проявлял беспечности. Их кандалы были залогом их существования, священными, ненавистными правилами баланса сил. И вдруг он оставил свой кандалы незапертыми... Дикая, запретная надежда вспыхнула в ее груди. Нежными пальцами она потянулась к своей лодыжке, к застежке кандалов в виде кадуцея. Механизм поддался ее прикосновению. Щёлк. Этот звук стал для неё освобождением. Цепь упала. Она стояла, освободившись от оков, и сделала шаг, не встречая препятствий. Потом ещё один. Она вошла во владения своего брата, сморщив несуществующие ноздри от зловония, с широко раскрытыми глазами, полными учёного ужаса и восхищения. Это был внутренний мир существа, с которым она была связана. Она увидела шлем дополненной реальности и сразу поняла его назначение. Это был инструмент для разума, жаждущего связи, пусть даже для того, чтобы доминировать. Но сейчас было не время для исследований. Это была стратегическая аномалия. Она вернулась за свой стол, в эпицентр своего миропорядка, и села. Две разомкнутые скобы лежали на полу между хаосом и спокойствием, словно нарушенный договор. Ее брат был не способен на милосердие и не признавал права на ошибку. Это был ход. Но что это был за гамбит? Ловушка, призванная заставить ее нарушить их древние негласные правила? Вмешалась какая-то внешняя сила? Или что-то в глубине его яростной, непреклонной души наконец… сдвинулось? Правила игры изменились. На доске появились фигуры, которых она не узнавала. Когда наступили первые свободные часы ее ночи, Каллиопа, пассивный наблюдатель, мечтательница о нежных вселенных, почувствовала, как в ней пробуждается новая, незнакомая способность: холодная, острая, расчетливая подозрительность. Старая история прервалась. Новое повествование, таящее в себе пугающий потенциал, ждало своего первого слова.

***

Второе пробуждение стало жестоким подтверждением его догадок. Тот же низкий гул, тот же холодный металлический потолок, та же ломота в конечностях. Он застонал — грубый, незнакомый звук — и приподнялся на плите. Цепи, конечно же, никуда не делись. Та, что со змеями (кадуцей, услужливо подсказала какая-то часть его сознания), была заперта наглухо. Та, что с буквой «U» и волнистой линией, лежала на полу рядом, все еще расстегнутая с тех пор, как он её снял. Он долго смотрел на неё. Второй обитатель бункера, тот, что был опрятен, не трогал её, пока он спал. Они боялись? Им было все равно? Или они ещё не вернулись? Он решил пока не обращать на нее внимания. Цепи — это проблема, но второстепенная. Главная проблема — понять, где он находится и что с ним произошло. Он слез с плиты. Из-за одной свободной и одной скованной ноги его походка была неуклюжей и шаткой. Безупречно чистая часть комнаты манила его своим порядком, но до неё было не добраться. Он повернулся к тому, что было в его власти, — к этому катастрофическому хаосу. Его взгляд упал на шлем с грубо нарисованным лицом. Инструмент. Возможно, его единственный. Он натянул его на голову. Мир озарился ярким светом. Он быстро пролистал агрессивные папки и вернулся к приложению, которое заметил перед тем, как его отвлекли в прошлый раз. Pesterchum. Открыв его, он понял, что это какая-то программа для общения. Внезапная надежда пронзила его смятение. Контакт. Он мог бы связаться с кем-нибудь за пределами этого зеленокожего кошмара. Клиент открылся. Его ник был немеркнущаяТьма. Появился список контактов со странными, загадочными именами. Одно из них в верхней части списка казалось наиболее подходящим: эктоБиологист. Он выбрал его. Интерфейс изменился: вместо окна чата появилась горизонтальная временная шкала с маленькой светящейся синей стрелкой. Она была похожа на бегунок на видео. Странно, но он пока не стал обращать на это внимание, сосредоточившись на окне чата. немеркнущаяТьма [НТ] начал глумиться над эктоБиологом [ЭБ] НТ: ПРИВЕТ? КТО НИБУДЬ ПОЛУЧАЕТ ЭТО ВЕЩАНИЕ? На экране появилось изображение — беспорядочная человеческая спальня. Темноволосый парень в очках дернулся на стуле, опрокинув стопку DVD-дисков. Он уставился на свой монитор. ЭБ: ого! новый приятель? ЭБ: ээ, привет? кто это? Режим реального времени. Двусторонняя связь. Его охватил восторг. НТ: В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ МОЯ ЛИЧНОСТЬ НЕЯСНА. Я НАХОЖУСЬ В СТРАННОМ, ЗАМКНУТОМ МЕТАЛЛИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ. МОЯ ФИЗИЧЕСКАЯ ФОРМА… ИЗМЕНЕНА. МОЖЕТЕ ЛИ ВЫ ПОЯСНИТЬ КОНТЕКСТ? ЭБ: изменена как? ты типа, из другой страны? ты печатаешь очень формально и громко. НТ: У МЕНЯ ПРИСУТСТВУЮТ ЗЕЛЁНАЯ КОЖА И КОГТИ. ЭБ: лол, ладно чувак. ты странный. зелёная кожа и когти? звучит так, будто у тебя убийственный костюм на Хэллоуин круглый год. ЭБ: ты тролль? типа, из интернета? От мальчика не было никакой помощи. Веселый, на удивление нормальный, он совершенно не обращал внимания на свой кризис, и по какой-то причине все его сообщения выводились заглавными буквами, и он не мог понять почему. Его охватило разочарование. Он отвел взгляд от журнала чата и вернулся к интерфейсу. Эта стрелка временной шкалы… Для чего она нужна? Настройки качества? Какой-то фильтр? Любопытство пересилило его интерес к человеку. Он для эксперимента слегка передвинул синюю стрелку вперед. Экран замигал. Комната Джона была другой. Груды хлама сдвинулись с места. Другой плакат был наполовину приколот к стене. Сам Джон был там, но на нем была другая рубашка, а волосы были немного взъерошены. Он печатал на своем компьютере, но не в окне чата. НТ: ХЕЙ ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ. ЭБ: о! привет, это ты опять. ты то странный парень который говорил мне о своей зелёной коже. НТ: ОПЯТЬ? РАЗВЕ МЫ НЕ РАЗГОВАРИВАЛИ НЕСКОЛЬКО СЕКУНДЫ НАЗАД? ЭБ: о чем мы говорили, у нас этот разговор был три дня назад, и ты тогда не ответил на мой вопрос! это было довольно грубо. Три дня. Его пронзил холодный электрический разряд. Он не отключался. С его точки зрения, разговор был непрерывным. Он просто... нажал на стрелку. Он уставился на дисплей временной шкалы, затем снова на озадаченное лицо Джона на экране. Это был не простой чат-клиент. Это была даже не просто шпионская программа. Это была машина времени. Устройство для наблюдения и связи, позволяющее путешествовать во времени. Он со свистом выдохнул сквозь зубы. От невероятных масштабов происходящего у него закружилась голова. У кого была такая технология? И почему она была прикреплена к шлему в бункере, заполненном мусором, и к зеленому монстру на цепях? НТ: НЕ ОБРАЩАЙ НА ЭТО ВНИМАНИЯ. СИСТЕМНАЯ АНОМАЛИЯ. ЭБ: системная аномалия? ты что, робот? это так странно. ты собираешься пропасть на ещё три дня? Он не моо этого вынести. Не сейчас. Подкрадывающееся биологическое истощение снова начало накатывать на него, волна, с которой он не мог бороться. НТ: ЭТА СВЯЗЬ ПРЕРВАНА. НЕ НАЧИНАЙ. немеркнущаяТьма [НТ] прекратил глумиться над эктоБиологом [ЭБ] Он не стал дожидаться ответ. Усилием воли он закрыл окно, сорвал с головы шлем и швырнул его на кучу конфетных оберток, словно он был раскалён добела. Он стоял в центре своих грязных владений, сердце бешено колотилось о ребра. Он только что разговаривал с мальчиком в его спальне. Затем, три дня спустя, он поговорил с тем же мальчиком из будущего. Мальчик жил в обычном доме. Он, однако, был здесь. В бункере. В чудовищном теле. Он посмотрел на открытые кандалы на полу, затем на безукоризненно чистую стену комнаты. Был ли этот помешанный на чистоте обитатель тюремным надзирателем? Учёный, который сделал это с ним? Наблюдали ли они за ним даже сейчас, через какую-нибудь скрытую камеру, отмечая его реакцию на их безумную временную игрушку? Усталость превратилась в физическую тяжесть, которая тянула его к плите. Он не стал застегивать ослабленные кандалы. Пусть надзиратель увидит, что они сняты. Пусть это будет заявление, пусть небольшое. Когда он лег, вопросы закружились в вихре, темнее и глубже, чем раньше. эктоБиолог был маяком нормальности в море невозможного. Чат-клиент был окном в мир силы, которую он и представить себе не мог. И молчаливым, невидимым архитектором этой нетронутой половины его тюрьмы… они были ключом ко всему. Его миссия была основана не на плане, а на отчаянной потребности. Разобраться в правилах. Осознать силу шлема. И, самое главное, узнать личность своего похитителя, привередливого призрака, который делил с ним клетку. Его сморил сон, и последней мыслью была голубая стрела, бесшумно скользящая по линии, унося слова в завтрашний день.