Переломы костей сердца

Когда Сукуна впервые испортил вещи Сатору, он воспринял это спокойно. Также спокойно он нашел Сукуну и, ударив его с ноги в дыхалку, повалил на лопатки и бил в лицо до тех пор, пока его не оттащил Сугуру, решив, что уже хватит и пора вмешаться. Всё это время, Годжо смотрел на Рёмена так, будто он вышее существо, решившее прихлопнуть надоедливую муху. — Я не напрашиваюсь в друзья, — сказал тогда Сатору. — Мне вообще не интересно общаться с человеком, озлобленным на весь мир и проецирующим на меня свои комплексы. Если я тебе не нравлюсь, просто не лезь ко мне, ладно? Он улыбнулся напоследок и пошёл сдаваться директору. Но противостояние на этом не закончилось. Конфликт обострялся с каждым годом и, несмотря на проработанность Сатору, всю его мудрость, его всё-таки тоже распирали подростковые причуды и чисто мальчишеское чувство соперничества. Но, когда он получал, то всегда старался вести себя «достойно». — Что значит это твоё «достойно»? — однажды спросил его Гето, когда они заскочили в комбини за соком. Сатору тогда надолго задумался, но всё таки ответил: – Терпеть в моменте, как настоящий самурай, но когда придёт время - действовать так, чтобы враг охуел. Сугуру растерянно проморгался, как будто ждал чего-то другого. Более просветлённого, что ли. – Ой, кажется я тебя разочаровал, – улыбнулся Сатору, постучав друга легонько по спине. – Нет, — потомотал головой Гето. – Не в этом дело. – Почему-то все думают, что я какой-то сверходаренный, мне, правда, очень лестно, но люди меня немножечко так переоценивают, – тихо говорил Сатору, а Сугуру внимательно его слушал, на мгновение забыв, как дышать. – Возможно они просто видят то, что хотят? Быть может, проецируют на меня своё идеализированное отражение? – Я вот не проецирую, но идеализирую, но я не вижу в тебе себя, я вижу только тебя. Чёрт, со мной всё нормально? – зачем-то озвучил Сугуру, мысленно ему хотелось дать себе леща за такую откровенность, но, заметив, как просияли голубые глаза Сатору, он осёкся и поджал губы, чтобы не сказать ещё чего лишнего. – На психа ты точно не тянешь, — беззлобно рассмеялся Годжо, прикрыв рот тыльной стороной ладони. – Но если у тебя есть какие-то вопросы ко мне, то знай, что я всегда открыт к диалогу. Мне нечего скрывать. Но и своими проблемами ты всегда можешь поделиться, больше, чем говорить о себе, я люблю слушать истории других. Сугуру нахмурил брови. Он не понимал, как это «делиться проблемами», он с отцом только и делает, что многозначительно молчит, задумчиво смотря куда-то в стену. А Сатору может выслушать человека внимательно и без осуждения, это его сверхспособность. Он умело располагал к себе людей, мог быть душой компании и, некоторые, конечно считали его фальшивкой и пытались убедить в этом окружающих. Но как человек с таким тёплым, открытым сердцем может быть фальшивым?... *** У Наои Дзэнина были печальные глаза, опущенная голова, выглядел он, откровенно говоря, жалко, как провинившаяся собака, будто то, что он стоял в центре класса и его представляли остальным - было чем-то неправильным. Сатору Годжо читал по его лицу «меня здесь быть не должно.» И, конечно, чтобы новенькому не было неуютно, он стал первым, кто протянул руку, представился со всем уважением, обозначил своих близких друзей, но, в ответ, увидел в глазах Дзэнина презрительное «что за позер.» Сатору простил ему это. Простил, потому что Наоя не особо выёбывался, а уж потом выяснил, что тот, по каким-то причинам, проживает с братом, с которым у него натянутые отношения. Присутствовала личная драма. История, о который он молчал. Все попытки разговорить новенького оборачивались полным провалом и провоцировали агрессию с его стороны. Наоя ненавидел настойчивость и не торопился откровенничать и Годжо быстро смирился с тем, что копать придётся долго, поэтому подбирался к этой теме весьма деликатным образом. Но Наоя держался особняком, не подбрасывал даже ниточек, по которым можно было бы проследовать и прийти к разгадке зловещей тайны. «Неужели, всё настолько хреново?» Думал Сатору и старался быть Дзэнину поддержкой. Поддержкой, о которой не просили... — Ну и зачем вы опять припёрлись? – возмущался Наоя, нехотя приоткрывая дверь на небольшую щёлочку. – Я попросил брата, чтобы он меня подвёз. — Хороший у тебя брат, заботливый, – Сатору выдавливает улыбку, наблюдая за реакцией друга. — А нас подбросит? – Сомневаюсь. — Ну, нет, так нет, идём уже, — скучающе протянул Гето. Дзэнин закатил глаза, будто ему не оставили выбора. Закрыл дверь подобрал рюкзак, обулся и вышел. Всю дорогу, он молчал, тупо смотря себе под ноги. Ему не хотелось ни с кем разговаривать. — Эй, а ведь ты даже не спросил брата, может ли он нас всех подкинуть, – Сатору смотрел так, будто видел Наою насквозь. Это бесило, Наоя был готов его возненавидеть. — Я и не собирался, он не таксист. — Ах, значит он только твой таксист, – глаза Годжо недобро заблестели. — Окей, я всё понял. Дзэнин почувствовал, будто его взяли за горло. Зачем Годжо копает под него? Что он хочет услышать? – Да, только мой... Я не хочу это обсуждать. – Ладно. Сатору не стал давить, а смиренно притих. Но Наоя не почувствовал никакого облегчения, наоборот, мыслями он вновь вернулся в прошлое, за которое ему было стыдно. От внимания Сатору его напряжение не ускользнуло, тот всё замечал, подмечал, учитывал, сохранял где-то на подкорке, у кого какие паттерны и триггеры. Наоя, например, бесился, когда его называли девочкой. Он ненавидел девчонок, для него девчонка - это синоним слабости. И Годжо знал, что, в глубине души, Наоя считает себя слабым. «Девчонка... Папаша так называл, что ли? Или брат?» Тогда Годжо решил, что обязательно выяснит подробности прошлого семьи своего новенького товарища. *** Он познакомился с Тоджи Фушигуро после того, как проводил Наою до дома. Лишь только дверь перед лицом Годжо захлопнулось, он услышал звуки на заднем дворе. Солнце в тот день нещадно палило, но, благо у Сатору всегда была с собой бутылка с прохладной водой. Увидев мужчину, Сатору приветливо улыбнулся и махнул рукой. — А, друг мелкого, — вспомнил Тоджи. — Ну, здравствуй. — Здравствуйте, – Годжо склонил голову в поклоне. — Вы, значит, вдвоём живёте? Никогда просто родителей Наои не встречал. Он же не сирота? — Нет, не сирота, — Тоджи подошёл поближе и ухмыльнулся. Его привлекли яркие глаза этого мальчишки. — Это хорошо, надеюсь, он сказал им, что его в школе обижают. Они собираются что-то делать? Тогда-то мужчина замер, будто само слово «обижают» его обожгло. — Слушайте, как-то жарко, пить не хотите? – Сатору протянул Тоджи бутылку, всё ещё влажную от конденсата. – Спасибо, — задумчиво протянул Тоджи с потемневшим лицом. — В общем, надеюсь, что его родители повлияют на... — Это вряд ли. — Почему? – Потому что он от них ушёл, – ответил ему мужчина. – Ясно. Тогда, мы попытаемся решить это сами. До свидания. Сатору мысленно сделал заметку в своей голове: получается у него максимально хреновые отношения с родителями, но и с братом тоже не всё в порядке. Есть какое-то заметное напряжение между ними. Наоя - крадущийся, удобный и незаметный для брата. Почему он такой рядом с ним? Обычно, люди так себя ведут, когда за что-то провинились. В чём виноват Наоя? Сатору думал об этом, подперев щёку рукой, когда на головой переливалась серебром луна, подсвечивая его до прозрачности белые волосы. Это стало какой-то навязчивой идеей, будто от него скрывали действительно уникальную информацию. Из-за этого он потерял свойственный ему покой. *** За окном плыло чёрное небо, изредка проглатывающее струящийся свет половинки луны. Тень с подушкой в руках дрожала, будто от неуверенности, но, на самом деле, он был уверен во всём, настолько его поглотила безмолвная ярость. Из-за них пострадал единственный человек, которому всё это время было на него искренне не плевать, пострадал он сам и, чёрт возьми, у Тоджи могут быть из-за этого проблемы. Наоя душил Махито до тех пор, пока не почувствовал, как его оттаскивают крепкие руки Гето. — Ты его так убьёшь, — шепнул он. — Нам оно надо? — Если на брата выйдет полиция и он сядет, то я лучше тоже сяду, но не вернусь домой. Гето успокаивающе провёл ладонью по его спине, пальцы мягко проскользили между выпирающих лопаток. Только сейчас Сугуру заметил, насколько Дзэнин истощён. – Успокойся, – тихо попросил Сугуру, он всегда выглядел внушительно, будто притаившийся тигр, готовящийся к прыжку. — Мы это позже обсудим. Сейчас ты должен идти в другую палату, я здесь закончу и приду к тебе, ясно? Наоя кивнул. Выходя из палаты, он заметил, как Сугуру наклоняется над Сукуной, а тот, с трудом разлепив веки из-за отёков, с ненавистью смотрит в его лицо. И слышит придушенный голос: — М, собачка Годжо, пришла мстить за хозяина? — Кто-то уже сделал это вместо меня, – Гето дёрнул плечом. – Кстати, спасибо ему за это, меньше мороки, — и заправил выбившуюся прядь за ухо. Иголка из под капельницы всё ещё блестела в его тонких пальцах. Сукуна наблюдал абсолютное ровные черты лица Сугуру. Лишённый эмоций, бледный, с тёмными кругами под глазами, но речь его была приглушённый, даже успокаивающей, будто он никому не желал зла. А ведь ещё как желал. – Я запрещаю тебе ненавидеть Сатору, – снова заговорил Сугуру, чуть наклонив голову. — Запрещаю прикасаться к нему. Игла, которая он держал в руке, застыла перед лицом Сукуны. — Запрещаю твоим подонкам приближаться к нему. Поверь, в следующий раз, я сделаю хуже, чёртова ты сука. И вонзил иглу в правый глаз Рёмена, распухший от отёка. Игла не лишила его зрения, лишь вонзилась в плотную кожу разбухшего века. Тот сжал челюсть с такой силой, чтобы не закричать. Сугуру делал это с таким выражением, будто не получал наслаждения, но он получал. – Ай, какой крепкий, даже пикнуть не хочешь? — Пошёл ты, Гето. Сугуру впервые улыбнулся и сказал: — Доставать не буду, так тебе даже больше идёт. Сукуна весь скривился от боли, орать - не орал, но хотел. Перед дружком Годжо, он не мог себе позволить проявить слабость. Слабость была не свойственна Годжо, значит ему тоже. Терпеть и страдать внутри себя, только так можно вынести это унижение достойно. Достойно. Догнав Наою, Сугуру заметил, что тот застыл в центре палаты и тёр свою перебинтованную шею. При взгляде на Дзёго, заболел ненавистный ожог, оставленный на его коже, будто какое-то клеймо. — Как ты? — осторожно спросил Сугуру. – Нормально. То была ложь, Сугуру считал это по интонации, по туманному, отстранённому взгляду. Некогда яркие, янтарные глаза, познав столько боли за какие-то жалкие пару дней, потускнели, выцвели, посерели. Гето поджал губы и слабо похлопал его по плечу. — Как твои внутренности? – решив сменить тему, спросил Наоя. — На месте. — Отлично. Они помолчали. Первым тишину нарушил Сугуру. Он достал из больничного халата пачку сигарет и поднёс к ней зажигалку. — Надеюсь пожарка не сработает, — ухмыльнулся темноволосый юноша, зловеще обнажая зубы. — Мы быстро, – отзеркалил его улыбку Дзэнин. Быстренько затянулся, подошёл к Дзёго, чуть наклонился и выдохнул сизый дым в его битую харю. — Хорошо тебя отделали. Дзёнго пришёл в себя и в ужасе уставился на светловолосого парня, изящно держащего в тонких пальцах сигарету. — Не желаешь побыть моей пепельницей? — он снова глубоко затянулся. — Женоподобный выблядок, рискнёшь и тебе... — Что «тебе»? — над ним вырос страшный силуэт разъярённого Гето. — Не хочешь получить от него, получишь от меня. Выбирай. Будто у Дзёго действительно был выбор. Стряхнув на его лицо седую горстку пепла, Наоя потушил её о его кожу, наугад ткнув куда-то между переносицей и глазом. Тот взвыл, но когда на его лицо упала подушка, стал отбиваться. — Полегче, – надавив локтём на подушку, поднёс Гето. – Мы просто возвращаем должок. Кэндзяку замер в ужасе, когда к нему приблизилась зловещая фигура Сугуру. – Да что тебе надо? Нас и так уже отметелили в мясо! – Может ты и прав, жалко на тебя смотреть, не то, что трогать, – хмыкнул Гето. — Уж на я тебя зла не держу, ты всего лишь тупая падаль, а вот твоему боссу пришлось не сладко. Кэндзяку сдвинул брови, грозно уставившись на Сугуру. Как он ненавидел его в этот момент. Даже избитым, держащимся одной рукой за битое брюхо, он выглядел точно также, как Годжо. Этакий высокомерный божок. Его удача, что какой-то громила отмудохал их, потому что в ином случае, Гето не рискнул бы так с ними поступать. Силёнок бы не хватило. Закончив упиваться страданиями своих обидчиков, парни оставили палату и прошмыгнули к себе. Там их уже ждал пробудившийся Сатору. — Где вы были? – спросил он. — Курили, — отмахнулся Сугуру. — С каких пор Дзэнин курит? — С сегодняшнего дня, – подал голос Наоя. Внезапно закружилась голова и он облокотился рукой о стену. Перенапрягся. — Эй, что с тобой? — подскочил Годжо, но боль в моменте скрутила и его. Упасть ему не позволил вовремя оказавшийся рядом Гето. – Ты ещё слишком слаб, чтобы так скакать, — напомнил темноволосый парень. Сатору выпрямился и столкнулся взглядом с Сугуру. — Надеюсь вы не сосались. — Ревнуешь? – сузил глаза Гето. — Допустим, — не стал отрицать Сатору. Наоя взглянул на этих двоих, застывших друг напротив друга. Их лица были так близко, что Дзэнину показалось, будто кто-то из них сейчас сорвётся и случится что-то... Обняв себя за локти, он лёг, отвернувшись лицом к окну и вперил немигающий взгляд в светлеющее небо. Вскоре, по узким улицам стали рассекать школьники на велосипедах и редкие машины. Он ждал, когда же их с Сугуру придут наказывать за то, что они сделали. И, да, ждал он недолго. Снова появилась полиция и пострадавшими стали уже Сукуна с кампанией. Наоя был, как в тумане, только слышал, как Годжо упорно пытался взять вину за проступок Сугуру на себя. Сам Дзэнин свою вину не отрицал, но также заявил, что оказался в больнице из-за Сукуны. Это приняли к сведению. Какое-то время спустя, он написал брату. Как есть. Написал, что воспользовался чужой слабостью и задоминировал. Он не гордился тем, что сделал, но и вины за собой не ощущал. Ему было жаль, что Тоджи пришлось вмешаться в эти нелепые школьные разборки и, пока он набирал это тягучее, длинное сообщение, губы его дрожали, а глаза щипало из-за непролитых слёз. Когда он отправил, то не смог больше держать себя в руках и, спрятав лицо ладонях, как-то по-детски разревелся. Сугуру и Сатору немедленно среагировали, оказавшись возле него. — Эй, ты чего? – участливо поинтересовался Сатору, приобняв его здоровой рукой. — Ну, у нас же проблемы, – напомнил Сугуру. — Нервы сдали. А может и болит что-то, сотряс же вряд ли уже прошёл. — Всё со мной в порядке, – откликнулся Наоя. — Просто устал. – Это как-то связано с твоим братом? — уточнил Сатору. Дзэнин оторвал руки от лица и в недоумении уставился на друга. – Откуда ты... Да, я просто... Это он отправил этих выблядков сюда. – Оу, то есть твой брат из-за тебя перебил толпу охуевших школотронов? Лицо Дзэнина предательски порозовело. – Ну, не прям толпу... – Неважно сколько, важно, что из-за тебя, – Сатору похлопал его по плечу. Сугуру вмешался: – Ты намекаешь на что-то конкретное? Я не догоняю, уж прости. – Не знаю, на что намекает Годжо, не слушай его, Гето, он же после теплового удара, видимо чердак основательно поплыл, да? — Наоя метнул угрожающий взгляд в сторону светловолосого одноклассника. – Угу, — кивнул Сатору с хитрой ухмылкой. Сугуру запустил пальцы в волосы и смотрел то на одного, то на второго товарища. – Вы оба от меня что-то скрываете. — Нихрена я не скрываю, — смутился Наоя. — Просто есть вещи, которые сугубо личные и касаются только меня... — И твоего брата, мы поняли, – закончил за Дзэнина Годжо. Наоя готов был придушить друга подушкой, давить до хрипоты в лёгких, как делал это с Махито, но, вдруг, опустил взгляд на сломанную руку Сатору и вспомнил, что тот весь основной удар взял на себя... Если бы он действительно не вёл себя по-мужски, то у его близких не было бы всех этих проблем. – Так что там с братом? — уточнил Сугуру. — Ничего, — буркнул Дзэнин, как вдруг пришло уведомление на новый телефон. Сатору это заметил и быстренько прочитал, кто же это мог быть. Естественно, Тоджи... – Если вы продолжите молчать, я решу, что ты ебёшься со своим братом. Наоя и Годжо обменялись взглядами и у Гето отвисла челюсть. – Так, блять, я не желаю это слышать... Или желаю? Короче, я пошёл тупить в стену, обрабатывая эту инфу, а вы делайте, что хотите... Чёрт, Наоя, ты правда ебёшься с братом?! — Твою мать, нет, конечно! – рявкнул Дзэнин. — А почему ведёшь себя, как будто «да»? Сатору почесал затылок и сказал: — Не пытайся угадать, там всё сложно. Наоя послал их обоих и лежал до самого вечера, боясь прочитать от Тоджи слова, которые ранят его больнее, чем всё то, через что ему пришлось пройти. Сатору и Сугуру отошли в курилку. Молча пялились в окно, наблюдая, как заканчивается очередной день и как загорается вдали город. — Красиво, – сказал Сатору, прислонившись виском к стеклу, немигающе смотря на Гето. Сугуру хотелось спрятать своё смущение за длинными волосами, но Годжо отвёл тёмные пряди в сторону, его голубые глаза сделались синими. – Не добивай лежачих, ладно? Это не самый достойный поступок. Даже если они уроды, которым руки чешутся отомстить, я бы не хотел, чтобы ты так поступал. — Я извиняюсь, если тебя это расстроило, но мне не жаль, — Гето сделал затяжку и передал сигарету другу. Сатору, действительно, не просил за него мстить, но Сугуру не мог отказать себе в таком удовольствии, пусть это было низко с его стороны, но когда он вспоминал себя беспомощного, не в силах защитить близкого человека, его охватил гнев. Он не мог жить с этим чувством, не мог совладать с собой. Да и не пытался, потому что не простил и никогда не простит никого, кто прикоснётся к его Годжо. – Не извиняйся, я тоже виноват. Когда они вернулись в палату, то заметили, что Наоя уткнулся лбом в колени, а рядом лежал телефон. Парни переглянулись. — Эй, всё нормально? Позвать врача? Дзэнин не откликнулся. Сатору лёг и ждал, когда друг подаст сигнал, что ему необходима помощь. Но Наоя молчал и даже не лёг спать. Когда Сугуру уснул Годжо задержал на нём взгляд: его рассыпавшиеся по подушке и простыням волосы закрывали большую часть лица, да так, что даже глаз не было видно. Он лежал, подтянув колени к груди, даже сквозь сон мучаясь от боли, будто вместо внутренностей у него было битое стекло. Сатору провёл здоровой рукой по его голове и, убедившись, что друг спит, присел рядом с Дзэнином. — Бессонница? – Нет, — отмахнулся Наоя. – Что тебе надо? Почему ты всё время лезешь, куда не просят? – Потому что ты получил пиздов по полной программе, так что твой брат, наверняка, больше не таит на тебя злобу. Наоя ахнул: — Ты это подстроил? — Как ты плохо обо мне думаешь. – А что мне ещё думать? Мы оказались в тупике по твоей прихоти. И откуда ты знаешь про... Сатору ответил лишь: — Мы могли не идти на крышу, но нас бы догнали на улице, ты бежать не мог, а я не твой братец, чтобы суметь без проблем взять тебя на руки, — объяснил Сатору. – Но есть такой момент, что ты реально должен был отхватить, просто сверху досталось ещё и Сугуру, о чём я очень сожалею. – За что я должен был "отхватить"? Ёб твою мать, Годжо, ты псих, что ли? — Вовсе нет. Когда я тебя провожал, я по крупицам выуживал некоторые нюансы из твоей биографии, оказывается, братик называл тебя девчонкой, вот что ты так триггерился, а братик твой жёстко отхватывал от тирана папаши, прямо он мне не сказал, но дал понять. Одного не понимаю: нахера ты попёрся к нему жить. — Пиздец, я тебе настолько интересен, что ты выведал обо мне всю подноготную? – вскипел Дзэнин. – Нет, ты весьма посредственная личность, братан, успокойся, просто есть кое-что, что нас сближает, — подмигнул товарищу Сатору. – Не понимаю я твоих тупых намёков, – рявкнул Наоя, враждебно сверкнув янтарными глазами. — Знаешь, больше, чем говорить о себе, мне нравится слушать других, — Сатору принял лекарства, стоящие на его прикроватной тумбе и снова заговорил: — Уж пока мы все здесь, ты можешь поведать мне о своём прошлом, тогда мы вместе решим, что тебе делать с твоим будущем. В конце концов, Дзэнин сдался. – Ладно, блять, я не хотел этого, но раз ты нас настаиваешь, то слушай. И Наоя распахнул свою душу, чтобы услышать ответ, почему и за что он всё таки должен был оказаться в больнице.