Killover

Он всегда думал, что защищает друзей. Что это его долг, его предназначение. Чон Сан верил в это так же свято, как в то, что солнце встает на востоке. Пока однажды не понял простую, горькую истину: друзья привыкли. Его жертвенность стала для них таким же фоном, как вой за стенами или запах разложения. И это осознание оказалось хуже укуса. Когда Гви Нам схватил его за воротник на краю строительной платформы, Чон Сан не испугался. Он устал. Устал быть щитом для тех, кто даже не оглядывался, прикрыт ли он сам. Ноги уже болтались над пропастью, полной клацающих пастей и голодного рычания, а в голове было пусто и звонко. Гви Нам, напротив, был полон жизни. Его глаза горели безумным весельем — наконец-то он дорвался до этого праведника, до мальчика на побегушках у совести. — Ну же, бейся, — прошипел Гви Нам, скалясь в знакомой хищной ухмылке, обнажая испачканные зубы. — Где твой боевой дух? Но Чон Сан даже не пытался ухватиться за его руку. Он смотрел мимо. Туда, где стояла группа. Су Хёк делал жалкие, дрожащие шаги в их сторону, сжимая монтировку так, словно та была соломинкой. Он Чо всхлипывала, удерживаемая кем-то из ребят. Они были так далеко. И так близко одновременно. Настолько близко, что Чон Сан видел в их глазах не решимость, а животный паралич. Страх был сильнее дружбы. Гви Наму это быстро наскучило. Он закатил глаза — этот спектакль самопожертвования был до смешного предсказуем — и одним резким движением выдернул Чон Сана обратно на платформу, швырнув его на грязный пол. — Ты слишком жалок, чтобы умирать. Пока что. Чон Сан не успел даже вздохнуть, как Гви Нам навалился сверху, впиваясь зубами в его плечо. Это не было укусом ради заражения. Это было что-то личное, хищное, почти интимное. Гви Нам вгрызался в него, как в спелый плод, с наслаждением разрывая кожу и мышцы. Чон Сан не закричал. Он только шире открыл глаза, глядя в серое небо над головой. Боль пришла не сразу — сначала было чувство нереальности, а потом странное, тягучее тепло. Кровь хлынула ручьем, заливая шею, грудь, разводя на грязной рубашке багровые пятна. Гви Нам оторвался от раны, и его подбородок блестел от чужой крови. Он облизнулся, прищурившись. — Сладкая, — выдохнул он, будто пробуя дорогое вино. — Но с душком. Гнильцой отдает. Ты уже мертвее, чем они. Чон Сан перевел взгляд на Он Чо. Она плакала, рвалась к нему, но её держали. В её глазах была жалость. Всегда только жалость. Никогда — того света, с которым она смотрела на Су Хёка. Он улыбнулся ей одними уголками губ. Успокаивая. Даже сейчас. Гви Нам проследил за его взглядом и хмыкнул, вытирая рот тыльной стороной ладони. — А она даже не подойдет. Смотреть приятнее, да? Как тебя жрут, а они в кустиках прячутся. Забавно. Он отстранился, давая Чон Сану рассмотреть дело своих рук. Плечо представляло собой кровавое месиво. Клочья плоти, оголенная кость, темная венозная кровь, которая уже не бежала, а сочилась, смешиваясь с сукровицей. Края раны стремительно темнели, приобретая синевато-зеленый оттенок. Запах свежей крови смешивался с тошнотворным духом разложения, который исходил уже от самого Чон Сана. Он смотрел на свою рану с отстраненным ужасом. Это было уже не его тело. Это был кусок мяса, обреченный на медленное превращение. Гви Нам облизывал пальцы, с наслаждением смакуя привкус. — Сан. Ты такой... ароматный. — Он растягивал слова, мурлыкая. — Пахнешь надеждой. А надежда, знаешь, на вкус как самое горькое дерьмо. Но ты — ты другое дело. Ты пахнешь преданностью, которую топчут. Это самый изысканный деликатес. Он кивнул в сторону группы, сжавшейся за спиной Су Хёка. — Смотри на них. Они даже не шевелятся. Ждут, пока я тебя добью, чтобы с чистой совестью убежать. Су Хёк сделал еще один шаг, сжимая монтировку. Гви Нам даже не повернул головы. — Серьезно? — лениво бросил он. Чон Сан почувствовал, как по телу разливается странный холод. Не тот холод, что от потери крови. Другой. Глубинный. Тот, с которого начинается гниение. Он всхлипнул, но не от боли. От безысходности. Его руки, которые еще недавно касались Он Чо, теперь дрожали мелкой дрожью, покрываясь трупными пятнами. Гви Нам склонился к его уху, почти невесомо касаясь губами мочки. — Ты ведь знаешь, что она любит его? — прошептал он, обжигая гнилостным дыханием. — А ты так и сдохнешь, траченный, но так и не понятый. Идеальный мальчик для битья. Мой любимый вкус. Чон Сан закрыл глаза. В висках стучала кровь — или то, что от неё осталось. Он думал о том, что Гви Нам прав. Во всем прав. И от этого было больнее, чем от вырванного куска плеча. Гви Нам отстранился, довольно улыбаясь, глядя, как будущий мертвец корчится в агонии осознания. И в этой улыбке не было ни капли злорадства. В ней было сытое, почти нежное удовлетворение хищника, дорвавшегося до самой сути своей жертвы.