Сын маминой подруги

лежа в теплой постели и кутаясь в мягкое одеяло, Руслан ещё не спал, он слышал тихие разговоры парней в гостиной, слышал, но не разбирал их речь. его всего трясло от холода, он промерз до костей и казалось, что холод теперь идет изнутри и растворяется в тепле кровати. он даже несколько раз думал пойти к ним, расплакаться и залезть в объятия Дани, но здравый смысл, который ещё был с ним, его отговорил от этой глупости.  зеленый чай с лимоном и имбирем был выпит, он хорошо согрел и успокоил, это его любимый напиток. парень был безумно уставший, он почти уснул, состояние было когда уже не бодрствуешь, но ещё и не спишь. тело спит, а мозг ещё работает. сквозь дрему эмо чувствует, как кто-то ласково гладит его по голове, убирая волосы с лица. от такого парень только быстрее провалился в царство Морфея. сон был не сказать, что спокойный, но комфортный. хоть матрас и был безумно твердый, но теплота и мягкость одеяла все компенсировали.  проснулся кареглазый не выспавшийся, он захотел в туалет. часы на телефоне гласили, что время 3:37 ночи. поднявшись с кровати, он пошел на выход из комнаты, в коридоре увидел включенный свет в гостиной. прийдя туда он увидел того, незнакомого для себя, парня, что курил в открытое окно и что-то делал в телефоне. заметив Тушенцова он повернулся к нему.  — чего не спишь? — спросил Влад спокойным голосом, осматривая худое, но подтянутое тело. он фыркнул, думая о том, что он может рассыпаться от дуновения ветра, хотя это, очевидно, было не так. ему не нравились худые.  — в туалет встал — отозвался Руслан, слегка смущаясь говорить причину. он, постояв пару секунд, ушел в туалет. ему было холодно, похоже он заболел из-за того, что так долго был, можно сказать, полуголый на холодной улице. сделав свои дела, он помыл руки и вышел обратно, немного дрожа от холода. прийдя обратно в гостиную он спросил у Калюки: — а где Даня? — сероглазый дернулся от неожиданности, эмо подкрался слишком тихо.  — в комнате родителей своих, спать вроде пытается— отвечает Мафаня махнув на старшего рукой, чтобы тот больше не пугал его.  — а почему пытается? — спрашивает он, поправляя свои волосы. рядом с ним тот всегда спал, поэтому почему «пытается» для него не понятно.  — у него бессонница  — а со мной он спал всегда — сказав это он закрывает себе рот рукой и краснеет.  — я знаю — Влад спокойный как удав, его вообще не смущает то, о чем говорит ему Тушенцов. — иди к нему уже — отмахивается от парня, будто он ему уже надоел.  кивнув, кареглазый скрывается в мраке коридора. он тихонько стучится в спальню родителей Дани, которые сейчас в командировке, и поэтому в их комнате может быть их сын. получив ленивое и усталое «че?», эмо спрашивает: — Дань, это я, можно войти? — он смущался и дрожал от холода. услышав согласие, он, приоткрыв тихо дверь, входит внутрь, аккуратно закрывая её обратно. перед его глазами открывается картина:  рыжеволосый, который лежит на кровати и смотрит в потолок, обнимая подушку, что лежит на его груди. все это при свете луны из окна выглядит безумно красиво. Русу хочется заменить эту подушку собой.  — я… прости, что так пришел к тебе…— он смущается и боится, что Кашин сейчас будет злиться на него. — ничего страшного, что-то хотел? — спокойный, даже ласковый, голос рыжего отвлекает Тушенцова от мыслей.  — аа..? дда… а можно будет остаться у тебя до вечера?.. я, просто… — ему трудно объяснять сейчас причину. желание в груди кричит сесть рядом с младшим и обниматься, а здравый рассудок останавливает его, говоря, что это полный бред, и что это может не понравится хозяину квартиры.  — оставайся. но утром расскажешь, почему ты в таком виде — взгляд его задерживается на подтянутых и ровных ногах Руслана, на худых ляжках в коротких шортах, которые даже не видно под худи. «где он такие вообще купил? в детском отделе?» думает про себя Кашин.  темноволосый кивает, — хорошо.. я пойду…? — не утверждает, скорее спрашивает, голос неуверенный. он хочет спросить, почему тот не лег спать с ним: ему мерзко? или он просто не хотел тревожить? но все эти вопросы так и остаются у него.  — тебе не холодно? — вдруг спрашивает младший, замечая дрожь.  — холодно, заболел наверное— пожав плечами, отзывается Руслан. Даня встает с кровати, он подходит к эмо и прикладывает ладонь ко лбу парня, проверяя температуру.  — горячий. — констатирует голубоглазый. —  иди ложись, я тебе чай сделаю— говорит Кашин серьезно, по голосу слышно - возражений он не терпит. поэтому кареглазый лишь кивает и идет обратно в комнату рыжего.  сидя на кровати, Тушенцов слышал, как Данила рассказывает Владу, что эмо заболел. Калюка отвечает, что тоже заметил слишком бледный вид старшего и его дрожь. сделав чай, рыжий входит в свою комнату и протягивает ему чашку ароматного напитка и градусник. он садится рядом. темноволосый ставит градусник подмышку, чтобы измерить температуру и принимает стакан чая.  — спасибо — тихий голос нарушает тишину между ними. телефон его стоит на зарядке и лежит на прикроватной тумбочке. на него не поступило даже ни одного звоночка, ни одного сообщница от мамы. от этого обида в его груди растет с каждой секундой все больше. она давит на все органы внутри, она вытесняет другие чувства, заполняя все обидой и злостью. злостью на Виталия и родную мать.  Даня не дурак, он видит его состояние, хочет помочь, спросить, узнать… но не решается, ему не должно быть до этого дела. но почему же он тогда сидит с ним и переживает? почему он заботиться о нем? приносит чай, ждет результатов градусника… злость на самого себя возникает постепенно, но очень верно. она вылезает из глубины, из той самой гомофобной частицы души, которая ненавидит, которая презирает. вернее гомофобная у него душа вся, просто есть часть, которую занимает Руслан, и ее он ненавидит.  ненавидит то, какие чувства у него вызывает кареглазый. с ним он начинает вести себя ласково, хочет заботиться о нем и защищать его…  писк градусника разрывает тишину, он молниями пронзает воздух и врезается в уши мерзким звуком. эмо смотрит на него, он не хочет показывать свою температуру парню, но Кашину глубоко наплевать, что там тот хочет. он забирает прибор у него из рук и смотрит на маленький дисплей, на котором светятся цифры 38.2. Тушенцов виноватым взглядом смотрит на рыжего: боится реакции.  гопник только вздыхает и встает с кровати, он без всякой реакции уходит. это вызывает у старшего грусть, он думает, что испортил настроение парня, но тот возвращается через пару минут и сует ему в руки ибупрофен. розовые таблеток мило выглядят в блистере. стакан теплой воды будто из ниоткуда возникает возле его руки.  — выпей — ни просьба, ни приказ, ни совет. непонятный тон был у младшего. кареглазый послушно выпил жаропонижающую таблетку, она ему была кстати, ведь голова у него раскалывалась, и причина уже ясна.  — спасибо— как обычно ответ его тихий, смущенный и с виной в голосе. в обратку ему прилетает недовольное цоканье.  — что-то хочешь? — не подумав спрашивает рыжеволосый, на лице его вырисовывается непонятная гримаса, но из-за темноты в комнате этого не видно. источник света сейчас только один: луна, которая пробиваясь сквозь прозрачную тюль озаряла тусклым белым светом всю комнату. со стороны это выглядело даже романтично, но они это не ощущали. между ними была только неловкость, которая ощущалась в каждом действии, слове и жесте.  вместо ответа он просто пожал плечами, он хотел согреться, хотел почувствовать сильные руки, которые бы обнимали его, хотел уснуть, хотел не видеть никогда больше Виталия, хотел никогда не толстеть, хотел… да, впрочем, много что хотел.  — а есть какая-нибудь шоколадка может?.. — пробормотал он невнятно и смущенно, ему очень хотелось сладкого, у него была ломка. хоть он и не любил его, но почему-то в последние недели три ему очень хотелось сладостей, которые он, конечно же, не ел.  Даня вновь удалился из комнаты, и по пути в кухню, проходя через зал, Влад у него спросил: — че, загонял тебя твой эмочка, да? — в голосе была не скрытая усмешка, он наблюдал за тем, как друг бегает туда сюда, неся Руслану все, что тот хочет, или что ему надо. Дверь в комнате была приоткрыта, поэтому Тушенцов слышал все, он засмущался, когда услышал «твой эмочка».  — он заболел, шоколадку хочет — ответил рыжеволосый, беря с холодильника несколько шоколадок на выбор, он не знал, какую хочет кареглазый. не услышав возмущений Кашина по поводу обозначения темноволосого, старший смутился ещё сильнее, он подумал, что может они его и называют так между собой… «Данин эмо». в груди зажглась надежда, что его чувства могут оказаться взаимными.  — аа.. ну раз шоколадку хочет, тогда ладно — со смешком ответил Калюка, прикалываясь над другом.  — завали — холодный тон, но все равно слышно, что он улыбается.  — иди, твой мини король тебя уже заждался — закатывая глаза отвечает Мафаня и тихо смеется, жуя какое-то печенье, самое то, после нескольких банок пива.  — иду я, иду — услышав это, темноволосый покраснел ещё сильнее, он был смущен тем, что рыжей не реагировал на такие прозвища Руслана. что он просто принимал это и соглашался. это было невозможно слушать.  эмо лежал красный как рак на кровати, утвкаясь лицом в чужую подушку. увидев это, Даня подумал, что ему плохо, поэтому он сел рядом, кладя шоколадки на тумбочку. его рука мягко легла на плечо старшего, она скользила до середины спины и обратно. прикосновения были мягкие, почти невесомые, такие нежные, будто если он коснется сильнее, то Тушенцов рассыпется.   — ты как? — спросил рыжий, вся его ненависть к себе отступила на второй план, осталось только беспокойство за состояние старшего. после таких действий со стороны гопника, кареглазому стало ещё труднее, он не мог признаться в том, что просто смущен до безумия и не чувствует себя плохо.  — лучше, спасибо — отвечает тихо Руслан, хотя ему стало только хуже, голова закружилась от эмоций, он очень хотел в объятия Дани. те моменты с их совместного сна он вспоминал каждый день. как младший поднял его, чтобы укрыть одеялом, как бережно снимал заколочки… заколочки! надо их забрать! но сейчас не время, попозже…  — шоколад я не знаю какой ты любишь, поэтому принес несколько: молочный, черный и белый. молочный там есть с орехами и с клубникой… — «блядская клубника» думает Кашин, сегодня он кстати не чувствует ее от темноволосого, все жу убегал впопыхах. он переживает и очень хочет знать, почему эмо так внезапно появился на пороге его квартиры. но ему однозначно греет душу то, что он пришел именно к нему.   терпение кареглазого иссякло, он не мог больше ждать, мечтать, надеятся.  — Дань, а можно обнять тебя? — спрашивает, на удивление, как-то бодро Тушенцов, он хочет, очень сильно. у него ломка по рыжему больше, чем по любому сладкому, которое он не любит, в отличии от голубоглазого чуда.  гопник не то что удивлен, он в ахуе, и это ещё мягко сказано. сердце забилось быстрее, дыхание затруднилось, внизу живота затянулся узел, а в голову прилила кровь. он с легкостью подтянул старшего за плечи и обнял. сначала не сильно, но через несколько мгновений сжал так крепко, что не выбраться. да и не хотелось никому из них отстранятся. руки шатена вцепились в футболку на спине парня и сильно прижимали к себе. он начал заваливаться обратно на кровать, поза, в которой сидел Руслан, была невыносимо неудобной. гопник лег рядом с эмо, подвинув того к стене. он не залез под одеяло, он укутал в него парня полностью, чтобы рядом с ним лежал кокон и снова крепко обнял его.  они оба удобно устроились: темноволосый лежал вплотную к телу младшего, голова его была на сильном, мягком из-за мышц, плече, одна его рука лежала поперек торса парня, а вторая под плечом, на котором покоилась его голова. руки Дани обнимали его за талию и спину, они гладили его мягко и нежно. старшему спать не хотелось, он впитывал в себя каждое мгновение, каждое прикосновение и каждый вдох. а вот Кашина начало клонить в сон, видимо, он только с Русланом под боком может спать. тот действовал на него успокаивающе, словно снотворное, что в последнее время ему не помогало уснуть, а только нагоняло тревожности. даже без его духов со сладким запахом клубники он начал клевать носом.  — Дань, а можно я буду говорить? — редкий случай, когда эмо сам изъявляет желание чесать языком. обычно он очень тихий и мало говорит, он вообще не любит трепаться с кем-то, кроме своих нескольких друзей.  — говори — спокойно и тихо доносится в ответ. помолчав с минуту кареглазый все же тихо начинает:  — я знаешь почему пришел? — голос его тихий и мягкий, тестостерона в его организме мало, и голос ещё не сломан, хотя ему уже 17 лет. получив тихое, отрицательное мычание в ответ, он продолжил: — у мамы кавалер есть, Виталием зовут, он когда к нам приходит, считает, что его долг воспитать из меня «мужчину». в прошлый раз он меня избил… а в этот я убежать успел… — речь тихая, голос дрожит, он не хочет его вспоминать. слово «кавалер» и «мужчина» были сказаны с пренебрежением, а имя его - с отвращением.  чужие руки крепче сжали его тело в одеяле, искры злости витали в воздухе. эмо даже непроизвольно сжался, прижимаясь ближе. что было не логично, ведь злился Даня и жался он тоже к нему.  — и что он говорил тебе? — голос грубый, понятно, что если не перевести тему, то через пару минут гопник будет просто в бешенстве.  — что я тряпка, что не мужчина и выгляжу как баба, и что… — он замолчал, не решаясь произносить в слух те гадости, что ему говорил взрослый мужчина, в попытках «воспитать человека».   — что ещё? — твердо спрашивает Кашин, вариантов не отвечать у эмо не имеется. поэтому поборов смущение и страх, тихо выдавил из себя: — если бы я попал на зону, то меня бы там каждый день… — договорить он все же не смог, из-за стыда и обиды, что рвались наружу каждый раз с новой силой. ему хотелось плакать, от того, насколько это было мерзко слышать и вспоминать. он подросток, а ему такие вещи говорят только из-за внешнего вида и физических навыков.  — завтра пойдем к нему, я ему расскажу, кого на зоне каждый день ебать будут. — ответил Даня, смысл того, что говорил кареглазый, он понял с первых слов. и без раздумий, чтобы успокоить старшего его губы опустились на чужую макушку с темными волосами, целуя её. от неожиданности Рус дернулся, но когда его мозг осмыслил, что произошло, он сразу успокоился и посмотрел на младшего. взгляды встретились: злой и серьезный Кашина и виноватый и стыдливый Тушенцова.  — может не надо?.. — тихо спрашивает старший, он не хотел, чтобы у гопника были потом проблемы из-за него.  — не обсуждается. — голос твердый, поставлен четко, значит, что его позиция остается конечной. эмо кивает, сердце в груди бьется быстрее, о нем заботятся… это чувство теплом разливается по всему телу, ему хочется плакать и пищать от этого, первый раз кто-то постоит за него. но ещё больше баллов этому ощущению добавляет то, что это будет делать его любовь.  губы Даня прижимаются ко лбу старшего, проверяя температуру. все ещё горячий, но уже не так сильно.  — как ты? лучше? — намного мягче стал звучать его голос, он беспокоится, но старается этого не показывать.  — да, лучше, спасибо — только через полторы минуты Руслагн выдавливает это из себя. чувств, ощущений и мыслей сейчас просто сотни, что-то хорошее, что-то нет, но главное, что рядом Данила.  Кашина удовлетворил такой ответ, он кивает и успокаивается полностью только минут через 15, по истечению которых он и засыпает. но сон беспокойный, чуткий, руки крепко держат кареглазого. старший же уткнулся носом в чужую шею, щекоча ее горячим дыханием. он согрелся, ему было комфортно и уютно. через некоторое время сон окутал и его.