24 часа позора, или как Диппер перехитрил демона и пожалел об этом

      Реальность ударила по всем восприятиям сразу — жесткая, вязкая, слишком громкая и цветастая и невыносимо физическая.       Захотел примерить участь мясного мешка? На! Получай трижды.       Билл никогда не понимал, как люди выносят это постоянное давление гравитации, эти дурацкие сигналы от нервных окончаний, это чувство, что ты заперт в мешке из плоти. И, в какой-то степени, ему было интересно... до этого самого момента.       Сейчас он понял самое важное: этот конкретный мешок был вдобавок еще и сломан. Оказывается, гравитация плюс парочка поломанных костей равно невероятное сочетание!       Первое, что он осознал — боль. Она была везде. Не абстрактная, к которой он привык в своих измерениях, а вполне настоящая, пульсирующая. Такая же мерзкая и живая, как мясной мешок, в который ему удосужилось вселиться.       Чёртовое сосновое бревно. Дурацкое полено. Будь оно проклято!       Левая нога отзывалась на каждый чих (а он еще даже не двигался!) волной агонии, будто по костям водили раскаленной пилой. Правая рука, если бы могла, то просто бы кричала. Вместе с воем нынешнего хозяина — так вообще оркестр незабываемой моды. Ругательства на древнешумерском добавляли перчинки в спектакль. Диппер, парящий под потолком оценил.       Ребра... про ребра Билл вообще старался не думать, потому что каждое дыхание (приходилось дышать! Эти мешки с мясом оказались настолько неприспособленными слабаками, что не могли жить без какого-то там кислорода!) отдавалось острыми уколами где-то в груди, разливаясь по всему телу.       — Твою ж... — прошептал он чужими губами и тут же зашипел — от простого действия дыхание прихватило, легкие обожгло огнём и тупой болью одновременно.       Он попытался пошевелить пальцами ног. Пальцы левой ноги не отозвались. Вот, вообще. Как будто вместо них лежал обычный кусок плоти, который скорее служил балластом, а не конечностью. На команды не откликался, а тащить куда-то надо. Ибо если оторвать всё лишнее (а у Билла поначалу возникла такая мысль), то мясной мешок просто помрёт от потери крови.       Изначально он хотел просто надурить мальчишку, и вместо куклы забрать чужое тело (ну, тоже, чем не кукла?). И, наигравшись, просто вылететь из него. Куклу забрал — куклу выбросил. Сроки-то он ставить не планировал. Хоть столетие веселись, пока человеческое тело окончательно не издряхлеет, хоть через минуту выкинь.       Тупое полено. Тупая хижина. Тупые дневники. Теперь, Билл, будучи ослеплённым и обманутым своим же высокомерием и жадностью (и тринадцатилетним мальчишкой!), должен был находится в этом теле ровно двадцать четыре часа. Сам продлил себе мучения, не согласившись на три часа. И теперь, за сутки он, каким-то образом, без использования магии, должен был не окочуриться.       Билл запаниковал — впервые за несколько тысячелетий.       Серьёзно, он вот так просто, так глупо сдохнет? Из-за того, что его обдурило какое-то полено? Которое даже, не то, что по демоническим, по меркам людей считалось ребёнком?       Попытался согнуть руку. Рука, к счастью, согнулась, но не туда, куда нужно, и в локте что-то противно хрустнуло.       — АЙ! ЧЕРТ! ДЬЯВОЛ! ДЕМОНЫ ПРЕИСПОДНЕЙ! — заорал он голосом Диппера, и от этого крика заломило в висках, а в глазу (глазах??) потемнело.       Каждое движение отдавалось новой вспышкой боли. Каждая мышца, каждая клетка этого проклятого тела вопила о помощи. Или немощи. Ой, бедный, немощный тысячелетий демон кошмаров, теперь валялся в луже крови, заключённый в ничтожное сломанное тело, и пытался не испустить дух.       Билл чувствовал, как сломанное ребро упирается во что-то внутри, и от этого ощущения его тошнило. Его! Билла Сайфера! Тошило! По-настоящему, физически, с позывами и спазмами в желудке!       — Я убью тебя, Сосенка, — прохрипел он, чувствуя, как по щеке течет слеза. То ли от боли, то ли от унижения. — Я сотру тебя в порошок. На сосновые щепки измельчу. Я сделаю так, что твои потомки будут проклинать твое имя.       Он попытался приподняться на локтях. Это было ошибкой. Вес тела перераспределился, и сломанная нога дернулась, посылая в мозг такой сигнал, что перед глазами поплыли радужные круги.       — ААААА! — заорал Билл и рухнул обратно на пол, чувствуя, как сознание (человеческое сознание, такое хрупкое!) пытается покинуть это тело.       Нет, сука, никуда ты от меня не уйдёшь!       Сознание тело действительно не покидало. Оставалось, фиксируя каждую секунду агонии. Стоило выбрать тело вопросительного знака. Не такое тощее, и не такое умное. Но нет, хотелось же поиздеваться над мальчишкой, посмотреть на его отчаяние! Ну как, посмотрел? Посмотрел?!       — Я... ненавижу... людей, — прошептал Билл, глядя в потолок мутнеющими глазами. — Я ненавижу тела. Я ненавижу гравитацию. Я ненавижу боль. И больше всего я ненавижу тебя, Тупое Полено.

***

      Мэйбл красила кулисы в гостиной, когда услышала странный звук со стороны лестницы. Как будто кто-то пытался завести сдохший мотор и одновременно ругался матом на трех языках, включая шумерский.       — Диппер? — позвала она. — Ты чего там?       Из-за угла показался брат. Ну... как показался... выполз. Мэйбл выронила кисть.       Диппер реально полз. На локтях. Потому что ноги у него волочились сзади, как две сосиски. Левая рука висела плетью, правая была неестественно вывернута, а голова... голова почему-то смотрела задом наперед.       — Как эти двуногие вообще ходят?! — взвыл Диппер голосом наполовину истеричным, на четверть электрическим, на другую четверть подростково писклявым. — Здесь всё не так! Связки, суставы, кости, мышцы! Эта дурацкая сила гравитации! Тупые земные законы! Тупая физика!       — Диппер? — Мэйбл подошла ближе, вглядываясь в перекошенное лицо брата. — Ты чего... головой ударился?       — Ударился?! — Диппер (Билл) попытался встать, но ноги подломились (прямо на месте трещины, аущ), и он рухнул лицом в пол. — Да это тело вдребезги разбито! Этот тупица! Специально! С лестницы сиганул!       — Ого, самокритично, однако, — Мэйбл моргнула. — А зачем?       — Потому что, он! — начал Билл и осекся. Он не мог сказать правду. Сделка этого не запрещала, но какой смысл? Если узнают, могут ещё добавить. И попытаться изгнать. И банально, начать издеваться. Ни одного плюса, но минусов ведро и ложка. — Потому что, он дурак! Нет, я дурак! Я дурак, я дурак, я дура-а-а-ак! ВОТ ПОЧЕМУ!       Из коридора вышел Стэн, жуя бутерброд. Увидел племянника, распластанного на полу, и остановился.       — Так, я думал, что вы включили телик, и хотел узнать, что за попугай на шоу орёт «я дурак»... а это вы, дети, — помолчав, произнёс он. Посмотрел на племянника, в живописной позе раскинувшегося по полу. По-философски изрёк. — Подростковый возраст. Протестное поведение. Решил стать ковриком? Модное течение, я слышал.       — Слепошара! — взвыл Билл голосом Диппера. — Я не коврик! Открой глаза, старый маразматик, я не могу встать! У меня ного в разные стороны смотрят!       — Ну, в твоем возрасте это нормально, — кивнул Стэн, пропустив ругательство мимо ушей. — У некоторых вообще разбегаются. Ты главное в школу так не ходи, а то учителя испугаются.       — Какая к чёрту школа летом?! Мне нужен врач! — заорал Билл.       — Врач? — Стэн почесал затылок. — У нас в городе только один врач, и он лечит исключительно домашних животных. Но если тебе полегчает — можешь сходить к нему. Только учти, он принимает в хлеву.       Билл закрыл глаза (тело Диппера все еще могло это делать) и вздохнул так глубоко, насколько позволяли сломанные ребра.       — Отвезите. Меня. В. Больницу, — с растановкой прошипел он. — Или я сожгу этот дом. Дотла.       — Ого, — Стэн поднял бровь. — Агрессия. Тоже норма для пубертата. Ладно, поехали. Мэйбл, тащи этого... эээ... полуфабриката в машину.       «Полуфабриката?! Сейчас я тебе такого полуфабриката устрою, что в жизни своей не забудешь, тупой старик!»       По дороге в больницу Билл сидел, нет, скорее лежал, на заднем сиденье и то шипел, то матерился.       Матерился весьма виртуозно, используя такие конструкции, от которых у Мэйбл уши сворачивались в трубочку, а Стэн пару раз одобрительно крякнул.       — Никогда не слышал, чтобы кто-то так складно посылал дорожные ямы, — заметил он. — Диппер, ты точно в кружок поэзии не хочешь?       — Заткнись, старик! — рявкнул Билл и тут же зашипел от боли — связки Диппера не были рассчитаны на такие нагрузки. Спокойный мальчик, чтоб его!       Мэйбл нахмурилась. Что-то здесь было не так. Брат, конечно, бывал нервным, но чтобы настолько...       А над машиной, паря в бестелесной форме, летел Диппер и хохотал. Он хохотал так, что если бы у него было тело, у него случился бы разрыв селезенки. Как хорошо, что тела у него пока не было, и разрыв селезёнки и приступы мучительной боли в подростковой тушке в этот момент были не его заботой.       Вид Билла Сайфера, застрявшего в его переломанном теле и пытающегося командовать Стэном, был бесценен.       «Ой, не могу, — всхлипывал призрак. — Сосновое бревно, говоришь? Полено? Ну как тебе бревно, Билл? Нравится лежать?»

***

      В больнице (маленькой, на три койки, пахнущей йодом, сеном и, кажется, слегка навозом) Билла Диппера осмотрел местный ветеринар, который, узнав, что пациент — человек, слегка расстроился. Другой работы пока не было, и посетители обещали заплатить (точнее, Стэн обещал тому пятидесяти процентную скидку на посещение «Хижины Чудес»), поэтому ветеринару врачу пришлось взяться за дело.       — Множественные переломы, — констатировал он, изучая рентген. — Нога сломана в трех местах, рука в двух, ребра... о, ребра интересно. Три сломано, одно торчит. Как ты умудрился-то, парень?       — Сколько можно повторять, тупицы? С лестницы упал! Или вы все тут не только отупели, но ещё и оглохли?! — рявкнул Билл.       — О, с лестницы, говоришь? — ветеринар почесал затылок. — А... чего падал-то?       Где-то над потолком ржал призрак, а Сайфер в чужом теле лишь натужно пропыхтел, бросив полный концентрированной злобы взгляд на бестелесного хозяина тела. Иронично, обхохочешься!       — Потому что, я — идиот! — заорал Билл голосом Диппера. — Потому что, в этой семье все идиоты! И в этой палате все идиоты! Потому что, кругом одни идиоты!       — Непринятие мира, так похоже на подростков, — понимающе покачал головой Стэн. — Нынче дети такие буйные, кошмар. Видимо, хотел внимания.       А Билл продолжал орать, не обращая на мнимое понимание. Что ему слова какого-то мясного мешка? А вот злость выпустить хотелось.       — Потому что, тупое полено оказалось, охренеть, каким хитрожопистым! Потому что, его башка оказалась твёрже, чем я думал! Тупой суицидник! Тупое бревно!       Ветеринар посмотрел на Стэна. Стэн со всей мудростью взрослого, воспитывающего двух бесят, лишь пожал плечами:       — Подростки. У них сейчас модно выражаться метафорами. Сосновое дерево, полено, бревно — это, видимо, символы чего-то там. Не обращай внимания.       Билла загипсовали. Загипсовали ВЕЗДЕ. Левая нога от бедра до пятки, правая рука от плеча до кисти, торс замотали бинтами так, что он стал похож на мумию. Голову, к счастью, трогать не стали — сотрясения не было, только шишка. Что удивительно, с учётом количества крови, что успело натечь на паркет хижины.       «Знаешь, мне даже было бы слегка больно смотреть на свое тело, — откуда-то сверху пожаловался хозяин тела. — Но, ты ж его всё равно вылечишь... и как тебе вечно потеющее нервное подростковое тело? Так ещё и поломанное... даже убежать не можешь, пока тебе морали читают, ха-ха, бедняжка!»       — Только подожди, полено, как только наша сделка кончится, я сам сделаю так, что ты от меня не сбежишь, — угрожающе прошипел Сайфер. — Все руки и ноги переломаю, и буду наблюдать, как ты корчишься в муках!       — С кем ты разговариваешь, Дип-Дип? — участливо спросила Мейбл, склонившись над койкой брата. — С тобой всё хорошо?       — У него просто бред. Такое часто бывает после получения множественных травм. Тем более, таких болезненных. — нашёлся с ответом ветеринар.       — Вы же ветеринар, а не врач, вам-то откуда знать? — подозрительно переспросила сестра, но тут ответил уже Стэн.       — Прояви уважение к старшим, он в нашем городке единственный врач. За столько лет, чего только этот бедняга не пережил. Даже жаль его.       — Кхм! — откашлялся врач, которого такого рода поддержка не то, чтобы сильно поддержала. Скорее грустнее стало, это да. — Лежать две недели. Несколько днец отлежитесь тут, чтобы не потревожить кости. Потом приходите, посмотрим.       — Две недели?! — взвыл Билл. — Да у меня двадцать четыре часа! Мне завтра выходить!       «Иди, в окно выйди!» — ржал под потолком настоящий Диппер, в то время как фальшивый уже вовсю полыхал глазами. И пятой точкой. Образно, разумеется.       — Выходить? — ветеринар удивился. — Куда выходить? Ты ж пока даже не в состоянии ходить.       Билл зарычал, но промолчал. Уже понял, что объяснять бесполезно. А до него даже быстро дошло. Смирение это хорошо, да-да.       Ветеринар ушел, оставив Билла в тишине палаты. Однако, в тишине боль стала еще невыносимее. Хотя, если подумать, куда ещё хуже? Гипс давил, под ним всё чесалось (человеческая кожа! Такая шершавая!!!), но почесать было нечем и некем — обе руки либо сломаны и закованы.       Сайфер чувствовал, как под повязками пульсируют сломанные кости, как организм пытается их срастить, посылая туда питательные вещества и клетки. Отвратительно. Как будто внутри него что-то жило своей жизнью, не спрашивая разрешения. Будто паразиты.       Демона передёрнуло.       Он попытался найти позу, в которой было бы менее больно. Но такой позы не существовало. На спине давили ребра. На боку — сломанная рука. На животе — не давали дышать те же чёртовы ребра.       И... он просто лежал, уставившись в потолок, чувствовуя, как каждая часть проклятого тела ноет, стреляет, дергается и пульсирует.       Особенно доставалось ноге. Сломанная кость, видимо, терлась о что-то внутри при малейшем движении.       Таким образом, всего за несколько минут (из примерно часа с лишним, проведённым, впервые за несколько столетий, в человечестком теле) Билл научился лежать абсолютно неподвижно, боясь даже дышать слишком глубоко. Прогресс!       Но даже так боль не уходила. Становилась тупой, фоновой, но от этого не менее изматывающей. И более бесячей.       — Как вы это выносите? — прошептал он в пустоту, обращаясь ко всем людям сразу. — Как вы живете в этих хрупких мешках, которые ломаются от одного неловкого движения?       Ответа, конечно же, не было. Только тишина. И боль. Даже Диппер на время замолк, будто специально издеваясь.       Через час неподвижного лежания затекла шея. Через два — свело спину. Через три — что-то неприятно потянуло и пощекотало внизу, и он понял, что хочет в туалет, и эта мысль вызвала новую волну паники, потому что как это сделать в таком состоянии, он не представлял.       — Я Билл Сайфер, — упрямо прошептал он, глядя в потолок мокрыми от боли глазами. — Я повелитель кошмаров. Я менял законы физики в трех измерениях. Я видел рождение и смерть вселенных. И я не могу встать, чтобы дойти до туалета.       Где-то в углах палаты послышался тихий смех. Призрак Диппера, который все это время наблюдал за мучениями демона, наслаждался каждой секундой. Мелкий садист.       — Смейся, смейся, Сосенка, — зашипел Билл. — Ты только подожди, как только закончится этот день я приду за тобой. И тогда ты узнаешь, что такое настоящая боль.       Но сейчас, в этот самый момент, он был просто сломанным подростком в гипсе, который мечтал только об одном — чтобы эта пытка закончилась. Двадцать четыре часа, которые недавно представлялись ему всего пшиком, мгновением в длинной демонической жизни, начали казаться бесконечностью.       В палату заглянула Мэйбл.       — Диппер, я тут подумала... — начала она, но Билл перебил. Всего за секунду на лицо вернулся задор, и засияла счастливая улыбочка. Которая больше напоминала оскал. Тут уже насторожился призрак Пайнса, смех которого верно утих.       — О, падающая... сестра! Зайди, но дверь закрой! У меня к тебе разговор!       Мэйбл, не менее настороженная, чем парящая на воздухе сосна (у них там одно чутье на двоих близнецов, что-ли?) вошла. Брат говорил странно, смотрел странно, да и вообще вел себя не совсем как брат. Умопомешательство на фоне травм, конечно, объясняло его поведение, но что-то всё равно не давало покоя.       «Эй, ты что там задумал?» — осторожно уточнил Диппер, но его, естественно, никто не послушал.       — Слушай, — заговорщицки прошептал Билл, пытаясь приподняться на локте, но рука не слушалась, и он рухнул обратно. Естественно, с руганью. Откашлялся. Продолжил. — Ты же хочешь, чтобы твой спектакль прошел успешно?       — Хочу, — осторожно кивнула Мэйбл.       — Я могу помочь! — глаз Билла (то есть, глаза... как сложно привыкнуть!) хитро сощурился. — Я знаю, как сделать так, чтобы твой ксенофоб-кукольщик был в восторге. Только пригласи сюда рыжую.       — Венди? — удивилась Мэйбл. — Как она поможет с Гейбом?       — Нет-нет, я просто хочу кое-что сказать ей, — улыбнулся Билл. Очень нехорошо так улыбнулся.       Призрак Диппера, висевший под потолком, начал медленно паниковать.       «Нет, нет, нет, ты не посмеешь!» — мальчик попытался коснуться своего тела, но ладонь прошла насквозь. Сайфер злорадно усмехнулся, поймав полный ужаса взгляд.       «Посмею, сосна, ещё как посмею», — говорила его ухмылочка, и, почему-то, эта угроза сработала лучше всех предыдущих. Наверное потому, что начала приводиться в исполнение.       «Билл, не смей. Не смей, слышишь? Что бы ты там не задумал, не смей!»       — А то, «что»? — хмыкнул Сайфер в тишине палаты. Мейбл умчала так, что пятки засверкали. Стоило лишь зазвучать имени её нового принца, как все подозрения и волнения о брате вышли на второй план. — Обидно, что твоя собственная сестра ставит каких-то там левых любовничков выше собственного брата? Ты так много для неё делаешь, а она вот так просто плюёт на это. Больно, наверное, да? Ах, наша бедная сосенка!       «Не смей так о ней говорить!» — вспыхнул Пайнс, и уже хотел начать покрывать бесконечным потоком речей о невинности и доброте его сестрички, как раздался скрип двери. Оскал Сайфера стал ещё шире.       В палату вошла Венди. Выглядела она... весьма озадаченно. Не мудрено — Мэйбл сказала, что Диппер очень-очень и суспер срочно хочет ей что-то сообщить, лежа в гипсе, в полуобморочном состоянии.       — Диппер? — она подошла ближе. — Ты как? Мэйбл сказала, ты с лестницы упал. Сильно?       «А ты сама не видишь, что сильно?» — раздражённо подумал демон, но внешне лишь склонил голову к плечу. Что-то опять хрустнуло. Больно, зараза.       — О, рыжуля! — Билл попытался изобразить нежную улыбку. Получилось жутковато — с гипсом, ссадинами и шишкой на лбу. И застывшей в больной гримасе лицом. Шедевр, достойный кости Ван Гога. — Я так рад тебя видеть! Ты не представляешь, как я давно хотел тебе сказать...       — Что сказать? — о, всего за менее чем десять минут насторожился уже третий человек. К рекорду идём!       — Я... люблю тебя, — выдал Билл и театрально вздохнул. — Выходи за меня! Прямо сейчас. Прямо здесь, в хлеву. Пусть свидетелями будут одна корова, ветеринар и мой придурок дядя.       Повисла тишина.       Призрак Диппера схватился за голову.       — НЕЕЕЕЕТ! — заорал он, но его никто не услышал. К сожалению. Лишь Билл слышал. И улыбался, как чёкнутый. Но в возникшей ситуации эта гримаса лишь нагоняла ещё больше красок.       Венди медленно открыла рот, потом закрыла. Потом снова открыла.       — Диппер, — сказала она. Очень и очень осторожно так сказала. Будто разговаривая с умалишённым. И, раз уж она встречалась с Робби, опыт общения с психами у неё был знатный. — Ты... это...головой ударился, да? Сильно?       — Ну, да! — радостно, словно лампочка, засиял «Диппер». — С лестницы прыгнул, так прикольно было лететь! Красочная грязная штукатурка над головой, шершавый пол, куча заноз — это было так волшебно, так сказочно! Нам надо будет вместе повторить, незабываемое удовольствие!       — Э-э-э... — многозначительно промычала Кордрой.       — Но нет, рыжуля, в своих чувствах я абсолютно серьезен! — Билл попытался сесть, но загипсованное тело не слушалось. — Я передумал! Забудь про Робби! Я лучше! Я моложе! Я свежее! У меня, может, сейчас руки-ноги сломаны, но это временно!       — Диппер, — Венди попятилась к двери. — Тебе надо отдохнуть. Правда. Ты не в себе.       — Я в себе! Я в себе как раз! — заорал Билл. — Это моё тело! Мои чувства! Ну и что, что мне тринадцать? Это же не приговор! Подожди пару лет!       Венди вылетела из палаты так быстро, будто за ней черти гнались. Билл удовлетворённо откинулся на подушку и довольно ухмыльнулся.       — Ну что, Сосенка, — прошептал он в пустоту, — нравится? Это только начало.       Призрак Диппера сидел в углу, обхватив голову руками, и тихо подвывал.