24 часа позора, или как Диппер перехитрил демона и пожалел об этом

      Через час в палате собрались почти все. Стэн принес чипсы и пиво (себе естественно). Мэйбл пришла с телефоном наготове, так, на всякий случай.       Венди стояла в углу и подходить явно опасалась, с подозрением косилась на Диппера. Зус зачем-то принес ноутбук, хотя пользоваться им загипсованный Диппер явно не мог. Возможно, здоровяк просто хотел быть частью событий.       — Слушай, малой, — без предисловий начал Стэн. — Очень смело признаваться в любви будучи загипсованным, я бы сказал, трагично даже. Вот только, от тебя такого не ожидал. Даже восхищён. У тебя, случаем, не температура?       — Температура? — Билл (в теле «малого» разумеется) фыркнул. — У меня страсть, старик! Настоящая, демоническая страсть! Кстати, Венди, если передумаешь — я всегда свободен. Ну, кроме определённых моментов, пока я занят...       — Что значит «пока занят»? — насторожилась Мэйбл. — Только не говори, что у тебя есть кто-то другой?       — Почему не говорить? — Билл загадочно улыбнулся. — Сос-... э-э-э, я не так прост, как кажется. Дружу с очень интересными личностями. С некоторыми даже сплю.       В палате послышались истеричные покашливания — кто-то подавился воздухом. Или слюнями. Или просто настолько охренел, что решил, что кашель отстранит его от ненормальной реальности. Спойлер: не сработало.       Призрак Диппера застонал. «Билл, пожалуйста, заткнись, — взмолился он. — Ну пожалуйста. Я все что хочешь сделаю. Я серьёзно! Только не позорь меня больше!»       Но Билл не слушал. Ещё бы. Веселье только начиналось.       — А еще, — продолжил он, вдохновляясь. — Я хочу сделать каминг-аут. Прямо сейчас. При всех.       — Каминг... что сделать? — переспросил Стэн, жуя чипсы.       — Признаться в нетрадиционной ориентации. — пояснил Билл. — Я люблю мужчин. Особенно пожилых. Особенно с шестью пальцами. Если кто знает такого — передайте, я согласен на все.       Стэн поперхнулся пивом. Зус открыл рот. Венди сползла по стенке. Мэйбл выронила телефон. Тот, слава золоту, не пострадал. Хотя, сейчас страдало кое-что ценнее. Психика присутствующих, например.       — Диппер, — медленно произнесла падающая звёздочка. — Ты... ты серьезно?       — Абсолютно! — кивнул Билл. — Я готов целоваться с пожилыми мужчинами под любыми деревьями. Особенно под соснами. Вы знали, что сосны — мои любимые деревья? Я даже сплю с ними иногда. Буквально. Сосновое бревно в моей постели — это не фигура речи, а образ жизни!       Возможен ли у призрака румянец? Если вы сомневались до этого момента, то больше не стоит! Бедняга Диппер покраснел, позеленел, порозовел, побелел и снова покраснел за считанные секунды. Удивительные метаморфозы для призрака! Сайфер заценил.       «Довольно, — простонал Пайнс. — Довольно! Я понял! Я больше никогда не буду спорить с демонами! И с тобой — тем более! Я буду послушным мальчиком! Только остановись! Умоляю!»       О, да, умоляй сколько угодно, Сосна, мне приятно слушать твои мольбы.       — А еще, — Билл явно вошел в раж. — Знаете, что говорят про сосны? Они сосут! Из них делают сок! Я, как сосна, тоже сосу! И горжусь этим!       — Всё, — сказал Стэн, поднимаясь. — Я, конечно, за толерантность, но это уже перебор. Диппер, ты либо обкурился, либо у тебя реально крышка отлетела от удара. Мэйбл, звони тому психологу, который к нам приезжал летом. Как его там... Джексон? Джастин? Джерард?       — Не надо никакого психолога! Я не хочу никакого Джексона! Джерарда тоже не хочу! Свободу выбору-у-у мне!!! — завизжал на ультразвуке Билл, высовывая шею из гипсового кокона (как он это сделал??). — И вообще, со мной всё в порядке! Я просто раскрываюсь! Раскрываюсь, как девственное очко при соитии! Чувствую себя свободным! Знаете, когда ты встречаешь того, кто тебя понимает, ты перестаёшь стесняться!!!       «Билл, пожалуйста, заткнись!!!» — в такт ему заревел Диппер, но его, конечно, никто не слышал.       — Встречаешь? — переспросила в возникшей тишине Мэйбл. — Ты о ком вообще?       — О Билле, конечно! — выпалил Билл в теле Диппера и тут же понял, что сказал что-то не то. Но отступать было поздно. Да и не в его это привычках. Раз попёр, то при напролом! — О Билле Сайфере!       Тишина стала такой густой, что ее можно было резать ножом. Даже Зус перестал жевать чипсы. Венди, которая уже собралась уходить (от греха подальше), окоченела в дверях (да, рыжая, не такая ты уж и секси, раз Сосна тебе изменяет!). Стэн медленно опустился обратно на стул.       — Прости, — сказал Стэн очень осторожно. — Ты сейчас сказал «о Билле»? О том самом треугольном чудике, которого вы, типа, ненавидите, и который вас, якобы, чуть не угробил в прошлом году?       — О нем самом, — Билл в теле Диппера расплылся в блаженной улыбке. — Мы встречаемся.       Призрак Диппера, висевший под потолком, издал звук, похожий на предсмертный хрип раненого тюленя.       — ЧТО? — взвизгнула Мэйбл.       — Вы встречаетесь? — переспросил Зус, округляя глаза. — С демоном? Чувак, это... это же межвидовая любовь! Это прогрессивно!       — Зус, заткнись, — автоматически сказала Венди, не сводя глаз с Диппера. — Диппер, ты серьезно? Ты же его ненавидишь. Вы все лето воевали.       — Ах, Венди, Венди, — Билл театрально вздохнул, насколько позволяли сломанные ребра. — Тонкая грань между любовью и ненавистью. Сначала мы враждовали, но потом... пу-ух, пи-их, па-ах, и искры любви и страсти! Тогда я понял, что он — единственный, кто меня понимает. Он древний, мудрый, у него такие глаза... глаз... такой глаз! А какой ум! Мы можем говорить часами!       — Часами? — эхом отозвалась Мэйбл. — Ты? С Биллом? О чем?       — О вечном, Пад... сеструха, — Билл в теле Диппера мечтательно закатил глаза. Получилась предсмертная гримаса. Ой, как жаль, он ещё не привык к человеческой мимике! Ну, ничего, импровизируем.       — О власти, о вселенных, о том, как прекрасно манипулировать людьми... Ну и о личном, конечно.       — О личном? — Стэн налил себе еще пива. Кажется, он решил, что если уж пить, то по поводу. Жаль, не захватил коньяк или виски. Или ром. Или концентрированный спирт. — И что же может быть личного у тринадцатилетнего пацана с... с ваших слов, с межпространственным треугольником? Или, как вы его называете? Чёрт, дети, у вас групповые глюки или что? Улыбашек опять наелись?       «Я никогда не ел «Улыбашки», — откуда-то с полотка прозвучало важное уточнение. — И вообде, это была прерогатива Мейбл. Я предупреждал, что не зря их запретили».       — О, много чего, — Билл многозначительно поиграл бровями.... единственной работающей бровью. — Мы, знаете ли, не только разговариваем.       Призрак Диппера забился в угол и закрыл лицо руками.       «Нет, я больше не могу этого слушать. Это не правда, это не может быть правдой!»       — Дип-Дип... что значит «не только разговариваете»? — голос Мэйбл поднялся на октаву. — Диппер, скажи, что ты не то имеешь в виду!       — А что я могу иметь в виду, дорогая сестричка? — ухмыльнулся Билл. — Мы целуемся. Обнимаемся. Предаёмся любовным утехам. И, ну, вся-якое такое.       В палате стало очень тихо. Настолько тихо, что было слышно, как где-то в коридоре капает вода из крана. Мейбл захрипела — шипперский датчик явно забарахлил.       — Любовным… — начала Венди.       — Утехам, — закончил Билл с наслаждением. Почти мурлыча. — Да-да. Представляете? Ваш скромняк Диппер, собственной персоной, оказывается, еще то бревно в постели. Да-да! В постели я реально бревно! Лежу и не шевелюсь. Но это ничего, Билл сказал, что это исправимо. У Билла большой опыт. Он меня научит!         На самом деле каждое слово давалось ему с трудом. Ребра ныли при любой попытке говорить громко. Челюсть (тоже, видимо, пострадавшая при падении) отзывалась тупой болью на каждое движение рта.       Но Билл был демоном. Несмотря на то, что в человеческом теле ему удалось «пообитать» очень и очень давно, болевой порог у него был выше, чем у обычных смертных.       По идее.       Да, по идее, так должно было быть. По крайней мере, он думал так до того самого момента, пока не столкнулся с человеческой болью лоб в лоб. Глаз в глаз. Или глаза в глаз. Или наоборот...       Пока он говорил, он чувствовал, как сломанная нога пульсирует в такт сердцебиению. Пум-пум. Пум-пум, чтоб его, будто у ног сидели маленькие зелёные человечки и отбивали на чужих коленках барабанные тусовки!       О, он прекрасно ощущал, как гипс натирает кожу там, где есть здоровые участки. Как затекшая спина требует сменить позу, но любая смена позы — это новый приступ агонии.       Чёртово. Сосновое. Полено. Ну, ты у меня ещё попляшешь.       Сайфер ненавидел это тело. Каждую, чтоб его, клетку. Но он не мог и дальше показывать свои страдания — лишь одна мысль о том, чтобы доставить подобное наслаждение реальному Дипперу вставала демону поперёк горла.       Поэтому он лишь улыбнулся. Улыбочка, конечно, вышла зачётной — оскал на половину морды отпечатался в памяти собравшихся на добрых полвека. Есть чем гордиться, учитывая, что мясные мешки живут лишь один век. Считай, пятьдесят процентов жизни коту подхвост. И всё благодаря тебе, Сосенка!       Билл стиснул зубы. Зубы отозвались ноющей болью — кажется, пара из них шаталась. Молоко надо пить и Растишку жрать, тупое ты полено!        «Я тебя убью, Сосенка, — прошептал он про себя, продолжая «добродушно» скалиться аудитории. — Я придумаю для тебя такие кошмары, от которых ты поседеешь и облысеешь одновременно. Но сначала... сначала я тебя опозорю».         — Он тебя научит? — переспросил Стэн, медленно багровея. — Ты хочешь сказать, что этот треугольный урод... Дети, это уже не смешно! Я ему так научу, так научу! Морду до жопы натяну, и на столб насажу! Где этот грёбаный педофил?!       — Не называй его так, дядя Стэн! — Билл в теле Диппера, нисколько не напуганный угрозой в свой адрес, обиженно, а-ки течная омежка, надул губы. — Он мой парень. Мы, между прочим, уже пытаемся завести детей.       Зус поперхнулся чипсами и закашлялся.       «А вот не надо было приносить еду в палату! Почему это Билл ничего ни выпить, ни съесть не может, а вы тут кайфуете? Хрен вам, страдайте!— довольно думал Сайфер. Призрачные завывания мальчишки над ухом ласкали слух. — И поздно, старикашка. В твоего мальчика я уже вошёл. Аж на сутки. Ха-ха, смешно, да? Смешно же, да, Сосенка?»       Венди, которая только поднялась, повторно сползла по стене на пол. Кажется, лучше было бы даже не пытаться встать. На полу безопаснее. И уютнее.       Мэйбл открывала и закрывала рот, как рыбка, выброшенная на берег. Стэн просто сидел с открытым ртом, забыв про пиво. Тут уже никакой градус не поможет, да, старик?       — Детей? — выдавила наконец Мэйбл. — Каких детей? Вы... вы биологически несовместимы! Ты человек, а он... он эчпочмак!       — О, это ты зря, — Билл в теле Диппера загадочно ухмыльнулся своей фирменной улыбочкой. — У Билла есть формы. Много форм. Он может быть кем угодно. И чем угодно, ха-ха-ха-ха!       Спустя минуту истерично смеха из-за своей же шутки, в которую, кажется, из-за сюрреализма ситуации, никто в палате не вдуплял, больной продолжил.       — Иногда он является ко мне в образе прекрасного юноши. Высокого, блондинистого, с такими глазами... глазом... Короче, красавец. А иногда он является просто глазом. Но глаз тоже ничего. Глаз — это очень интимно, знаете ли.       — Я не хочу это знать, — простонал Стэн, закрывая лицо руками. — Я не хочу знать, что мой племянник спит с глазом.       — Не просто с глазом, дядя Стэн! — поправил Билл. — Он может увеличиваться! И уменьшаться тоже может! Вы не представляете, сколько всего можно с этим придумать! А ещё он способен видеть сквозь время и пространство! Это о-о-очень романтично! И полезно... Мы смотрим друг другу в глаза... ну, в глаз... часами. А потом он говорит мне всякие нежности. На древнешумерском. Это так сексуально.       Призрак Диппера рыдал в углу, обхватив голову руками. Сквозь его полупрозрачные пальцы просачивались призрачные слезы. Поздно он понял, что мольбы уже не помогут. Уговоры, попытки договориться и ругань тоже. Хотя... помогут чему? Дальше позориться уже просто некуда.       «Билл, — шептал он, — Билл, пожалуйста, умоляю тебя, остановись. Я все прощу. Я никогда больше не буду умничать. Уеду из этого города, и никогда-никогда не вернусь! Буду носить твои портреты. Поставлю тебе алтарь на чердаке. Только перестань это говорить!»       — А еще, — продолжал Билл, всё сильнее распаляясь. — Мы часто гуляем под соснами. Вы знали, что сосны — это символ плодородия? Мы с Биллом иногда ходим в лес и... ну вы поняли. Природа, романтика, хвоя в неожиданных местах.       — Хвоя в неожиданных местах, — эхом повторила Венди. Лицо у нее было такое, будто она хотела одновременно и рассмеяться, и заплакать, и убежать, и остаться, чтобы услышать продолжение.       О-па, а рыжуля-то не промах!       — Да! — Билл в теле Диппера глупенько захихикал. — А однажды мы занимались этим прямо на крыше Хижины Чудес! Билл парил надо мной в своем истинном обличии, а я лежал на спине и смотрел в его глаз. Это было волшебно. Правда, было холодно, и черепица больно впивалась в спину, но ради любви можно потерпеть.       — На крыше, — тупо повторил Стэн. — На моей крыше. Вы осквернили мою крышу!       — Не волнуйся, дядя Стэн, мы ничего не сломали, — успокоил его Сайфер. — Только пару антенн, но Билл их починил своей магией. Он вообще заботливый. Иногда, когда я засыпаю, он приходит ко мне в сны и... ну, вы понимаете.       — Я не понимаю, — честно сказал Зус.       — Зус, ты не хочешь это слышать... — хотела было остановить друга от неминуемой ошибки Кордрой, но была нагло перебита.       — Ну, З-у-у-ус! — Билл закатил глаза. — Сны — это же его территория. Он может делать там все что угодно. Мы путешествуем по разным мирам, держимся за руки (лапу, щупальце — как когда), смотрим на звезды... и ну... хентай с тентаклями под звездопадом, и все дела... А иногда он показывает мне кошмары моих врагов. Это так мило. Он специально их коллекционирует, чтобы мне было интересно.       Мэйбл медленно подняла телефон и начала снимать.       — Ты чего делаешь? — спросила Венди.       — Снимаю, — ответила Мэйбл с каменным лицом. — Это надо сохранить для истории. И для шантажа на будущее.       — Умная девочка, — одобрительно кивнул Билл в теле Диппера. — Я тоже всегда говорю: компромат — основа здоровых отношений. Мы с Биллом, кстати, тоже друг на друга компромат собираем. У него на меня — целое измерение снов, а у меня на него... ну, пока ничего. Но я работаю над этим!       — Ты работаешь над компроматом на своего парня? — уточнила рыжая.       — А как же! Здоровые отношения — это отношения, построенные на взаимном недоверии и шантаже. Это Билл меня научил! — гордо заявил «Диппер».       Стэн допил пиво и молча открыл третью банку... или это была уже четвёртая? Он уже смирился с тем, что сегодняшний вечер войдет в историю семейных потрясений. Всё же, надо было нести спиртягу...       — Значит, — медленно проговорил он. — Ты, мой племянник, тринадцати лет от роду, встречаешься с демоном, занимаешься с ним непонятно чем на моей крыше и пытаешься завести детей?       — Именно! — просиял «племянник». — Ты быстро схватываешь, дядя Стэн! Я всегда говорил, что ты у нас самый умный в семье. Ну, после Билла, конечно. И после меня, потому что я теперь у него учусь.       — Учишься чему? — подозрительно спросила Венди.       — Всему! — Сайфер попытался сделать широкий жест, но загипсованная рука лишь жалко дернулась. — Например, на прошлой неделе Билл научил меня, как незаметно подсыпать слабительное в еду своим врагам. Я попрактиковался на Зусе.       Зус, который как раз дожевывал чипсы, замер с открытым ртом.       — Так вот почему у меня тогда живот болел три дня! — воскликнул он. — Чувак, я думал, это была просроченная пицца!       — Не-а, это была любовь. Билл сказал, что лучший способ признаться в чувствах — это через желудочно-кишечный тракт. Очень интимно, знаешь ли.       Призрак Диппера в углу застонал громче.       «Я никогда не подсыпал слабительное Зусу! — взвыл он. — Я вообще не знаю, где его покупают! Билл, прекрати!»       Но Билл не слышал. Точнее делал вид, что не слышал. Но уши, конечно, грел. Ах, как приятно слушать чужие стоны о боли!       — А еще, — продолжил он, облизывая губы. — Мы с Биллом часто играем в ролевые игры. Я представляю, что я его пленник, а он меня пытает. Это так освежает! Особенно когда он использует свои демонические силы, чтобы множиться. Я просыпаюсь весь в поту, но счастливый.       — Множиться... он ещё сам себя клонировать умеет? — переспросила Венди. А потом её ощутимо передёрнуло. Видимо, воображение подкинуло не самые пристойные картинки. С учётом тентаклей и увеличивающихся и уменьшающихся глаз фантазия наверняка стоящая! Билл взял на заметку, что надо бы однажды заглянуть в рыжую головушку... — Это... это звучит как кошмар.       — Это сон, Венди! — поправил «Диппер». — Разница огромная. Кошмар — это когда страшно. А когда приятно — это игра. Билл вообще очень игривый. Иногда он вселяется в мои сны и мы устраиваем там BDSM вечеринки. Однажды он пригласил всех своих демонических друзей. Правда, наутро я проснулся с температурой, но оно того стоило.       — Демонические... что? — медленно повторил Стэн. Кажется о «BDSM» он не слышал (к счастью, другие не посчитали нужным ему объяснять, так как подбирали свои челюсти с пола), но обратил внимание на другое. — Звучит как реклама плохих наркотиков.       — О, нет, дядя Стэн, наркотики нам не нужны! — возразил племянничек. — У нас есть магия! Билл однажды дал мне попробовать свой демонический нектар.       «Какой ещё нектар?!» — о, кажется у призрака намечался новый приступ истерики.       «Ай-яй-яй, похотливая Сосенка, о чём ты таком подумал?» — мысленно пожурил призрака Сайфер, и хохотнул. И продолжил, как ни в чём ни бывало.       — Это как энергетик, только в тысячу раз круче. Я потом три дня не спал и разговаривал со стенами. Стены, кстати, оказались очень интересными собеседниками. Особенно та, с обоями в цветочек. Она знает столько сплетен про соседей!       — Ты разговаривал со стеной?!       — Не просто разговаривал, мы дружили! — поправил Билл. — Я даже приглашал её на свидание, но она сказала, что уже замужем за другой стеной. У них там, за гипсокартонном, целая жизнь. Билл потом объяснил, что это был побочный эффект нектара, но я все равно скучаю по тем разговорам.       Призрак Диппера сполз по стене и сидел на полу, обхватив голову руками.       «Я никогда не пил демонический нектар, — бормотал он. — Я вообще сок люблю. Яблочный. Иногда апельсиновый. Почему ты говоришь, что я сосал чей-то там нектар? Я даже ни с кем не целовался ещё ни разу!»       — Ну, значит, скоро пососёшь! — радостно отчеканил Сайфер.       — Чего? — переспросили в палате.       — Это я не вам!       — А кому?       — А ещё-ё-ё, — игнорируя лишние вопросы, «Диппер» продолжил самозабвенно вещать. — Мы с Биллом иногда меняемся телами. Он вселяется в меня, а я вселяюсь в него. Ну, пытаюсь. Пока получается плохо, потому что у него нет тела, но я стараюсь. Один раз я почти вселился в его шляпу, но она оказалась слишком тесной.       — Ты вселялся в шляпу? — Венди уже не знала, плакать ей или смеяться. Смыться бы из этого дурдома, да ноги не держали.       — Ну да! — Сайфер кивнул. — Это был цилиндр. Очень стильный, между прочим! Я просидел в нем три часа, пока Билл меня не вытащил. Зато я узнал, каково это — быть головным убором. Знаете, шляпам живется непросто. Их все время надевают на головы, прямо как очко на член натягивают. А головы бывают разные! Некоторые — потные. А некоторые — вонючие. Я теперь с уважением отношусь к своей кепке. И натягиваю ее тоже с уважением. Медленно.       «Моя бедная кепка, — простонал призрак, сдирая с себя остатки волос. Но те, к счастью или сожалению, не сдирались. — Моя не менее бедная психика. Во имя всего святого, откуда у тебя столько похоти в башке?!»       — А еще мы с Биллом ведем совместный дневник, — продолжал «Диппер». — Туда записываем самые яркие моменты наших отношений. Например, как мы впервые поцеловались. Это было на Хэллоуин. Билл тогда вселился в тыкву, а я в нее залез, чтобы достать семечки, и тут — бац! — наши губы встретились. Вернее, мои губы и внутренняя стенка тыквы. Но это было очень романтично, потому что Билл светился изнутри.       — Ты жрал и целовал сырую тыкву. — констатировал Стэн.       — Я залез в тыкву, и целовал ее стенки, в которых был Билл! — гордо поправил «Диппер». — Это большая разница! Обычные тыквы так не светятся. Проверено.       — И часто вы целуетесь? — спросила Венди, и в ее голосе послышались нотки неподдельного любопытства. Кажется, она уже перестала воспринимать ситуацию всерьез и просто хотела узнать, до какой степени абсурда всё дойдет. Потом, как проснётся, надо будет обязательно узнать, что за порошок ей подмешали.       — Постоянно! — воодушевился «Пайнс». — Иногда даже слишком часто. Билл, знаете ли, очень любвеобильный демон. Он может целовать меня сразу со всех сторон, потому что у него нет рта, но есть энергетические потоки. Это как если бы вас одновременно обливали газировкой и щекотали перышком. Очень приятно. И липко.       — Липко, — эхом повторил Зус.       — Да. Потом приходится долго отмываться, — вздохнул «Диппер». — Однажды я пошел в душ после нашего свидания, и вода в ванной стала светиться желтым целую неделю. Стэн потом ругался, что это из-за плохой канализации, а это была любовь, дядя Стэн! Чистая, светящаяся любовь окропила нашу хижину!       Стэн открыл хрен-пойми-какую-по-счёту банку пива, даже не глядя на нее.       — Я уже ничего не понимаю, — признался он. — Но мне начинает казаться, что твой Билл — это просто дешевый способ оправдать свои странности.       — О, нет, дядя Стэн, он настоящий! — возразил Билл. — Вот, хочешь, я тебе докажу? Закрой глаза и сосчитай до трех.       Стэн пожал плечами и закрыл глаза.       — Раз... два... три, — послушно сосчитал он.       — А теперь открой.       Стэн открыл глаза. Ничего не произошло.       — И? — спросил он.       — И ничего, — ухмыльнулся «Диппер». — Я просто хотел проверить, будешь ли ты делать то, что я говорю. Будешь. Значит, я уже учусь манипулировать людьми. Билл будет гордиться!       — Ты меня разыграл?! — Стэн неожиданно усмехнулся. — А парень-то с характером. Подстать демону. Или кто это у вас там.       — Демон, демон, — как болванчик закивал Сайфер. — Билл говорит, что я лучший мясной мешочек в его коллекции. Ой, то есть, лучший парень. Мы, кстати, уже обсуждали свадьбу.       — Свадьбу? — одновременно выдохнула вся компания. Даже ветеринар, которого в углу где-то забыли, подал голос.       — Да! — «Диппер» мечтательно закатил глаза. Вышло стрёмно, Мейбл чуть не выронила телефон, а Венди опять со всхлипом осела на пол. Зус проскулил, ветеринар отвернулся, а Стэн... Стэн открыл ещё одну бутылочку. Интересно, откуда он их доставал? — Билл хочет провести церемонию в своем измерении. И чтобы гости были из разных миров. Представляете? Придут демоны, кошмары, пара вселившихся людей, и может, тот страшный монстр из-под кровати, который пугает детей по ночам. Он, кстати, очень милый, когда познакомишься поближе. Просто у него работа такая — пугать. А в душе он романтик, коллекционирует пыльцу с крыльев бабочек.       — А платье? — спросила Венди, входя в роль. Эта наркомания даже начала по-своему веселить. — Ты будешь в платье?       — Нет, что ты! — фыркнул «Диппер». — Я буду в костюме. В смокинге. Билл сказал, что кружевной смокинг — это очень сексуально. Особенно если под ним ничего нет.       Призрак Диппера издал звук, похожий на вой раненого лося.       «Я не собираюсь замуж! И жениться пока не собираюсь тоже! Я вообще ни за кого не собираюсь! Мне ещё учиться и учиться! И работать! И я берегу себя лишь для Венди!»       — А еще, — продолжал «Диппер», не обращая внимания на призрачные вопли, — мы уже выбрали имена для наших будущих детей.       В палате воцарилась мертвая тишина. Опять. С каждым разом всё мертвее и мертвее.       — Детей? — переспросил Зус. Почему-то шепотом. Не дрейфь, здоровяк! Хоть кричи, хоть шепчи — поломанную психику парящего над потолком бревна уже ничего не починит!       — Да! Если родится мальчик — назовем его Треугольничек. Если девочка — Пирамидка. А если родится что-то среднее — назовем Параллипипедом. Билл сказал, что это будет напоминать ему о доме.       «Ты осквернили математику, мои бедные фигуры, моя бедная геометрия!» — завывал горе-ботаник под потолком. Сайфер гыгыкнул.       — Мы уже представляем, как он будет выглядеть. Треугольное тельце, ручки-ножки, один большой глаз... ёлочкой. Милота невероятная! Билл обещал научить его стрелять лазерами из глаза, как только он немного подрастет.       — Лазерами из глаза, — повторил Стэн. — Из одного глаза.       — Ну да, — кивнул «Диппер». — А что? У нас в семье у всех по два глаза, так что один — это даже оригинально. Не то что эти скучные двуногие двоеглазники.       «Я не хочу детей! — взвыл призрак. — Я вообще не уверен, что хочу когда-нибудь их заводить! И уж точно не с демоном! Билл, пожалуйста, остановись! Ты уже разрушил мою жизнь, я всё понял! Хотя бы на осколках хватит плясать!»       — А где вы планируете жить? — спросила Венди, которая уже достала телефон и, кажется, тоже начала записывать. На всякий случай. Она была из тех, кто верил в правило: «оператор никогда не умирает».       — Пока не решили, — легкомысленно признался Сайфер. — То ли здесь, на Земле, то ли в измерении Билла. Там, правда, все немного нестабильно, и законы физики работают через раз. Зато вид из окна — бесконечный космос с летающими глазами. Красота! И соседей нет. Только мы, вечность и иногда случайные кошмары, которые забегают на огонек.       Призрак Диппера перестал выть и просто лежал на полу, раскинув руки в стороны.       «Я пропал, — бормотал он. — Пропал-пропал-пропал! Моя жизнь кончена. Я никогда не смогу смотреть Зусу в глаза. Никогда не смогу разговаривать с Венди. Я буду вынужден уехать в другой город, сменить имя, стать отшельником в горах и разводить коз. Козы не знают про Билла. Козы не будут смеяться».       — А еще, — продолжал Сайфер, который явно не собирался останавливаться. — Мы с Биллом иногда устраиваем пикники на кладбище. Это так романтично! Сидишь на могилке, кушаешь бутерброды, а вокруг призраки летают. Билл с ними разговаривает на древних языках. Оказывается, у мертвых отличное чувство юмора. Особенно у тех, кто сдох от смеха. Они до сих пор хихикают.       — Ты ходишь на кладбище на пикники, — констатировал Стэн. — С демоном.       — Да! Мы и там детей делаем! — с вызовом ответил «Диппер», Венди подавилась воздухом, Стэн выплюнул пиво. — А что такого? Это культурный досуг. И вообще-то, гражданский долг! Вы видели показатели демографии? Лучше, чем сидеть дома и смотреть телевизор. На кладбище, между прочим, очень красиво. Особенно в полнолуние. А если взять с собой фонарик и читать вслух эпитафии в процессе — вообще незабываемо. Билл потом показывает мне, как эти люди умерли, в формате 5D. Это познавательно, обкончаешься!       — Может, ты хотел сказать: «обхохочешься»? — осторожно заметила Мейбл, на что Диппер, подобно истинному психопату, замотал головой. Что-то опять хрустнуло.       — Не-а! — и радостно захохотал.       Кажется, ветеринар в уголке перекрестился.       — А вчера, — «Диппер» явно решил добить аудиторию. — Мы с Биллом отмечали годовщину. Два месяца, как мы вместе. Он подарил мне баночку с чужими слезами. Говорит, это лучший подарок для того, кого любишь. Слезы детей, которые плакали из-за страшных снов. Очень трогательно! Я теперь храню эту баночку под подушкой.       — Слезы детей под подушкой, — повторила Венди. — Это… это самое жуткое, что я слышала в своей жизни. А я слышала много жуткого, учитывая, где живу.       — Не жуткое, а романтичное! — возразил «Диппер». — Это символизирует его работу и нашу любовь. Как бы говорит: «Я делю с тобой свои профессиональные достижения». Вы бы видели, как он светился, когда дарил их мне! Как новогодняя елка. Только желтый.       — Джингл-белз! — раздался обкуренный голос из-за двери. Все мигом подскочили. Даже призрак перестал заливаться горючими слезами, и отнял лицо от ладоней. Оказалось, в палату заглянула медсестра. Точнее, местный ветеринар, переодетый в белый халат. Диппер даже вспомнил её: это она лечила Пухлю, когда тот повредил копытцо в попытках сожрать ещё один рулон туалетной бумаги.       — Как тут наш пациент? — спросила она бодро. — Не буянит?       — Буянит! — честно ответил Стэн. — Рассказывает нам про свою любовь к демону и про то, как они детей планируют.       Медсестра замерла на секунду, потом профессионально улыбнулась. Чего только на своём веку не услышишь, честное слово!       — Бред при высокой температуре. Частое явление. Надо сделать укольчик, и все пройдет.       — Укольчик?! — Сайфер дёрнулся. — Не надо никаких укольчиков! Ненавижу иглы! Это зло! Зло, я вам говорю! А я фигни не скажу!!!       — Ну вот, видите, — медсестра подошла ближе. — Типичная реакция. Но вы не волнуйтесь, сейчас мы ему поможем.       — Не надо мне помогать! — взревел Билл в теле Диппера. — Я в полном порядке! Лучше, чем когда бы то ни было! Это мои отношения! Моя жизнь! Мои планы! Вы не имеете права! Где мой адвокат?! Я буду жаловаться!       — У него даже галлюцинации последовательные, — заметила Венди. — Никогда не видела таких горячек. У Диппера прямо талант.       Медсестра ловко, несмотря на сопротивление, вкатила укол в руку больного (единственную, не загипсованную). Сайфер дернулся, выругался на древнешумерском (никто не понял, но прозвучало угрожающе) и через минуту начал затихать.         Краем сознания демон услышал слова благодарности парящего над потолком призрака.       «Спасибо, — шептал реальный Диппер, и кажется, даже молился, прижав руки к сердцу. — Спасибо тебе, добрая женщина с иголкой. Ты спасла мой рассудок. То, что от него осталось. Единственный адекватный и святой человек в этом захолустье...»       Большего Билл не разобрал, так как практически сразу почувствовал действие лекарства на, временно свой, мясной мешок: по телу начало разливаться тепло, мышцы произвольно расслаблялись, и боль, такая новая, но такая бесячая и невыносимая, начинала отступать — впервые за несколько часов.       О, это было такое облегчение, что он чуть не заревел как девчонка. Он, Билл Сайфер, чуть не заплакал от того, что «бо-бо» уходит. Кому скажешь — не поверят. Да демон сам себе бы не поверил, не окажись в этой дряной ситуации!       Веки отяжелели. Боль отступала волнами, оставляя после себя приятную пустоту. Билл чувствовал, как расслабляются сведенные судорогой мышцы спины, как перестает дергаться сломанная нога, как отпускает зажатые ребра. Даже широкая дьявольская ухмылка на устах стала чуть мягче.       — Хорошо, — выдохнул он на латинском вперемешку с древнешумерским. — Как же хорошо...       Никто, естественно, ничерта не понял, но демону было всё равно, ведь он уже провалился в сон. Самый обычный, человеческий, без сновидений, без контроля... его обволокла чернота и странный покой. Впервые за миллионы лет он спал по-настоящему. И ему это нравилось.