Семья демонесы

С тех пор Оливер стал появляться чаще. Сначала — мимолётно, будто случайный прохожий: то в коридоре, то у школьных ворот, то возле её любимого дерева во дворе. Потом — настойчивее. Он находил поводы заговорить, подмечал детали, которые другие не видели: как Алиса поправляет прядь волос, когда раздражена, как сжимает кулаки, если что‑то идёт не по плану, как на мгновение замирает, глядя на Эбби. Она не отталкивала его. Не сразу. Любопытство, пробуждённое его бесстрашием, разгоралось в ней, как тлеющий уголёк, который она боялась раздуть, но и не могла оставить без внимания. — Ты следишь за мной? — спросила она однажды, когда он снова оказался рядом, будто материализовался из воздуха. Оливер усмехнулся, не отводя взгляда. — Нет. Я наблюдаю. Это другое. — В чём разница? — Следят, чтобы поймать. Наблюдают, чтобы понять. Алиса прищурилась, пытаясь найти подвох. Но его не было. Или он был настолько искусно спрятан, что она не могла его разглядеть. — И что ты понял? — бросила она, делая шаг в сторону. Он последовал за ней. — Что ты не такая, как все. Что ты… настоящая. Даже когда ломаешь. Её пальцы сжались в кулаки. Она хотела ответить резко, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто ускорила шаг, оставив его позади. Эбби чувствовал перемены. Не сразу, но постепенно. Алиса стала задерживаться после школы, иногда возвращалась позже обычного, а в её глазах появился блеск, которого он раньше не видел. Не холодный, как лёд, а тёплый, почти живой. Это дало ему… свободу. Крошечную, хрупкую, но ощутимую. Он больше не был единственным центром её вселенной. Теперь там был ещё кто‑то — Оливер. Однажды, выходя из класса, он замер. В конце коридора стояла Лана. Её рука всё ещё была в гипсе, но она улыбалась, разговаривая с одноклассниками. Эбби почувствовал, как сердце сжалось. Он хотел отвернуться, уйти, раствориться в тени, как всегда. Но Лана уже заметила его. — Эбби! — её голос прозвучал неожиданно громко, и несколько голов повернулись в его сторону. Он замер, не зная, куда бежать. Лана подошла ближе, её глаза были спокойными, без тени страха или обиды. — Привет. Ты… в порядке? Эбби сглотнул. Он ожидал упрёков, обвинений, даже ненависти. Но её тон был мягким, почти заботливым. — Да, — прошептал он, не поднимая глаз. — Прости. За всё. Лана покачала головой. — Не надо. Я понимаю. Это не твоя вина. Он поднял взгляд, удивлённый. — Но… — Послушай, — она перебила его, слегка улыбнувшись. — Я знаю, что ты не хотел этого. И я знаю, что она… она просто защищает тебя. Но это не значит, что ты должен быть один. Эбби почувствовал, как в груди что‑то дрогнуло. Он хотел сказать, что это невозможно, что Алиса никогда не позволит, что он сам не может… Но слова застряли. — Если хочешь, можешь присоединиться к нам, — добавила Лана, указывая на группу одноклассников, которые с любопытством наблюдали за их разговором. — Мы просто обсуждаем проект по истории. Ничего страшного. Эбби колебался. Он смотрел на её руку в гипсе, на следы того, что произошло, и чувствовал, как страх сжимает горло. Но в её глазах не было злобы. Только тепло. — Ладно, — наконец прошептал он, делая шаг вперёд. Они подошли к группе. Кто‑то улыбнулся, кто‑то кивнул, кто‑то просто продолжил разговор, будто ничего необычного не случилось. Эбби чувствовал себя чужим, но в то же время… живым. Он не заметил, как за ними наблюдала Алиса. Она стояла в тени, прислонившись к стене, и её пальцы сжимали край сумки. В её глазах вспыхнула ярость, но тут же погасла, сменившись чем‑то другим — растерянностью? Болью? Она не знала. Оливер подошёл к ней незаметно, встал рядом. — Ты позволишь ему? — спросил он тихо, не глядя на неё. Алиса молчала. Её взгляд был прикован к брату, который впервые за много лет смеялся вместе с другими. — Он имеет право, — продолжил Оливер, всё так же спокойно. — Ты не можешь держать его вечно. Она сжала зубы, но не ответила. — Это не предательство, — добавил он. — Это просто… жизнь. Алиса закрыла глаза. В голове шумело, как будто тысячи голосов спорили друг с другом. Она знала, что её брат хочет завести друзей... хочет уйти от неё. Смотря на эту картину,как эта девочка уводит её "Смысл",она облизнулась. — Братик ты хочешь проводить время с друзьями за моей спиной зная что,я могу обратиться. Вечер ты мой,пока ты не поймёшь свою ошибку.— Мысленно говоря про себя и представляя,как она будет его наказывать. Когда Эбби обернулся, он увидел её. Их взгляды встретились. Она не улыбнулась, не махнула рукой, но он понял — она видела. И она знала.Он на мгновение замер, но Лана мягко коснулась его плеча, привлекая внимание. — Всё в порядке, — сказала она тихо. — Просто дыши.И он сделал вдох. Глубокий, дрожащий, но настоящий. Эбби попытался сосредоточиться на разговоре одноклассников, но взгляд то и дело ускользал к тёмному проёму коридора, где ещё мгновение назад стояла Алиса. Её присутствие висело в воздухе, как незримая тень, от которой невозможно скрыться. Лана что‑то говорила о хронологии событий и источниках, но слова доносились будто сквозь вату. В голове стучало одно: «Она видела. Она знает». — Эбби? — Лана слегка коснулась его рукава. — Ты с нами? Он моргнул, пытаясь собраться. — Да, конечно. Просто… задумался. Один из ребят, парень с очками и вечной ухмылкой, хмыкнул: — О чём тут думать? Всё просто: берём даты, раскладываем по порядку, добавляем пару цитат — и готово. Кто‑то засмеялся. Эбби выдавил улыбку, но внутри всё сжималось. Он знал: это спокойствие — иллюзия. Как тонкий лёд над глубокой водой. За окном медленно сгущались сумерки. Осенние листья прилипали к стеклу, будто пытались заглянуть внутрь, увидеть то, что происходило за закрытыми ставнями его души. — Слушай, — Лана наклонилась ближе, её голос стал тише, — если тебе некомфортно, мы можем… — Нет, — он перебил её, сам не ожидая такой резкости. — Всё нормально. Правда. Она кивнула, но в её глазах читалось сомнение. Эбби знал: она чувствует его напряжение, видит, как он то и дело оглядывается, словно ждёт удара. А удар был неминуем. Когда урок закончился, он задержался у парты, собирая книги. Лана и остальные уже вышли, оставив его наедине с тишиной. Он знал: сейчас произойдёт то, чего боялся больше всего. Дверь скрипнула. Он не поднял глаз. Знал, кто это. — Ну что, — голос Алисы прозвучал мягко, почти ласково, — наслаждаешься? Эбби сглотнул. Пальцы сжали край учебника так, что побелели костяшки. — Я просто… разговаривал. — Разговаривал, — повторила она, шагнув ближе. — С ней. Он наконец поднял взгляд. В её глазах не было ярости, которую он ожидал. Только холод. Ледяной, непроницаемый. — Она не виновата, — прошептал он. — Это я… — Ты? — Алиса рассмеялась, но смех был лишён тепла. — Ты ничего не решаешь, Эбби. Ты мой. И всегда будешь моим. Её рука скользнула к его щеке, пальцы сжали кожу, не больно, но настойчиво. — Но… — он попытался отстраниться, но она держала крепко. — Никаких «но». Ты знаешь правила. Ты знаешь, что бывает, когда их нарушают. В памяти вспыхнул образ Ланы с гипсом на руке. Эбби вздрогнул. — Я не хотел… — Конечно, не хотел. Ты никогда не хочешь. Но ты делаешь. — Она наклонилась ближе, её губы почти коснулись его уха. — И теперь придётся заплатить. Он закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел. — Как? Алиса улыбнулась. Медленно, почти нежно. — О, это будет… интересно. *** Вечером, когда дом погрузился в полумрак, Эбби сидел в своей комнате, уставившись в стену. На столе лежала раскрытая тетрадь, но строки расплывались перед глазами. Он слышал, как внизу Алиса разговаривает с Грейс — голоса звучали ровно, почти буднично. Как будто ничего не произошло. Как будто он не предал её. Дверь тихо открылась. Он не обернулся — знал, кто вошёл. — Пора, — сказала Алиса, стоя в проёме. — У нас есть дела. Он медленно поднялся. Ноги казались ватными, но он заставил себя шагнуть вперёд. Они спустились в подвал. Здесь всегда было холодно, даже в самые жаркие дни. Стены, облицованные старым кирпичом, хранили молчание, а воздух пах сыростью и забытыми вещами. Алиса зажгла лампу. Свет дрогнул, выхватывая из темноты очертания полок с пыльными коробками и старый стол в центре комнаты. — Садись, — приказала она, указывая на стул. Эбби сел. Руки сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Боль была слабой, но она помогала оставаться в реальности. Алиса обошла его, медленно, как хищник вокруг добычи. Её пальцы коснулись его плеч, скользнули по шее, остановились на воротнике рубашки. — Знаешь, что самое страшное? — прошептала она, наклоняясь к его уху. — Не то, что ты ушёл. А то, что хотел уйти. Он сжал зубы. Слова застряли в горле. — Ты думал, что можешь просто… забыть меня? Заменить меня этими смешными попытками дружбы? — Я не… — он попытался оправдаться, но она резко дёрнула воротник, заставляя его замолчать. — Молчи. Ты уже достаточно сказал. Её пальцы скользнули к пуговицам его рубашки. Одна за другой они расстегнулись, обнажая кожу. Холодный воздух подвала коснулся его груди, и он вздрогнул. — Что ты делаешь? — его голос звучал едва слышно. — Учу тебя, — ответила она, проводя ладонью по его ключицам. — Чтобы ты запомнил. Навсегда. Её прикосновение было ледяным, но оно обжигало сильнее огня. — Алиса… — он попытался отодвинуться, но стул был привинчен к полу. — Тише, — она наклонилась ещё ниже, её губы коснулись его шеи. — Это только начало. В друг послышались шаги Эбби замер, прислушиваясь. Шаги наверху затихли, голоса растворились в тишине. Ни звука, ни шороха — только биение собственного сердца, отдающееся в ушах глухим стуком. Алиса медленно повернулась к нему. Её пальцы всё ещё сжимали край его рубашки, но хватка ослабла. В глазах — не ярость, а что‑то другое. Что‑то, от чего внутри всё сжималось сильнее, чем от крика. — Видишь? — прошептала она, и голос её звучал почти ласково. — Никто не придёт. Никто не спасёт. Он хотел возразить, но слова застряли в горле. Она была права. Всегда права. — Ты думал, он поможет? — Алиса наклонилась ближе, её дыхание коснулось его щеки. — Думал, что один его приход разрушит всё, что мы построили? Эбби сглотнул. В голове крутилось страх и желание избежать наказания. Но вслух он не сказал ни слова. — Молчишь, — она улыбнулась, но в этой улыбке не было тепла. — Правильно. Потому что ты знаешь правду. Её рука скользнула к его лицу, пальцы обхватили подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Ты мой. И всегда будешь моим. В этот момент лампа дрогнула, и тень Алисы на стене исказилась, превратившись в нечто огромное, когтистое, будто зверь, готовый вцепиться в добычу. Эбби вздрогнул, но не отпрянул. Он знал: сопротивление только раззадорит её. — Я не хочу… — начал он, но она резко сжала пальцы. — Не лги. Ты хочешь. Ты просто боишься признать. Она отстранилась, медленно обошла стул, её пальцы провели по спинке, оставляя едва заметный след на пыльной поверхности. — Помнишь, как всё начиналось? — её голос стал тише, почти мечтательным. — Ты был таким маленьким. Таким беззащитным. А я… я защищала тебя. От всех. От мира, который хотел тебя сломать. Эбби закрыл глаза. Перед внутренним взором вспыхнули картинки: Алиса, отгоняющая мальчишек во дворе; Алиса, швыряющая в стену дневник одноклассницы; Алиса, шепчущая ему на ухо: «Никто не посмеет тебя тронуть». — Это не защита, — прошептал он. — Это… тюрьма. Она замерла. — Тюрьма? — её голос прозвучал удивлённо, почти обиженно. — Я отдала тебе всё. Свою жизнь. Свои мечты. Своё время. А ты… ты хочешь сбежать к ней? Он не ответил. Не мог. Потому что где‑то глубоко внутри понимал: она верит в то, что говорит. Верит, что спасает его.Ветер подхватил её слова, унося в темноту.Лампа мерцала, отбрасывая дрожащие тени на кирпичные стены. Воздух сгустился, пропитанный запахом сырости и чего‑то горького, невысказанного. Алиса медленно сняла ремень с пояса. Кожа глухо щёлкнула, когда она сложила его вдвое. — Ты должен понять, — её голос звучал почти нежно, — что я делаю это не из злости. Я делаю это, потому что люблю. Потому что ты мой. Эбби сглотнул, чувствуя, как холод ползёт по спине. Он знал: любые слова сейчас будут лишь топливом для её ярости.Она шагнула ближе. Первый удар пришёлся по плечу — не сильно, но ощутимо, словно предупреждение. — Ты думал, что можешь просто уйти? — её голос дрогнул, но не от слабости, а от напряжения. — Что можешь забыть всё, что между нами было? Второй удар — по предплечью. Эбби стиснул зубы, не позволяя себе вскрикнуть. — Я отдала тебе всё, — она сделала паузу, словно взвешивая каждое слово. — А ты… ты смотришь на других. Ты думаешь о других. Ремень свистнул в воздухе, оставляя на коже жгучую полосу. Эбби вздрогнул, но остался неподвижен. Он знал: сопротивление только продлит это. — Знаешь, что самое страшное? — она наклонилась к нему, её дыхание касалось его щеки. — Не то, что ты предал меня. А то, что ты даже не понимаешь, почему это предательство. Ещё удар. На этот раз по спине. Эбби закрыл глаза, пытаясь отстраниться, уйти в себя, но её голос проникал сквозь все барьеры. — Я защищаю тебя. От мира. От них. От тебя самого. — Её пальцы скользнули по его плечу, где уже алел след от ремня. — Ты не видишь, как они хотят тебя сломать. Как они ждут момента, чтобы вонзить зубы. Она отступила на шаг, разглядывая свою работу. В её глазах не было раскаяния — только странная, почти болезненная нежность. — Ты мой, Эбби. И я не позволю никому забрать тебя. Даже если для этого придётся напомнить тебе, кто ты есть. Её рука снова поднялась, но на этот раз она не ударила. Вместо этого она провела ладонью по его спине, мягко, почти ласково, словно пытаясь стереть следы собственных действий. — Когда‑нибудь ты поймёшь, — прошептала она. — Когда‑нибудь ты скажешь мне спасибо. Эбби молчал. В горле стоял ком, а в голове крутилась одна мысль: когда это закончится? Но он знал ответ. Это не закончится. Никогда. Алиса опустилась перед ним на колени, её пальцы обхватили его запястье, словно проверяя пульс. — Видишь? — её голос стал тише, почти интимным. — Ты жив. Ты цел. Я не причиняю тебе настоящей боли. Я просто… напоминаю. Она поднялась, отложила ремень на стол. Её движения были размеренными, почти ритуальными. — Завтра всё будет как прежде. Ты будешь улыбаться, разговаривать с ними, делать вид, что ничего не случилось. Но ты будешь помнить. Всегда. Она наклонилась, её губы коснулись его виска. — Потому что ты мой. И я никогда тебя не отпущу. В подвале повисла тишина, нарушаемая лишь редким каплями воды, стучащими по каменному полу. Лампа дрогнула в последний раз, и свет стал ровным, будто ничего и не было. Алиса внимательно посмотрела на Эбби. В его глазах стояли слёзы — он сдерживался изо всех сил, но боль прорывалась наружу. Что‑то дрогнуло в её груди. — Ну вот, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала непривычная мягкость. — Хватит. Я вижу, ты понял. Она быстро расстегнула его рубашку, чтобы осмотреть следы от ремня. Кожа покраснела, но ничего серьёзного. Алиса достала из ящика небольшую баночку с мазью и осторожно нанесла её на раздражённые участки. — Тише, — прошептала она, заметив, как он вздрогнул от прикосновения. — Сейчас станет легче. Закончив с мазью, она накинула на него свой шарф, словно пытаясь согреть. — Можешь плакать, — сказала она неожиданно мягко. — Я вижу, что тебе больно. Плачь, если хочется. Эбби замер, не веря своим ушам. Впервые за всё время она разрешила ему проявить слабость. И эта неожиданная доброта сломала последнюю преграду. Сдавленный всхлип вырвался из его груди. Он неловко прислонился к ней, уткнувшись лицом в плечо. Слёзы потекли ручьём, а он даже не пытался их остановить. Алиса обняла его, прижав к себе. Её руки мягко гладили его по голове, перебирали волосы. — Вот так, — шептала она, покачивая его, как ребёнка. — Плачь. Выпусти всё это. Я здесь. Я с тобой. Её голос звучал непривычно нежно, почти ласково. — Я люблю тебя, Эбби, — продолжала она, целуя его в макушку. — Очень люблю. Просто не надо меня расстраивать. Мы же одна семья, правда? Мы должны быть вместе. Она крепче прижала его к себе, укачивая, словно маленького. — Всё будет хорошо. Я защищу тебя. От всего. Только не предавай меня больше, ладно? Эбби рыдал, уткнувшись в её плечо, а она продолжала гладить его, шептать слова утешения, смешивать любовь и угрозу в одном дыхании. В этом странном объятии смешивались боль и нежность, страх и привязанность — всё то, что давно стало их обыденностью. Когда слёзы иссякли, Алиса отстранилась, достала платок и аккуратно вытерла его лицо. — Вот и всё, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Теперь ты снова в порядке. Пойдём наверх. Уже поздно. И она протянула ему руку — ту самую руку, что недавно держала ремень, а теперь предлагала поддержку.