Семья демонесы

Эбби шёл вдоль периметра школы, шаркая подошвами по асфальту. В голове крутились одни и те же вопросы: почему он так легко поддаётся Алисе? Почему, несмотря на страх идёт комфорт, рядом с ней он чувствует этот странный жар и радость — будто наконец‑то оказался там, где должен быть? Он глубоко вдохнул, пытаясь прогнать этимысли, но они цеплялись за сознание, какколючки. Дождь закончился, но воздух оставался тяжёлым, пропитанным запахом мокрого земли и старых кирпичей школьного здания. Вдруг тишину разорвал громкий вопль — отчаянный, полный мольбы: — Пощадите! Прошу, не надо! Эбби замер, сердце пропустило удар. Голос доносится из школьного коридора, со стороны запасного выхода. Что‑то внутри него дрогнуло— любопытство смешалось с ужасом, но ноги уже сами понесли его к источнику звука. Свернув за угол, он застыл как вкопанный. У стены, склонившись над телом, стояла Мисс Тавель. Её обычно аккуратная причёскарастрепалась, платье было запачкано, а руки — в крови. Она ела. Медленно, методична отрывала куски плоти от тела убитого ученика,её глаза были пусты, почти остекленевшие.Кровь стекала по подбородку, капала на пол,образуя тёмную лужицу. Эбби хотел отвернуться, бежать, закричать — но не мог пошевелиться. Он стоял,заворожённый этим ужасом, и вдруг почувствовал странное ощущение во рту.Слюна наполнила его рот, густая и вязкая. Он глотнул, но слюна продолжала выделяться — будто его тело отреагировало само, без участияразума. Мисс Тавель доела последний кусок, вытерларот тыльной стороной ладони и, не замечаяЭбби, развернулась и пошла прочь, оставивтело лежать в луже крови. Её шаги затихлигде‑то в глубине коридора. Только тогда Эбби смог сдвинуться с места. Он вышел из‑за угла и уставился на труп. Что‑товнутри него щёлкнуло. Мир вокруг поплыл,звуки отдалились, а зрение стало каким‑то туманным — он будто провалился в транс. Не осознавая своих действий, он подошёл к телу, наклонился, протянул руку и оторвала уснула плоти с плеча мертвеца. Холодная, липкая масса легла в ладонь. Он поднёс её ко рту, уже почти коснулся губами… И вдруг — резкий рывок сознания. Эббиочнулся. — А‑а‑а! — вскрикнул он, выронил кусок иотшатнулся, будто обжёгшись. Его затошнило. Руки дрожали, на пальцахосталась кровь. Он бросился к туалету,вломился в дверь, подбежал к раковине ивключил холодную воду. С яростью тёр ладони,смывая кровь, плескал воду в лицо, пытаясьсмыть и сам образ того, что чуть не сделал. Зеркало над раковиной отразило его лицо:бледное, с расширенными зрачками, с каплями воды на ресницах. Он тяжело дышал, груд вздымалась, как после долгого бега. «Что это было? — думал он, глядя на своё отражение . — Почему я… почему я хотел это сделать? Почему у меня потекли слюни, когда видел, как она… ест?» Страх смешался с отвращением — к самому себе.Что с ним происходит? Почему его тело отреагировало так, будто это было…естественно? Он выключил воду, вытер руки о рубашку и поднял взгляд. В зеркале он увидел не только себя — за его спиной, в дверном проёме, стояла Алиса. Её глаза блестели в полутьме, а на губах играла странная улыбка — не злая, не добрая,а… торжествующая. — Эбби, — произнесла она, и в её голосе звучала наигранная забота. — Что тут произошло? Ты весь в крови. Он резко обернулся. — Я… я не… — он запнулся, не зная, что сказать. Алиса медленно подошла ближе, её взгляд скользнул по его рукам, по лицу, задержался нагубах. В глубине души она ликовала — наконец‑то! Наконец‑то он начал пробуждаться.То, что дремало в нём годами, дало первый росток. Её брат становился таким же, как она. — Ты видел её, да? — спросила она почти шепотком. — Видел, что она сделала. И что хотелсделать ты. Эбби попятился, пока не упёрся в раковину. — Я не хотел! Это был какой‑то транс, я не контролировал себя! Алиса сделала шаг вперёд, её улыбка сталашире, почти хищной. — Конечно, не контролировал, — сказала она, теперь в её голосе не было и тени сочувствия. — Но это только начало. То, что в тебе просыпается , — оно сильнее воли. Сильнее страха . Сильнее даже меня. Она протянула руку и коснулась его щеки. — И это прекрасно, — добавила она тихо, почтиблагоговейно. — Ты становишься таким, как я.Моим настоящим братом. Тем, кто достоинбыть рядом. Эбби сглотнул. Её слова пугали, но в то жевремя в них было что‑то завораживающее.Что‑то, что отзывалось в самой глубине егосущества. — Таким, как ты? — прошептал он. Алиса кивнула, её глаза сверкнули. — Да. И теперь мы будем идти вместе. Ты и я.Никто больше не сможет нам помешать. Она опустила руку и отступила на шаг. — Пойдём, — сказала она. — У нас много дел. Ивремени мало. Она повернулась и вышла из туалета, оставив Эбби стоять у раковины, с мокрыми руками и сердцем , которое билось всё быстрее — не от страха, а от странного, пугающего предвзятого . Он посмотрел в зеркало еще раз, провёл рукой по лицу и медленно последовал за сестрой. Дождь за окном начал накрапывать снова,капли стучали по стеклу, словно отмеряя ритмновой жизни — той, в которой он больше не былпросто запуганным мальчиком. Он становилсячем‑то иным. И Алиса была рядом, чтобы вести его вперёд.

***

Эбби сидел у окна своей комнаты, задумчиво глядя на капли дождя, стекающие по стеклу. Он только что вернулся из школы — и впервые за долгое время поговорил с Ланой. Они обменялись парой фраз у шкафчиков, обсудили домашнее задание по истории, и даже успели посмеяться над какой‑то мелочью. Но радость от этого короткого общения омрачалась одним: краем глаза он заметил Алису. Она стояла в конце коридора, прислонившись к стене, и улыбалась. Не язвительно, не угрожающе — а спокойно, почти одобрительно. И это настораживало больше всего. «Почему она не подошла? Почему не остановила? Не сказала что‑то едкое? Что она задумала?» — мысли крутились в голове, как листья на осеннем ветру. В этот момент живот громко заурчал, напоминая, что завтрак был давно, а на обед он почти не ел — слишком нервничал перед разговором с Ланой. Будто предчувствуя это, дверь тихо открылась, и в комнату вошла Алиса. На ней был домашний фартук, в руках — небольшая тарелка с нарезанным яблоком. — Идёшь ужинать? — спросила она обычным, почти будничным тоном. — Мама уже за столом, ждёт только тебя. Я приготовила мясо с картошкой, как ты любишь. Эбби обернулся, внимательно вглядываясь в её лицо. Никаких острых углов в улыбке, никакого холодного блеска в глазах — просто сестра, приглашающая на ужин. Но что‑то в её взгляде заставляло его насторожиться. — Ты… приготовила? — осторожно уточнил он. — Да, — она пожала плечами, поставила тарелку на стол. — Почему нет? Я иногда готовлю. Ты просто не замечал. Он помолчал, всё ещё не решаясь встать. — Ты видела меня с Ланой? — прямо спросил он. Алиса на мгновение замерла, потом кивнула: — Видела. Вы смеялись. Это хорошо. — Хорошо? — он не скрывал удивления. — Ты раньше так не считала. Она подошла ближе, оперлась о подоконник рядом с ним. Взгляд её стал серьёзнее, но не злее — скорее задумчивым. Но где‑то глубоко в глазах Эбби уловил знакомый огонёк — холодный, расчётливый. — Я много чего делала не так, — тихо сказала она вслух. — И говорила не то. Думала, что защищаю тебя, а на самом деле… держала взаперти. Внутри она усмехнулась про себя: «Конечно, держала. И буду держать. Но теперь — тоньше. Теперь ты сам придёшь ко мне, поверив, что свободен. А когда поймёшь, что свобода — иллюзия… будет уже поздно ты будешь в мой клетке». — Пойдём, — она слегка коснулась его плеча. — Поужинаем вместе. Просто как семья. И… если хочешь, завтра можешь снова поговорить с Ланой. Без страха. Он поднял на неё глаза, пытаясь найти подвох. Но Алиса улыбалась так искренне, так мягко — почти по‑матерински. — Правда? — прошептал он. — Правда, — она улыбнулась шире. — Я попробую. Честно. В мыслях её звучал другой голос, холодный и беспощадный: «Сделаю из тебя мужчину. Настоящего. Сильного. Того, кто не дрогнет. Того, кто примет мою правду. И если для этого тебе придётся узнать вкус человеческой плоти… что ж, это будет лишь первый шаг. Ты полюбишь это. Полюбишь меня. Покоришься». Эбби медленно встал, бросил последний взгляд в окно. Дождь почти закончился, и сквозь тучи пробивались первые лучи заката. — Ладно, — сказал он. — Пойдём. Они вышли из комнаты вместе. Алиса шла чуть позади, наблюдая за ним, отмечая каждое движение, каждый вздох. Её пальцы слегка подрагивали от предвкушения — не от страха, а от возбуждения. План шёл как надо. Внизу пахло жареным мясом, картошкой… и чем‑то ещё. Чем‑то сладковатым, почти приторным, что смешивалось с обычным запахом еды. Эбби не обратил на это внимания, но Алиса уловила этот аромат и едва заметно улыбнулась. Грейс подняла голову, улыбнулась им обоим и кивнула на свободные места за столом. — Наконец‑то, — сказала она устало, но с облегчением. — Садитесь. Эбби сел, взял вилку. Алиса села рядом, положила руку ему на плечо — легко, почти нежно. — Ешь, — прошептала она. — Это всё для тебя.Её улыбка стала шире, когда он поднёс кусок мяса ко рту. В глазах мелькнуло что‑то древнее, тёмное — торжество. «Скоро, — подумала она. — Совсем скоро ты поймёшь. И примешь. И будешь благодарен». Аромат жареного мяса висел в кухне густым, почти осязаемым облаком. Эбби механически пережёвывал картофель, чувствуя, как странная сладковатая нота в запахе блюда цепляется за него. Мясо было необычно мягким, таяло на языке, оставляя послевкусие, от которого по телу пробегали мурашки. — Вкусно? — голос Алисы прозвучал прямо у уха. Она сидела слишком близко, её бедро прижималось к его ноге под столом. Грейс, погружённая в свои мысли, будто не замечала напряжения. Эбби кивнул, глотая кусок. Желудок сжался от странного удовольствия. Алиса наблюдала, как он ест. Её взгляд скользнул к его губам, смазанным жиром. Внутри всё пело от торжества — она добавила в фарш немного особого ингредиента. Крошечный кусочек плоти из школьного коридора, мелко порубленный и замаринованный в специя. — Эбби, что-то не так? — Спросила Алиса приближаясь к брату. Дыхание Алисы было горячим, как летний ветер, но в нём сквозила зимняя струйка металла и миндаля. Эбби почувствовал, как по спине пробежал холодок, но странная теплота разливалась из желудка, парализуя тревогу. — Всё...хо..хорошо, — его собственный голос прозвучал приглушённо. Он снова поднёс вилку ко рту, и на этот раз сознательно ощутил текстуру: нежная, волокнистая, почти живая. Вкус был глубоким, насыщенным, с кровянистым послевкусием, которое не хотело исчезать. Алиса скользнула рукой с его плеча на шею, её пальцы лёгким движением погладили напряжённую мышцу. — Рад, — её шёпот был едва слышен. — Ты становишься сильнее. Чувствуешь? Он чувствовал. Ощущение было сроднее, прилив адреналина — мир стал чётче, запах жареного лука резче, тиканье часов на стене громче. И голод, чудовищный, животный, проснулся где-то в глубине, заставляя его руку потянуться за добавкой. Грейс встала, чтобы унести свою тарелку, бросив на них рассеянный взгляд. — Не задерживайтесь допоздна, завтра школа. Как только дверь на кухню закрылась, Алиса придвинулась ещё ближе. Её губы почти коснулись его уха. — Знаешь, в чём секрет идеального фарша? — её голос стал низким, интимным. — Нужно выбрать молодое... и самое главное свежее... здоровое мясо. И Оливер идеально подошёл на роль куска мяса все таки он был упитаным...достаточно, чтобы стать идеальным для нашего ужина. Эбби замер, вилка застыла в воздухе. Имя ударило, как молния. Оливер...да он знал, что Алиса сделала что-то с его телом, но он не думал что именно она с ним сделала. Но его желудок приветствовал пищу лихорадочным теплом. Вкус на его языке внезапно обрёл кристальную ясность — медовая сладость. Эбби опустил вилку. Звон металла о фарфор прозвучал, как выстрел. — Ч...то? — Его шёпот был полон ужаса и странного, предательского интереса. Он почувствовал, как слюна наполнила рот. Алиса не отвечала. Её пальцы вцепились в его волосы у виска, нежно, но неотвратимо, поворачивая его лицо к себе. Её глаза сияли восторгом первозданного открытия. — Он был не нужен, — прошептала она, и её губы изогнулись. — Жалкий, наглый щенок. Он думал, что может смеяться над тобой. Над нами. Но теперь он служит высшей цели. Становится частью нашего ужина. Чувствуешь, как горит внутри? Эбби чувствовал. Жар растекался по венам, тёплый и густой. Он взглянул на тарелку. Соус тёмно-красного цвета. — Мама… — начал он, но голос сорвался. — М? Да, что-то случилось? — Спросила Грейс поварачиваясь к своим детям. Эбби хотел сказать, но Алиса немного дернула его за волосы. — Н...нет не чего... Грейс просто посмотрела на них и вернулась к еде по путно проверяя тетради. — Вот видишь мама ест и хвалит мою стряпню, — Алиса закончила за него, и её рука скользнула с его шеи на грудь, ладонь прижалась к сердцу, чувствуя его бешеный ритм. — Она не спросит. Ей не нужно знать. Это наш секрет, братец. Она взяла его руку в свою, обмакнула его указательный палец в соус на его же тарелке и медленно поднесла к его губам. — Попробуй ещё раз. Осознанно. — Проговорила она с искренней теплотой. Разум Эбби кричал, но тело подчинилось. Он облизал палец. Вкус ударил с новой силой — запретный, шокирующий, невыразимо и насыщенный. Парень понимал, что все это не правильно, но его тело хотела этого, а может и он сам хочет. —Ну как вкусно? — Алиса немного гаприглась ожидая ответа своего любимого брата. — Я... Нез.. — яблочный зжал зубы пытаясь понять доверицали инстинкт или сказать так как ОН думает. — это было вкусно Последнее парень промолвил с разочераванием в себе он посмотрел свою руку потом перевёл взгляд на Алису, каторая улыбалась во все тридцать два зуба. — Хех, я знала что ты оценишь мою стрепню, — сказала она отпуская Эбби и по дружески ударяя его по плечу. Но яблочный парень вместо радости испытывал отвращение к себе.

***

После ужина Эбби почувствовал странный жар, разливающийся по венам. В голове плыли образы — кровь на плитки, пустой взгляд мисс Тавель. Он поднялся в свою комнату зайдя и закрывшись он уселся на кровать, но через минуту дверь тихо открылась. Алиса вошла без стука. Лунный свет из окна ложился на её бледную шею. — Ты дрожишь, — констатировала она, приближаясь. Её пальцы коснулись его виска. — Это нормально. Первый раз… это всегда волнительно. Она прижала его к стене, её дыхание пахло мятой и чем-то тёмным, медным. Эбби хотел оттолкнуть её, но тело не слушалось — оно отвечало на её прикосновения дрожью, которая не была страхом. — Я научу тебя всему, — прошептала она, целуя его шею. Её зубы слегка задели кожу. — Как отличать свежее мясо от старого. Как заглушить крики. Как наслаждаться силой, которая теперь просыпается в тебе. Но сейчас я хочу научить тебя кое чему другому, более веселому. Её рука скользнула под его футболку, острые ногти оставили тонкие красные полосы на коже живота. В глазах Эбби поплыло — смесь ужаса и возбуждения сплеталась в тугой узел где-то ниже диафрагмы. Он схватил её за запястье, но не оттолкнул, а лишь сильнее прижал к себе. — Видишь? Ты уже хочешь этого. Хочешь меня. —П...погоди Алиса НЕТ! — Парень толкнул сестру, — мы не можем ты...ты моя сестра. Алиса рассмеялась тихо, победно. — Охх братишка не переживай просто позволь мне сделать свое дело и мы оба расслабимся. Демонесса резко приблизилась к брату, её губы нашли его. Поцелуй был жёстким, требовательным, с привкусом крови — она прикусила его нижнюю губу до капельки. Металлический вкус смешался со вкусом ужина, и Эбби… ответил. Его руки впились в её бёдра, втягивая её ближе, теряя границы между собой и этой тьмой, что звала его. Пальцы Алисы растянули пуговицу шорт Эбби начяв их снимать. Яблочный попытался уйти, но его стрестра резко хватило его —Тише, тише, — её шёпот обжёг ухо, пока её ладонь уже скользила вниз, нащупывая твёрдую, предательскую линию под тканью. Эбби закинул голову, ударившись затылком о стену. Всё его тело кричало — не «нет», а «да», дикое, первобытное. —Видишь? Ты уже не мальчик. Ты хищник, — Алиса прижалась всем телом, и сквозь тонкую ткань её ночнушки он чувствовал жар. Её губы снова нашли его, поцелуй теперь был медленным, исследующим, полным обещаний, от которых перехватывало дух. Она отвела его руку и прижала к своей груди. —Я научу тебя настоящему голоду. Тому, что не утоляется едой. Тому, что пожирает всё, — её голос стал густым, как тот соус. Рука Алисы двинулась, и Эбби издал хриплый стон, впиваясь ногтями в её плечи. Мир сузился до лунного пятна на полу, до её учащённого дыхания, до невыносимого, сладкого давления её ладони. Она улыбнулась, чувствуя, как он трепещет на грани. —Дай волю зверю, братец. Ты заслужил это. Девушка щёлкнула пальцами, и одежда на них исчезла. Эбби сразу закрыл глаза, но пара чёрных отростков перехватили его руки, открывая лицо парня. — Смотри, — прошептала Алиса, её голос звучал прямо у него в сознании. — Смотри на то, что ты отрицаешь» Её рука скользнула между его бёдер, немного раздвигая показывая возбужденный член. Алиса улыбнулась при видио достоинства бедолаги. — Не бойся это не больно, — сказала Алиса поглаживая Эбби Её бёдро втиснулось между его ног, создавая невыносимое, восхитительное давление. Губы Алисы обожгли его шею, зубы слегка сжали — боль, острая и чистая, пронзила его, смешавшись с волной плоского и отвратительно до удовольствия. Эбби застонал, и этот звук больше не принадлежал испуганному парню. В нём слышался рёв. Его бедра неожиданно, дернулись. —Да… вот так, — она захрипела от удовольствия, чувствуя его ответ. — Он в тебе живёт. Голод, что сильнее крови, сильнее страха. Алиса начила подпрынивать на члене парня попутно кусая его шею Её движения стали быстрее, требовательными, каждое столкновение их тел было уроком, ударом молота, отпечатывающим новую истину в его плоти и душе. Он чувствовал, как что-то внутри него трещит и ломается, не принципы, но границы — между страхом и жаждой, между братом и хищником, между тем, кто дрожит от холода, и тем, кто горит от внутреннего пламени. — Он почти здесь, — выдохнула она, её дыхание стало прерывистым. — Твой истинный голод… Давай же. Покажи мне. Покажи себе. И Эбби, сдавленный её телом, её силой, её знанием, он уже не пытался сопротивляться. Её бедра начали двигаться в ответ, неритмично, с животной грубостью, впиваясь в её мягкость. Алиса смеялась — низкий, влажный звук, когда он вёл её к краю кровати, руки вцепившись в её бёдра, в пальцах её кожи. —Сильнее, — приказала она. Его движения стали глубже, резче, каждый толчок был выстрелом, разрывающим её внутри. Она отвечала, яростно, когти впиваясь в его спину, рвя кожу до красных дорог. Лунный свет теперь освещал не бледность, а картину мясника: их тела слипшиеся, покрытые смесью пота, крови и других жидкостей, танцующие в ритме первобытного разрушения. —Теперь ты мой, — прошептала она, и он понял, что это правда. Внезапно Эбби почувствовал, что скоро все закончиться, но Алиса резко поднилась и чуть поднилась над ним. — Хех, ты думал, что все так просто. Алиса двинулась, медленно и осознанно, растирая себя по его сжатым губам. «Твой первый урок: настоящий хищник никогда не насыщается одним укусом». Она откинулась назад, позволяя ему увидеть её живот — тонкий, напряжённый, а над ним то, что он теперь должен обслуживать: её клитор, пульсирующий как отдельное сердце в этой тёмной анатомии. —Сделай это, Эббичка. Используй тот язык, что пытался говорить "нет". — Она не требовала, она уже знала. Его тело уже не принадлежало ему — оно было её и только её. Девушка медленно двигалась по лицу парня, пока не окончила на бедолагу. — Аргх, — но многое сплюнул Эбби, когда Алиса встала с него. —Ахх...это было хорошо, честно говоря для девственика ты хорош,но ты веть тоже хочешь почувствовать наслаждение. Она наблюдала, как его член, ещё влажный от её выделений, напрягся и подпрыгнул в воздухе, будто зверь, требующий продолжения охоты. Он сам не понимал, почему его рука двинулась не для того, чтобы закрыться, а чтобы схватить себя за основание, грубо и крепко. Алиса опустилась на колени рядом, её пальцы, острые как лезвия балисонга, обвили его яички. Она наклонилась, и её губы, ещё хранящие следы его крови, коснулись вздувшейся головки. Но это не было поцелуем — это было исследованием зубами, легкое, обещающее давление, которое вызвало в нем судорогу предвкушения. В её глазах, отражающих лунный свет, он увидел не свою сестру, а проводника в мир, где мораль была вкусом, а сила — единственным законом. Её язык, горячий и невероятно гибкий, обвил его член, не лаская, а сжимая, как удав свою жертву. — Братик ты просто великолепен ты забрал мою девственность,а я твою,мы теперь настоящая пара. Алиса продолжила поднималась и опускалась на протяжении тридцити минут, пока Эбби не кончился в рот сразу после этого щупальца исчезли, а сама Алиса поднилась проглотив семе она щелкнула пальцами возрощяя им одежду. После чего она упала на кровать рядом с парнем. Эбби сидел на краю кровати, уставившись в пол. Луна по‑прежнему освещала комнату бледным светом, но теперь он казался не таинственным, а холодным — как лёд, сковывающий душу. Тело ещё пульсировало от пережитого, но к физическому ощущению постепенно примешивалось что‑то другое: тошнота, отвращение, ужас. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была слабой, почти незаметной — она не могла заглушить то, что творилось внутри. «Я съел человека», — мысль прозвучала в голове чётко, безжалостно, без возможности спрятаться от неё. Перед глазами снова возникло лицо Оливера — смеющегося, живого, обычного парня из школы. А теперь… теперь он стал частью ужина. И Эбби не просто съел это — он нашёл это вкусным. «И я… с Алисой…» Он закрыл лицо руками. Кожа ещё горела там, где касались её губы, где скользили её пальцы. Он отвечал на её поцелуи, он хотел этого. В какой‑то момент сопротивление исчезло, и он перестал быть испуганным мальчиком — он стал кем‑то другим. Кем? «Кто я теперь?» Эбби медленно поднял голову, посмотрел в зеркало на стене. Оттуда на него глядел всё тот же парень — те же глаза, те же губы. Но что‑то изменилось. Что‑то сломалось внутри, и теперь он не мог сказать, где заканчивается страх и начинается желание, где кончается добро и начинается зло. «Может, я всегда был таким? — подумал он. — Может, это не Алиса создала монстра, а просто вытащила его наружу?» В голове всплыли обрывки воспоминаний: разговор с Ланой, её улыбка, дождь на стекле. Казалось, это было в другой жизни — до того, как мир раскололся надвое. Теперь всё разделилось на «до» и «после». И в «после» не было места наивным мечтам, школьным заботам, простым радостям. «Я мог остановиться, — с горечью подумал он. — Я мог закричать, убежать, рассказать маме. Но я не сделал этого. Я выбрал». Выбор. Вот в чём ужас. Не насилие, не принуждение — а его собственное согласие. Его тело хотело, его разум оправдывал, его душа молчала. «Я не жертва, — понял он с леденящей ясностью. — Я соучастник». Но тут же другая мысль: «А если бы я отказался? Что бы сделала Алиса? Убила бы меня? Сломала бы окончательно? Или… или я всё‑таки мог сказать „нет“?» Эбби встал, подошёл к окну. Дождь окончательно прекратился, небо очистилось, и звёзды казались острыми, как осколки стекла. Он глубоко вдохнул, пытаясь уловить знакомый запах ночи, но вместо этого в ноздри снова ударил аромат того ужина — сладковатый, приторный, с металлическим оттенком. «Что дальше? — спросил он себя. — Если я приму это, стану таким же. Если буду бороться… смогу ли я победить? Или она уже слишком глубоко во мне?» Он опустил голову, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Впервые за долгое время он заплакал — не от боли, не от страха, а от осознания. «Я больше не тот, кем был вчера. И неважно, кто в этом виноват. Важно только то, кем я стану завтра». Эбби вытер лицо и посмотрел на рассвет, пробивающийся на горизонте. Первые лучи окрасили небо в бледно‑розовый цвет — как будто сама реальность пыталась залечить рану, нанесённую этой ночью. Алиса лежала на кровати, наблюдая за братом исподволь. Её дыхание уже выровнялось, но внутри всё ещё трепетало от триумфа. Она чуть приподнялась на локте, разглядывая его профиль в свете первых лучей рассвета. «Он плачет, — отметила она про себя. — Хорошо. Слёзы — это слабость, которую нужно переплавить в силу». Она вспомнила, как дрожали его руки, как сопротивлялся вначале — и как потом поддался. Как его глаза потемнели от желания, как он вцепился в неё, уже не как брат, а как равный. «Он почти готов, — подумала она с удовлетворением. — Ещё немного, и он примет свою природу. Больше не будет этих глупых сомнений, этих детских страхов. Он станет настоящим. Моим». Её взгляд скользнул по его спине, по напряжённым плечам. «Он думает, что выбор ещё за ним, — усмехнулась она мысленно. — Милый, наивный Эбби. Выбор был сделан давно. Я выбрала тебя. Я выбрала твой путь. А ты… ты просто следуешь за мной. Как и должно быть». Она вспомнила Оливера — его наглую ухмылку, его шутки про «странную семейку». Как легко было заманить его в подсобку, как быстро всё закончилось. И как идеально он подошёл для ужина — молодой, сильный, полный жизни. «Это был не просто ужин, — размышляла она. — Это был ритуал. Первый шаг. Теперь Эбби связан с ним кровью, с нами обоими. Он уже не сможет отвернуться». Алиса села, потянулась, наслаждаясь приятной усталостью в мышцах. «Завтра будет новый день, — подумала она. — И новые уроки. Я научу его всему: как чувствовать запах страха, как выбирать жертву, как наслаждаться властью. Он научится видеть мир моими глазами». Её улыбка стала шире, когда она заметила, как Эбби смотрит на рассвет. «Он ищет надежду, — догадалась она. — В этих розовых лучах, в новом дне. Но он не понимает: рассвет — это не про очищение. Это про пробуждение. Про пробуждение того, что спит в каждом из нас. И я помогу ему проснуться окончательно». Она откинулась на подушки, сложила руки за головой. «Пусть думает, что у него есть выбор, — решила она. — Пусть верит, что может сопротивляться. Это делает игру интереснее. А когда он поймёт, что всё это время шёл по тропе, которую я для него проложила… тогда он по-настоящему станет моим. Не братом. Не жертвой. А равным. Моим партнёром во тьме». Алиса закрыла глаза, но улыбка не сходила с её губ. «Да, — подумала она, погружаясь в полудрёму. — Всё идёт именно так, как я задумала».