Двойные отчёты

Ночь прошла плохо. Гермиона не ложилась — сидела у Рона, меняла холодные компрессы на лбу, слушала его бред и считала минуты до рассвета. Дождь барабанил по палатке не переставая, где-то далеко гремело, и каждый раскат грома заставлял её вздрагивать. Рон метался на койке, сбивая одеяло, бормотал что-то про Хогвартс, про квиддич, про маму, которая варит суп. Иногда он звал её — Гермиону, — и тогда она сжимала его руку и шептала: «Я здесь, я рядом». Иногда он кричал — глухо, страшно, так, что у неё сердце останавливалось. Под утро он затих. Гермиона испугалась. Приложила руку к его груди — дышит. Слабый пульс — есть. Но дыхание такое тихое, что кажется — вот-вот остановится. Она просидела так до рассвета, не в силах пошевелиться. Утро пришло серое, мокрое, злое. Дождь кончился, но небо осталось затянутым тучами, и лес пах сыростью так сильно, что кружилась голова. Гермиона вылезла из палатки и зажмурилась — не от света, а от усталости, которая навалилась всей тяжестью. — Ты не спала. Она открыла глаза. Рядом стоял Невилл с кружкой в руках. Выглядел он немногим лучше неё — глаза красные, лицо серое, руки в земле и каких-то разводах от зелий. — Не спала, — согласилась она. — Я зайду к нему через час. — Он протянул ей кружку. — Выпей. Это просто горячая вода, но хоть согреешься. Гермиона взяла кружку, обхватила её ладонями. Тепло разливалось по пальцам, но внутри всё равно было холодно. — Невилл, — сказала она тихо. — Скажи правду. Сколько? Он долго молчал. Смотрел куда-то в сторону, на мокрые деревья, на серое небо, на всё, что угодно, только не на неё. — Я не знаю, — ответил он наконец. — Может, день. Может, три. Может, неделя, если чудо случится. — Чудес не бывает. — Знаю. — Он повернулся к ней. В его глазах стояла такая боль, что у неё перехватило дыхание. — Я всё перепробовал, Гермиона. Всё, что знал. Всё, что смог найти. Это не помогает. Потому что это не проклятие в обычном смысле. Это… я не знаю, что это. Что-то тёмное, старое, может быть, даже ритуальное. Если бы у меня была книга… — Книг нет. — Нет. — Он провёл рукой по лицу. — И я ничего не могу сделать. Только смотреть. Они стояли молча. Где-то в лагере закашлял ребёнок — тот самый, Стивен Гринграсс. Где-то залаяла собака — у кого-то из новеньких была собака, худая, шелудивая, но живая. Где-то жизнь продолжалась, несмотря ни на что. — Я пойду в Малфой-мэнор, — сказала Гермиона. Невилл посмотрел на неё. Долго. Пристально. — Кингсли запретил. — Кингсли не мой отец. — Она допила воду и поставила кружку на пень. — И если я не пойду, Рон умрёт. Ты сам сказал. — Я сказал, что не знаю, как его лечить. Я не сказал, что в Мэноре есть ответ. — А вдруг есть? — Она шагнула к нему. — Невилл, ты же сам понимаешь. У Пожирателей — библиотеки, зелья, тёмные артефакты. Если кто-то и знает, как снять тёмное проклятие, то они. — Они же и наложили. — Значит, у них есть противоядие. Невилл молчал. Потом медленно кивнул. — Логично. — Он поднял на неё глаза. — Но ты понимаешь, что это почти самоубийство? — Понимаю. — И что, даже если ты добудешь информацию, ты можешь не успеть вернуться? — Понимаю. — И что Гарри пойдёт с тобой, и если вы оба погибнете, Орден потеряет всё? — Понимаю. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Но если я не пойду, я потеряю Рона. А без него мне всё равно будет не для чего жить. Невилл смотрел на неё долго. Очень долго. А потом вдруг шагнул вперёд и обнял — крепко, по-мужски, так, что у неё хрустнули кости. — Ты дура, — сказал он ей в макушку. — Самая большая дура, которую я знаю. — Я знаю. — И если ты не вернёшься, я тебя убью. — Договорились. Он отпустил её и отошёл, вытирая глаза рукавом. Слеза или дождевая капля — не разобрать. — Иди, — сказал он хрипло. — Иди к нему. Я зайду позже, сделаю укол обезболивающего. А ты пока подумай, как скажешь Гарри, что он идёт с тобой. — Он уже знает. Сам напросился. Невилл усмехнулся — криво, но тепло. — Конечно. Куда он без тебя. — Он развернулся и пошёл к лазарету, но на полпути остановился. — Гермиона? — Да? — Если найдёшь там что-то про такие проклятия... прихвати и для меня. У меня тут ещё двое с похожими симптомами. Может, успеем. Она кивнула, и он ушёл.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

В палатке Рона было тихо. Он лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Дышал тяжело, с хрипами, но хотя бы не метался. — Рон? — позвала она тихо, садясь рядом. Он медленно повернул голову. Взгляд был мутным, но осмысленным. — Гермиона, — прошептал он. — Ты здесь. — Я здесь. — Мне снилось… — Он закашлялся, долго, надрывно. — Снилось, что ты уходишь. Далеко. И я не могу тебя догнать. У неё сжалось сердце. — Я никуда не ухожу. — Врёшь. — Он слабо улыбнулся. — Я же тебя знаю. Ты всегда уходишь, когда кому-то нужна помощь. — Рон… — Не надо. — Он сжал её руку — сил почти не было, пальцы еле держались. — Я знаю, что умираю. Невилл думает, я не понимаю, а я понимаю. — Ты не умираешь. — Не надо, — повторил он. — Пожалуйста. Просто посиди со мной. Она села. Взяла его руку в свои, прижалась щекой к горячей ладони. — Я тебя люблю, — сказала она тихо. — Ты знаешь? — Знаю. — Он закрыл глаза. — И я тебя. Идиотку. — Сам идиот. — Согласен. Он затих, дыхание выровнялось — уснул или потерял сознание. Гермиона сидела рядом и смотрела на его лицо — осунувшееся, бледное, с тёмными кругами под глазами и веснушками, которые почему-то казались сейчас такими родными, такими детскими. — Я вернусь, — прошептала она. — Ты слышишь? Я вернусь и вытащу тебя. Даже если придётся весь Малфой-мэнор перевернуть. Он не ответил. Но ей показалось, что уголок его губ чуть дрогнул.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

Она просидела с ним до обеда. Приходил Невилл — сделал укол, проверил пульс, покачал головой и ушёл. Приходила Падма — принесла хлеба и воды, посидела молча рядом и ушла. Приходил Гарри — сел напротив, взял Рона за другую руку, и они сидели так втроём, в тишине, слушая тяжёлое дыхание и стук дождя, который снова начался. — Мы идём завтра, — сказал Гарри тихо. Гермиона кивнула. — Я знаю. — Кингсли не говори. Он попытается остановить. — Не скажу. — Я подготовил припасы. Немного, но хватит на три дня. Еда, вода, пара зелий от Невилла. Она посмотрела на него. Гарри выглядел собранным, спокойным, почти как раньше, до войны. — Твоя нога... — Моя нога выдержит. — Он перебил её мягко. — Я дойду. А если не дойду — ты пойдёшь дальше одна. Договорились? — Не смешно. — Я не шучу. — Он посмотрел ей в глаза. — Если со мной что-то случится, ты не должна останавливаться. Рон нуждается в тебе. Ты нужна ему. Я — дело десятое. Гермиона молчала. В горле стоял комок. — Ты не дело десятое, — сказала она наконец. — Знаю. — Он улыбнулся — устало, но тепло. — Но я справлюсь. А он — нет. Поэтому идём. Они сидели ещё долго, пока за стеной палатки шумел дождь и лагерь жил своей тяжёлой, голодной, но всё ещё жизнью.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

Вечером пришла Парвати. Она села рядом с Гермионой у костра — дождь кончился, и люди повылезали из палаток, чтобы хоть немного согреться. — Ты уходишь, — сказала Парвати не вопросом, утверждением. Гермиона посмотрела на неё. — Откуда знаешь? — Глаза. — Парвати помешала угли палкой. — У тебя глаза такие, будто ты уже там. Внутри. Далеко. — Я не хотела, чтобы кто-то знал. — Я никому не скажу. — Парвати повернулась к ней. — Я пришла не для того, чтобы отговаривать. Я пришла сказать спасибо. — За что? — За то, что ты идёшь. — Парвати говорила тихо, но каждое слово падало в тишину как камень. — За то, что ты не боишься. За то, что ты пытаешься. Мы все тут сидим и ждём, а ты идёшь. — Я иду не за всех. Я иду за Рона. — Неважно. — Парвати покачала головой. — Важно, что ты идёшь. Что кто-то вообще идёт. Это даёт надежду. Гермиона смотрела на неё. Парвати, которая потеряла мать, которая таскала травы под носом у волков, которая каждый день вставала и делала свою работу, — она говорила о надежде. — Я не знаю, вернусь ли, — сказала Гермиона честно. — Знаю. — Парвати кивнула. — Но если вернёшься, ты спасёшь не только Рона. Ты спасёшь всех нас. Потому что пока есть те, кто идёт в пасть к дракону, мы ещё живы. Она встала, отряхнула руки. — Я буду молиться за тебя. Хотя не знаю, кому. Может, просто в небо. — Спасибо. — Не за что. — Парвати развернулась и ушла в темноту. Гермиона осталась одна у догорающего костра. Смотрела на угли, которые тлели красным, и думала о том, что завтра, может быть, она уже не увидит этого леса, этих людей, этой жизни. Но если повезёт — увидит снова.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

Ночью она не спала. Сидела у Рона, держала его за руку, слушала дыхание. Оно становилось всё тише, всё слабее, и каждый раз, когда наступала пауза, она замирала в ужасе — не остановилось ли? Под утро он открыл глаза. — Гермиона, — прошептал он. — Я здесь. — Ты идёшь. Это был не вопрос. Утверждение. — Иду. Он смотрел на неё долго. Очень долго. Потом медленно поднял руку и коснулся её щеки. Ладонь была горячей, сухой, но прикосновение — самым нежным, что она помнила. — Вернись, — сказал он. — Пожалуйста. — Вернусь. — Обещаешь? Она помолчала. Обещать то, в чём не уверена, было нельзя. Но врать ему — тоже. — Я сделаю всё, чтобы вернуться, — сказала она наконец. — Всё, что смогу. Он кивнул. Закрыл глаза. — Этого достаточно.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

На рассвете они ушли. Гермиона, Гарри и Невилл — тот настоял, что проводит до опушки. Шли молча, в сером предутреннем свете, когда лес только просыпается и птицы ещё не поют, а только перекликаются осторожно. У границы защитного периметра Невилл остановился. — Дальше я не пойду, — сказал он. — Если пойду с вами, меня хватятся. И Кингсли всё поймёт. — Мы поняли, — кивнул Гарри. Невилл посмотрел на них обоих. Долго. Пристально. — Вы дураки, — сказал он. — Самые большие дураки, которых я знаю. — Ты уже говорил, — улыбнулась Гермиона. — Повторю. — Он шагнул вперёд и обнял её. Потом Гарри. — Возвращайтесь. Слышите? Возвращайтесь оба. — Постараемся, — сказал Гарри. — Не старайтесь. Просто вернитесь. Они кивнули. И шагнули за периметр. Лес встретил их тишиной. Той особенной тишиной, которая бывает только ранним утром, когда мир ещё не проснулся, а только замер в ожидании. Гермиона оглянулась. Невилл стоял на опушке, маленький и одинокий, и махал рукой. Потом лес скрыл его из виду. — Не оглядывайся, — сказал Гарри тихо. — Если оглядываться, тяжелее идти. — Знаю. — Идём. Они пошли вглубь леса, туда, где за много миль ждал Малфой-мэнор, где ждала смерть или надежда, где ждало неизвестное. Гермиона не оглядывалась больше.

⤛ ⤜ ✽ ⤛ ⤜

Они шли весь день. Лес кончился к полудню, сменился полями, перелесками, снова лесом. Гарри хромал всё сильнее, но молчал, только сжимал зубы и шёл дальше. Гермиона несколько раз предлагала остановиться, но он отказывался. — Некогда, — говорил он. — Рон ждать не может. К вечеру они вышли к небольшой деревне. Точнее, к тому, что от неё осталось — несколько сгоревших домов, пустые улицы, тишина. — Пожиратели, — сказал Гарри, оглядываясь. — Прошли здесь недели две назад. — Откуда знаешь? — Запах. — Он поморщился. — Гарь и смерть. Я этот запах не спутаю ни с чем. Они обошли деревню стороной, чтобы не наступать на пепелища. Гермиона старалась не смотреть на обгоревшие остовы домов — слишком похоже на то, что осталось от её родного квартала, когда до неё дошли вести. К ночи они нашли укрытие — старый сарай на краю поля, полуразрушенный, но с крышей. Гарри рухнул на солому и зажмурился. — Нога, — сказал он сквозь зубы. — Совсем разболелась. — Дай посмотрю. Она закатала его штанину и ахнула. Нога распухла, кожа вокруг старой раны покраснела, и от неё шёл жар. — Гарри, это плохо. Надо лечить. — Чем? — Он открыл глаза. — У нас нет ничего, кроме пары зелий от Невилла, а их надо беречь. — Но если начнётся заражение... — Если начнётся — будем решать тогда. — Он сел, опираясь на стену. — Сейчас надо поспать. Завтра тяжёлый день. Гермиона хотела спорить, но поняла, что он прав. Она легла рядом, на солому, прикрылась курткой. — Гарри? — М? — Ты боишься? Он помолчал. Потом ответил: — Боюсь. Но не того, что умру. Боюсь, что не успеем. — Успеем. — Откуда знаешь? — Не знаю. — Она посмотрела в дырявую крышу, где виднелись звёзды. — Просто должна верить. Иначе зачем всё это? Гарри не ответил. Только вздохнул и закрыл глаза. Гермиона лежала, слушала его дыхание, слушала ночные звуки — где-то ухала сова, где-то скрипело дерево, где-то далеко, очень далеко, выли волки. Где-то там, за лесами и полями, лежал Рон и ждал её. Где-то там ждал Малфой-мэнор. А здесь, в сарае, на старой соломе, она засыпала под звёздами, и впервые за много дней ей снились не кошмары. Ей снилась надежда.