Город не для всех

Скрежет старой дверцы такси эхом отозвался в пустом привокзальном переулке. Мы забросили тяжелые сумки в пропахший дешевым табаком и бензином багажник, едва не обозлились на водителя ,который даже не соизволил выйти помочь. Назвав адрес, мы повалились на заднее сиденье. Машина тронулась, и довольно чёткие силуеты начали приноситься окном — серый, ощетинившийся антеннами на крышах и пестрящий вывесками "новой" эпохи пост-советского времени. Дорога до пункта назначения обещала быть долгой. Время тянулось медленно, как патока. В салоне завязался тот ленивый, ни к чему не обязывающий разговор, который обычно ведут люди, долго не видевшие друг друга. Обсуждали всё подряд: провинциальный городок, из которого наконец-то вырвался Мельник, здоровье моего брата, который в последнее время совсем забросил дела, и те немногие, но громкие происшествия, что успели всколыхнуть округу в его отсутствие. Мельник слушал жадно, кивал, иногда переспрашивал, словно пытался за несколько минут восполнить пробелы целого года жизни. — Слушайте, а вы уже решили, что наденете на линейку в университете? — Руслан, сидевший на переднем сиденье, развернулся к нам в пол-оборота. Его лицо освещалось всполохами уличных вывесок ведь конец зимы не счадил Питерские дни и темнело рано .В такси надрывно выла магнитола: играла то ли разухабистая цыганская песня, то ли азербайджанский мотив. Руся, не спрашивая разрешения и даже не глядя на водителя, просто протянул руку и коротким, властным движением выключил музыку. В салоне повисла тяжелая, тишина но Мельник не позволил бы из за такой мелочи прекратить долгожданный диалог .Водитель — мужчина лет сорока трех с изрезанным морщинами лицом — лишь крепче сжал руль, его желваки заходили ходуном, но он промолчал. Руслан же едва заметно усмехнулся, ставя в голове мысленную галочку: «Мы с тобой еще увидимся, чертила». — Да, я об этом позаботилась заранее, — ответила я, пытаясь разрядить обстановку. — Даже перед самым выездом еще раз прошлась утюгом по костюму. Не гоже представать перед будущими однокурсниками в мятом виде. Первое впечатление, сам понимаешь. Машину наполнил дружный смех. Это был теплый, искренний момент — один из тех, которых мне так не хватало в последнее время. Душу согрело чувство причастности к чему-то привычному и более большому . — А ты, Карина? — Руслан перевел взгляд на мою спутницу. Лучше бы он этого не делал. Карина только и ждала повода. О том, как детально, красочно и невыносимо долго она описывала фасон своего платья, оттенок губной помады и блеск украшений, тяжело было даже вспоминать, не то что слушать в душном салоне автомобиля. Она вдавалась в такие подробности кроя и текстуры ткани, что Руслан, кажется, уже трижды проклял тот миг, когда открыл рот. Я старалась слушать её вполуха, глядя в окно. За стеклом мелькали серые фасады хрущевок, перемежающиеся яркими пятнами коммерческих ларьков. В какой-то момент мое внимание привлекла сцена, ставшая уже привычной для этих улиц, но всё равно вызывающая колючий холод в животе. Возле поворота налево, прямо на бордюре, застыла патрульная машина с включенными проблесковыми маячками. Сине-красный свет ритмично окрашивал грязный асфальт. Статные полицейские в идеально выглаженных синих рубашках и фуражках деловито осматривали место преступления. Проезд был перекрыт красно-белой лентой, которая нервно трепетала на ветру. Что там случилось на самом деле — ограбление, драка или что-то похуже — обыватели узнают только завтра из криминальных сводок по телевизору. Но по тому, как равнодушно мазнул взглядом по оцеплению Руся, было ясно: для этого района подобные декорации стали нормой. Смерть и закон здесь ходили рука об руку, не мешая друг другу. Наконец, колеса такси зашуршали по гравию во дворе нужного дома. Сумки были грубо вытащены из багажника и брошены на асфальт. Захлопнулись двери, отсекая нас от затхлого запаха салона. — Шестьдесят рублей. Платите, — глухо проговорил таксист, не выходя из машины. Его голос дрожал то ли от усталости, то ли от сдерживаемой злобы. Ехали мы действительно долго, петляя по пробкам от самого вокзала. Мельник медленно повернулся к нему. В его глазах вспыхнул недобрый огонек. — Вали в свою страну, там тебе и будут платить. А Россия — для русских! Он с силой сплюнул на капот старой машины. Гордость за свой поступок буквально распирала его грудь; он выпрямился, оправил куртку и, не оборачиваясь, зашагал к подъезду. Мы поплелись следом, стараясь не смотреть на таксиста. А тот — мужик, чей возраст и жизненный опыт явно превосходили амбиции Мельника — лишь тяжело вздохнул. В его взгляде читалась не ярость, а какая-то бесконечная, вековая усталость. Он просто сел за руль и медленно уехал, наверняка думая лишь об одном: «Спасибо, что хотя бы не избили». Время было такое. Жестокое, порывистое, не знающее полутонов. Подъезд встретил нас запахом сырости и кошачьей мочи. Мы поднялись на третий этаж. Тяжелая металлическая дверь поддалась не сразу — пришлось дважды проворачивать ключ в тугих замках. Моя бабушка всегда отличалась патологической осторожностью, граничащей с паранойей. Многолетний стаж на заводе черной металлургии закалил её характер и обеспечил старость, которую по меркам тех лет можно было назвать роскошной. Свою приличную пенсию и накопленный достаток она берегла фанатично. Два замка, массивная ночная защелка и привычка замирать у двери, прислушиваясь к каждому шороху на лестничной клетке, — вот те ритуалы, которые составляли её быт. Как только мы переступили порог, в лицо ударил резкий холодный сквозняк. Руслан, зашедший первым, уже успел по-хозяйски распахнуть все окна. Квартира выглядела непривычно дорого, даже вызывающе. Перед самой смертью бабушка, словно предчувствуя скорый уход, затеяла капитальный ремонт. Свежие, еще пахнущие клеем обои с изысканным узором, лакированная мебель, современная техника, которая в те годы стоила целое состояние. Стоимость этого жилья в один миг взлетела до небес, превратив обычную «вторичку» в объект зависти для всех соседей. — Так, девчонки, мне пора. Дела не ждут, — Руслан небрежно бросил ключи на тумбочку в прихожей и направился к выходу. — Если что-то понадобится — звоните, номер мой у вас есть. Мы коротко, почти формально обнялись. Но уже в самом дверном проеме он резко обернулся. Его расслабленное лицо мгновенно стало серьезным, а взгляд — колючим и испытующим. — Кстати, завтра познакомлю тебя со своими, если не против. Ты ведь... — он замялся на секунду, подбирая слово, — ...ты ведь не изменилась? Этот вопрос уже начинал меня откровенно раздражать. Слово «заёбывать» вертелось на языке, но я сдержалась. Сначала брат допрашивал меня с тем же пристрастием, теперь Руся. Они использовали одни и те же фразы, одни и те же интонации. Казалось, они всерьез опасались, что за несколько дней в поезде я могла внезапно прозреть или, чего доброго, растерять все свои «правильные» убеждения. Я мечтала лишь об одном: не слышать эту фразу хотя бы пару месяцев. Но реальность диктовала свои правила. — Нет, Руслан. Я не изменилась, — отрезала я, глядя ему прямо в глаза. Голос мой звучал сухо и уверенно. — Думаю, завтра к шести вечера я буду совершенно свободна. — Окей, — кивнул он, заметно расслабившись. — Тогда я зайду. Дверь захлопнулась, и в квартире воцарилась тишина, нарушаемая только свистом ветра в открытых окнах. С Русланом мы знакомы давно , очень давно . Первый рас брат привел меня к своим друзьям, группировке , скинам , назвать можно как угодно но мы называли братством , в 14 лет на тот момент я была самая младшая , приняли меня как родную сестру ведь мысли у нас сходились необычайно точно. Юра с самого детства не прятал от меня изнанку города. Он показывал, что такое наркотики, кто их сбывает и как они выжигают жизнь изнутри. Я до сих пор помню свой детский ужас, когда убегала от цыганенка — моего ровесника, который знал всего две фразы: «Дай денег» и «Сколько грамм?». Тогда это казалось чем-то немыслимым, какой-то ошибкой мироздания. Позже брат показал мне тех, кого эти «гости» вытесняли из жизни. Я захлебывалась слезами, слушая историю молодой, рано постаревшей женщины, чью мать убили за место начальника склада, а её саму — растоптали и унизили. Помню маленького худощавого одноклассника, чей дом ограбили, а отца зарезали в собственном подъезде. Глядя в его пустые глаза, я хотела отдать ему всё, что у меня было, но понимала — вещи не лечат такую боль Тогда в моей голове сложился пазл: в нашем доме не должно быть места чужакам. Я знала закон «выживает сильнейший», но осознала и другое: на своей территории ты должен быть хозяином, а не жертвой. Брат не смягчал углы. Он говорил прямо: «Единственный способ очистить дом — истребление». Никто не уедет по доброй воле, если ему вежливо указать на дверь и сказать "Уходи тебе здесь не рады " Тебе просто плюнут в лицо и продолжат разрушать твой мир. "Никогда не окончится победой война на фронте Северного Кавказа, если тыл давно захвачен врагом и орды недочеловеков безнаказанно творят свои черные дела в наших городах. Любые жертвы оправданы, если они приближают час освобождения Отечества от оккупации ублюдков. Солдаты нации, погибшие в этой жестокой войне будут вечно жить в наших сердцах и в памяти благодарных потомков будущих счастливых дней. Наша борьба должна носить организованный характер. В этом залог успеха. Внутренняя иерархия дисциплина беспрекословное подчинение старшим усилит эффективность нашего Прямого Действия. Перун вдохнул в нас дух войны его не сломать и не уничтожить, мы сражаемся за свою землю и мы победим." Ближе к 16 годам у меня появился первый нож, подаренный Мельником в день рождение в обманчиво красивой розовой коробочке , Руся как на первый взгляд может показать не был глупым дурачком улыбающимся воробьям , не был злым и плохим, со своими чуть ли не святой , ангелочек , не был глупым , не тупым , добрым но не доверчивым . Про него можно сказать " просто хороший парень " и я была бы согласна . Нож и вправду был классный , стопер , остро заточенное лезвие ,качественный метал и выгравированный волк на рукоятке , именно с етим ножом я хожу и по сей день ,горжусь . Первый вечер на новом месте всегда ложится на плечи тяжелым грузом как и должен . Мы с Кариной разбирали сумки молча, каждая в своих наушниках. Даже музыка у нас не сходилась , она слушала что-то более позитивное и "Тусовочное" , а я любила более грубые текста которые иногда даже запрещали на показ по телевизору из-за "некорректной политической темы" .Делить полки в шкафу почти не пришлось: у подруги вещей было в обрез, поэтому основное пространство заняли мои кофты, плотные штаны и футболки. Среди этого однотонного склада особняком выделялось единственное платье — подарок Карины, которое теперь сиротливо висело на тремпеле. Зато по части косметики Карина могла бы открыть филиал магазина. Я искренне не понимала, как в её единственную сумку влез этот миллион баночек, тюбиков и склянок для ухода за всем подряд. Спустя пару часов, когда всё было разложено, я проверила кран. Горячая вода была — настоящий рай. Смыть с себя уличную пыль, липкое чувство и тревогу дня казалось лучшей идеей в мире. Я едва не уснула прямо в ванной, разомлев от пара. Выйдя в коридор, я лениво вытирала полотенцем свои короткие русые волосы, они выглядели хорошо и без единого дополнительного средства , только дешовый шампунь из ларька , к счастью или сожалению не выглядели как на обложках новых журналов , блестящие , шёлковые локоны которые льются одной волной , они выглядели как много небольших верёвочек , етого было достаточно для собственного успокоения. Идти в магазин на ночь глядя не было сил. Мы рухнули на диван, надеясь провалиться в сон «без задних ног». Фоном бормотал телевизор: дикторы новостей буднично, почти безэмоционально зачитывали сводки об очередных убийствах и изнасилованиях, до которых большому городу не было никакого дела. Уже засыпая, я зацепилась слухом за репортаж о том самом происшествии на дороге, которое мы видели днем. Жертвой оказался негр — в телевизоре его толерантно называли «темнокожим мужчиной». Неизвестный стрелял из винтовки и бесследно исчез.Ну и ладно . Звук , мерзкий , ужасный , пробуждающий . Было ясно что звонит телефон но сука кому чуть ли не в час ночи захотелось позвонить , были бы у меня глупые друзья можно было бы забить и не отвечать но мне мои цыфры есть у ограниченного числа людей, кто-то в сумасшедшем бреду либо что-то важное . Взяв телефон в руки ****24 Мельник , ясно, средняя кнопка . -Але , не спишь ? - прекрасно знает что сплю но имел наглость позвонить , не дожидаясь ответа продолжил - я у тебя ещё дня 4 назад нож оставил на тумбочке возле дивана когда окна мыл , он сейчас "гореть" начал вот и вспомнил - быстро тораторил что бы я не отключилась после первых секунд - вообщем щас кислый забежат и заберёт , Окей ? - краткое "угу" и звонок был сброшен . " Кислый " странное прозвище сразу же оставило лимонный след в нейронах мозга , на секунду даже захотелось узнать почему кислый но из-за повышенной сонной усталости всего на секунду . - кто звонил - сонным голос спросила проснувшаяся от шороха Карина . - та щас друг Руси придет заберёт нож , забыл видетели . Ей богу лучше бы телефон забыл что бы по ночам не звонить . Пару минут казались вечностью без сна , диван казался самым мягким , а комната самой тёплой . Через 369 секунд в дверь не постучали , а громко и требовательно ударили костяшками пальцев . Поворот старого ключа . Холодный воздух подъезда. Перед глазами парня оказалась девушка невысоко роста с мокроватыми распатлаными волосами , а огромная серая ночная футболка на вид размера xxxl скатывалась у шеи и оголила плече , копна волос чуть приоткрывала стиснутые ,почти закрытые глаза и слегка недовольную емоцию на губах так же были чуть заметны светлые веснушки в области носа . Рука протянута вперед , а в ней нож. - Кислый? - кивок - на. А голове всего на миг задержался образ парня . Он не был похож на тех, кого она видела в своем городе. Слишком прямой взгляд, слишком спокойное лицо для двух часов ночи , будто каждый день приходит к незнакомым людям. Почти наголо выбрита голова, но не полностью об был брюнетом , острые скулы и глаза, в которых не было и капли сонливости. На нем была черная куртка с высоким воротником, из-под которой виднелась белая рубашка. Захлопнутая дверь не дала сказать ни слова , но и сказать то было нечего . Парень просто ушел задумываясь о том кем является девушка для Руслана , а Карина чуть ли не в истерике кричала какой он красивый и то что Лия даже не пригласила его на чай . Она всегда влюблялась со скоростью света и так же быстро бросала ети мысли . - второй час ночи , спать пора , та даже если бы хотела , как бы я выглядела ?- закатывала глаза Лия - ну ты даже имени не спросила , а вдруг мы его больше не увидем , ето потеря потерь!! Стук соседей по батарее и понимание что уже сегодня нужно рано вставать заставили подруг лечь спать , на етот раз окончательно . Карина была моей полной противоположностью , не знаю как так но опыт подтвердил , люди с разными полюсами притягиваются но до сих пор не известно к чему ето приведет . — Карина, твою мать! Давай быстрее, мы уже опаздываем! Нам еще на метро через весь город пилить! — Лия почти кричала, мечась по прихожей и нервно проверяя ключи в сумке. В это время Карина, переживает не меньше , опаздывать ни ей ни Лие не хотелось , ведь показать свою красоту для неё было первым делом в знакомстве с новыми будущими однокурсниками и друзьями , сколько там мальчиков было не известно , профессия считалась "Женской" хоть в стране большинство физруком и трудовиков было мужчинами .С трудом натягивала на бедра тонкие, полупрозрачные утягивающие колготки. На улице стоял конец февраля — самое мерзкое время в Петербурге, когда колючий ветер с Невы пробирает до костей, а под ногами хлюпает серая каша из талого снега и екскрементов местных собак . — Кто вообще прется на линейку, которая проходит на улице в такую погоду, в одном платье? — Лия осуждающе покачала головой, глядя на подругу. Ответ искать не приходилось. Конечно, Карина. Для неё «красота требует жертв» не было олицетворением увлажняющих масок для лица и накрашеных ногтей — это был жизненный девиз, даже если в жертву приносилось здоровье собственных почек. Вылетев из дома пулей и в последний момент вспомнив, что дверь нужно всё-таки закрыть на оба замка, девушки помчались по узким, зажатым между доходными домами улочкам. Тяжелые сумки с новенькими тетрадями и ручками больно били по бокам. Воздух был пропитан сыростью и запахом выхлопных газов. Наконец — вход в теплый метрополитен, давка в вагоне и долгий путь до станции «Технологический институт». Выйдя на поверхность, они оказались в совершенно незнакомом районе. Сверившись с бумажкой, на которой был быстро но понятно написан адрес: «Сезонская, 34», они двинулись вперед. Табличка с нужным номером показалась на углу первого же квартала. Здание университета возвышалось над дорогой, сверкая свежеотполированными окнами. Из-за таких мелочей Питер казался городом будущей мечты . — Хух... успели... — Карина прислонилась к каменной стене, пытаясь отдышаться. Её лицо раскраснелось от бега, а пар изо рта вырывался густыми облаками. — Где там наши? Где первый курс стоит то? На площади перед входом уже выстроились ряды студентов. Группка молодых, неокрепших и явно неуверенных в себе ребят жалась ближе к высокому старому дубу, рядом с которым сиротливо примостилась облупившаяся лавочка не задета новым ремонтом после перестройки. Вид у них был потерянный — типичные первокурсники, еще не понимающие, куда они попали. Девушки неспешно подошли к своим будущим однокурсникам. Коротко кивнув и бросив дежурные «привет», они встали в строй. Встали так, как это часто случается в новых коллективах: не по росту, а по незримому рангу умственных способностей и амбиций. Лия заняла место в самом начале ряда, по соседству с девочкой, чьё лицо показалось ей самым добрым и открытым из всех присутствующих. Лия поправила строгие голубые брюки, одернула куртку и приняла идеальную сценическую стойку: спина прямая, подбородок чуть приподнят, каблук одной туфли изящно прижат к другому. Эта выправка была вбита ей в голову матерью еще в детстве. Мама всегда напоминала, что Лия — будущий учитель, а человек этой профессии должен держать лицо даже в очереди за хлебом, не то что на пороге Альма-матер. Совсем недавно для них звучал последний звонок в школе, а затем — бал выпускного. Лия поймала себя на мысли, что начало первого курса выглядит точно так же. Та же суета, те же растерянные лица. Студенты торопливо перешептывались, пытаясь угадать, кто из стоящих рядом станет другом, а кто — злейшим врагом. Преподаватели со скучающим видом застыли на крыльце, пока декан и его суетливая помощница сражались с микрофоном. Техника капризничала, выдавая то мерзкий свист, то глухое шипение. Картина была до боли банальной и совсем не запоминающейся. Лия повернулась к соседке и протянула руку с несколькими кольцами на пальцах. — Лия. — Оксана, — коротко ответила та, слабо улыбнувшись. Рукопожатие было быстрым, но это уже был первый мостик, перекинутый в новый социум . Внезапно тихий шепот прекратился. Микрофон наконец ожил, и над площадью разнесся властный голос. Все невольно вытянулись по стойке смирно. — Дорогие учащиеся! — начал старый декан. Казалось, за свои тридцать лет службы в этих стенах он так и не выговорился. Он сразу же решил испытать нервы новобранцев на прочность своим монотонным, тягучим, как старый кисель, монологом. Он говорил о чести, о традициях, о том, что «знание — это свет», а «ученье — труд». Прошел час, прежде чем он добрался до финала. К этому моменту Карина уже едва заметно дрожала от холода, а Оксана начала переминаться с ноги на ногу. — А теперь вы можете быть свободны и расходиться по аудиториям. Первый курс, прошу подойти ко мне, — наконец произнес старик. Толпа студентов старших курсов выдохнула с таким облегчением, будто им только что отменили смертный приговор. Они мгновенно рассосались по зданию, а первокурсники, как маленькие утята за мамой-уткой, плотной стайкой засеменили к декану . — Ну что, ребята, готовы к продуктивной и усердной учебе? — спросил он с хитрой прищуром. Декан прекрасно знал, что ответ «нет» в этой ситуации не предусмотрен уставом вежливости. Дождавшись послушных кивков, он продолжил: — Ваша аудитория номер восемь на втором этаже. Старосту можете выбрать сами прямо сейчас, знакомьтесь. Через десять минут жду вас в помещении — там куратор выдаст расписание и введет в курс дела. Удачи. Старикашка отвесил легкий, почти театральный поклон и скрылся за тяжелыми дверями. Оставшись одни, одиннадцать человек замерли в неловком молчании. Нужно было знакомиться. Имена посыпались градом: Максим, Игорь, Света, Марина... Лия понимала, что с первого раза никто никого не запомнит, но чисто ради вежливости старалась фиксировать в памяти лица. Кто-то признался, что пришел сюда по указке родителей, кто-то бредил властью над детьми с пеленок, а кто-то честно выдал: «Поступил лишь бы куда-то, чтобы в армейку не загребли». Здание внутри впечатляло. Было видно, что на ремонт денег не пожалели: новый фасад снаружи соответствовал блеску внутри. Пластиковые окна, еще пахнущие заводским полимером, массивные двери, современная мебель. Стены были выкрашены аккуратно и качественно — вуз буквально сиял. Аудитория №8 встретила их запахом мела занесенного перед самим входом .Лия и Карина, не сговариваясь, двинулись к задним партам. Отсюда открывался лучший вид: окно выходило на внутренний двор, где раскачивались на ветру большие деревья, стояли аккуратные лавочки и тянулся строгий кованый забор. Дальше за дорогой высились серые громады заводов и жилых высоток, а дальше было и не видно . По школьному опыту было ясно чем дальше от учительских глаз ты сидишь и молчишь тем реже о тебе вспоминают , в школе за такие места дрались , а тут отдали даже не спрашивая. Куратором оказалась молодая женщина по имени Александра Викторовна. Она вошла стремительно и с порога расставила все точки над «и». — Значит так. Старостой будет Степа, — она указала на парня, который минуту назад громче всех выкрикивал матюки в коридоре. — У него голос громкий, всех соберет. Всё было как в школе, только в другом масштабе. Пары с восьми утра, вместо учителей — преподаватели, вместо классов — «аудитории». Ничего принципиально нового, кроме пугающего чувства взрослости. — Завтра в семь пятьдесят как штык быть здесь. Свободны. — Ну, тут вроде не так уж плохо, — задумчиво произнесла Лия, когда они с Кариной спускались по крутым бетонным ступеням университета на улицу. — Однокурсники вроде адекватные, ремонт приличный... С преподами еще не ясно, но первое впечатление норм. Лия аккуратно прикрыла тяжелую дверь, отсекая шум коридоров. Карина открыла рот, явно собираясь выдать какую-то искрометную тираду о своих впечатлениях, но слова застряли у неё в горле. Эмоции снова перебили мысли — её привычное состояние. — О-о-о, Лия, смотри! Это же Мельник! И тот парень с ним! — внезапно выкрикнула Карина, бесцеремонно ткнув пальцем в сторону ажурного забора. Я проследила за её жестом. За оградой и впрямь стояла их компания.Руся — выглядел непривычно торжественно. В руках он сжимал огромный, пахучий букет полевых ромашек, которые смотрелись странно и даже трогательно на фоне зимней слякоти .Оперевшись на холодный металл забора, он лениво покуривал сигарету, выпуская в морозный питерский воздух сизые струйки дыма. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Кислый и еще один парень, чьё лицо мне было совершенно незнакомо. Больше всего меня поразило то, как они выглядели. Видимо, Руся все-таки пустил в ход свою убедительность и заставил парней нацепить чистые рубашки ради нашей встречи. По их хмурым физиономиям и тому, как они постоянно одергивали неудобные воротнички, было ясно — они этим «парадным» видом крайне недовольны. Мы подошли ближе. Карина, разумеется, включила весь свой арсенал кокетства. Неужели она и среди них видела цель для соблазнения ? — Приве-е-ет! А кого это вы тут караулите с таким шикарным букетиком ? — она игриво прищурилась, хотя прекрасно знала, что ждут именно нас. Ей просто жизненно необходимо было услышать подтверждение, выудить из них пару сладких слов. — Привет, привет. Вас и ждем, — буркнул Руслан, кидая окурок в ближайшую урну. Он шагнул навстречу и почти насильно всучил мне букет. — Ну что, студентки... С новым учебным годом вас, что ли. — Спасибо, они красивые, — я уткнулась носом в прохладные лепестки. Запахло летом, сеном и чем-то далеким от города. Я украдкой взглянула на Кислого. Тот стоял чуть поодаль со своим другом и наблюдал за нами исподтишка. В его взгляде не было злости, но не было и радости. Какая-то странная, нейтральность — эмоция, которую я никак не могла понять. — А это кто? — я кивнула в сторону незнакомца, решив не подавать виду, что уже успела оценить их компанию. — А, точно, вы же не знакомы. Дима и Лёха, мои лучшие друзья, — представил их Руслан. Парни наконец соизволили повернуться к нам полностью. Карина тут же выдала свое фирменное «Я — Карина», озарив всех ослепительной улыбкой. Я же подошла ближе и пожала парням руки — крепко, чуть выше кисти, по-мужски в знак уважения и доверия . Я заметила, как в их глазах промелькнуло удивление, смешанное с невольным уважением. — Лия. Будем знакомы, — я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела милой, хотя внутри всё сжималось от предчувствия чего-то сложного в общении с новыми знакомыми. — Русь, мы, наверное, пойдем. Нам домой еще кучу всего закупить нужно — в холодильнике буквально корка хлеба и пачка ванилина. Жить на этом долго не получится. — Так давайте мы поможем с сумками, — неожиданно предложил Руслан. — Нечего таким девушкам разгуливать по району с тяжелыми пакетами. Мало ли кто встретится. Дима и Лёша обменялись странными взглядами. Я всё еще пыталась понять, что они чувствуют к нам: недоверие? Неприязнь? Или просто легкую брезгливость к «интеллигентным» девчонкам? Я хотела вежливо отказаться, не желая быть обязанной, но Карина так выразительно и ужасающе на меня посмотрела, что я лишь вздохнула и согласилась. Весь путь до магазина и обратно превратился в бесконечный монолог Карины. Она в красках расписывала наших новых одногруппников, не забыла упомянуть «старикашку-декана» и горько пожаловалась на то, что количество пар с первых же дней совсем не щадит нежные девичьи души. Парни слушали молча, лишь изредка переглядываясь. — Спасибо, ребят. В шесть встретимся, как и договаривались, — сказала я, когда мы наконец дотащили пакеты до подъезда. Карина на прощание кокетливо подмигнула Лёше. Я почувствовала, как к горлу подкатывает волна стыда. «Боже, какой позор», — пронеслось в голове. Но, к моему изумлению, Лёша не скривился, а внезапно подмигнул ей в ответ и наградил вполне искренней, даже милой улыбкой. В этот момент я уже четко представляла, что будет твориться в квартире. Как только закроется дверь, Карина начнет прыгать от радости по кровати, разгоняя пыль столетней давности. Она врубит свой жуткий кассетник на полную громкость и устроит безумные танцы, отмечая свою маленькую «победу». Парни ушли, а мы принялись разбирать пакеты. Голод давал о себе знать, и я, пользуясь хорошим настроением подруги, деликатно заставила её встать к плите. Карина, на удивление, даже не сопротивлялась. Она весело пританцовывала под ритмичный бит, доносившийся из колонок, и казалось, что весь мир готов пуститься в пляс вместе с ней. Я же, воспользовавшись моментом, потихоньку слиняла в свою комнату. Мне хотелось тишины. Я разложила на кровати свежие газеты, пытаясь вникнуть в новости города, но строчки расплывались перед глазами. Ожидание шести вечера тянулось мучительно долго . Постепенно я погрузилась в своего рода транс под методичное тиканье настенных часов. Старая кукушка внутри механизма жила своей жизнью, иногда издавая странные шорохи. Я прикорнула прямо поверх газет. Из дремы меня вырвал резкий звук: деревянная дверца часов распахнулась, и механическая птица прокричала о завершении очередного часа. Почти одновременно в дверь раздался уверенный стук. В нос ударил густой, наваристый запах борща — Карина всё-таки превзошла себя. Я шустро вскочила, натянула любимые зеленые брюки, куртку и вышла в прихожую. Руслан уже стоял в дверном проеме, заполняя собой всё пространство маленького коридора. — Возьми шапку, — пробасил он, потирая покрасневшие от холода ладони. — На улице лють началась, ветер с ног сшибает. Я метнулась обратно в комнату. В чемодане, запрятанная на самое дно, лежала черная балаклава с изображением белой челюсти скелета . Когда я её упаковывала, я сомневалась, что она мне понадобится, но Петербург оказался грубее и холоднее, чем я ожидала. Она была теплее любой шапки и надежно закрывала нос от пронизывающей сырости. — О, а вы что, уже уходите? — крикнула Карина из кухни, выглядывая с половником в руке. — Давайте хоть чаю горячего попьем, Руслан же совсем замерз, посмотри на него! — Не, Карин, мы торопимся, — Руслан выделил последнее слово жестче, чем планировал. Он явно не хотел затягивать визит и давать повод для пустых разговоров, стараясь при этом сохранить остатки вежливости. — Ну ладно, удачки вам там! — отозвалась подруга. Дверь захлопнулась, отсекая нас от тепла и запаха домашней еды. Мы вышли в холодный подъезд, и я почувствовала, как внутри всё сжалось от странного, колючего волнения. Вечер только начинался. Первые впечатления от такой погоды были обманчиво ленивыми и даже лестными. В первые минуты пути казалось, будто на улице просто свежо, а воздух приятно бодрит, навевая мысли о том, что можно было одеться гораздо легче. Но февраль в этом городе куда коварнее, чем о нем привыкли думать приезжие. Стоило нам отойти от дома на пару кварталов, как гостеприимная прохлада сменилась колючим холодом. Мороз буквально с удара влетел в нос, заставляя кожу мгновенно онеметь. Руслан не из тех, кто любил играть в молчанку, когда дела шли в гору или в душе теплилась хотя бы крохотная крупица хорошего настроения. Он чувствовал, как между нами повисла сухая тишина, и, хотя я была погружена в свои мысли, он решил её прервать. — Не переживай ты так. Я уверен, они тебя встретят хорошо, — Руся аккуратно приобнял меня за плечо, ободряюще похлопав по толстой, неподатливой ткани куртки. — Всё-таки ты будешь единственной девушкой в нашем движении. Я резко затормозила, широко открыв глаза и вскинув брови. — В смысле — одна? Совсем одна? — я недоверчиво взглянула на него, пытаясь осознать масштаб катастрофы. — Неужели другие девчонки не тянутся к вам ради защиты или банального внимания? Или среди нас совсем нет единомышленниц? Руслан усмехнулся. — Видишь ли, единомышленницы, может, и есть, но тут всё просто. Внимание нашим парням и в хуй не впёрлось , особенно если девчонки приходят к нам только ради него. Они способны найти девушек и среди рядов обычных людей .А что касается защиты... — он на секунду задумался, подбирая слова. — Защитить мы их можем и без их прямого участия в делах. Лишние глаза — лишние проблемы. — А как же идейные? Те, кто за правое дело? — не унималась я. — Таких почти нет, Лия. Мы же понимаем, что большинство из них — просто потенциальные посыльные или хвосты. Мы не можем идти на неоправданный риск ради одной симпатичной задницы. Нам нужны люди, в которых мы уверены, как в себе. Всё было предельно ясно, и лишних вопросов задавать не пришлось. И Рус, и я прекрасно понимали: моё присутствие там — это исключительный кредит доверия. Вряд ли бы меня подпустили к парням так близко, если бы я просто свалилась им на голову как снег среди ясного неба. Руслан всегда за меня переживал. Несмотря на то, что я взрослела, в его глазах я оставалась тем самым ребенком. Не девушкой, а именно девчонкой — серьезной, ершистой, но всё ещё нуждающейся в опеке. Это убеждение засело в нем ещё с того 1997 года. Тогда я попала в свою первую по-настоящему серьезную передрягу. Глупая и упрямая, я не послушала ни брата, ни Руса, и полезла в драку, которая была мне явно не по рукам. Помню только, как меня схватили за волосы и сильно били в лицо что я даже умудрилась потерять сознание . К счастью, Рус оказался достаточно близко, чтобы вытащить меня из того ада. С того самого дня я состригла длинные волосы под каре и приучила себя слушать его беспрекословно. Промышленный район тем временем почти закончился. Пейзаж стал окончательно суровым: на горизонте остались лишь бесконечные ряды гаражей да серые заводы, которые активно выдыхали в серое небо огромные клубы дыма и пепла, окончательно скрывая за собой остатки заката. Мы шли по промзоне, где тени от заводских труб казались длиннее и чернее, чем в центре города. Руслан свернул к массивному строению, которое когда-то, в советские времена, служило ремонтным цехом или складом. Сейчас оно выглядело заброшенным, но протоптанная в грязном снегу тропинка говорила об обратном.