Детство кончилось в девять

Лу рано поняла, что детство кончилось. В день, когда умер отец, ей было девять. Она понимала умом: отец в другом, лучшем мире и уже не вернётся. Но полностью осознать это — что он больше никогда не придёт с работы, потому что шахту затопило — не могла. Следующие недели были тяжелыми. Энн Рид, её мать, плакала постоянно. Лу боялась к ней подходить — каждое напоминание о муже снова вызывало у матери слёзы, а Лу так сильно на него походила. Вывела Энн из этого состояния сама Лу. Вернее, Лу и отсутствие денег. Живи Энн одна — так и не вышла бы из дома, захлебнувшись в своем горе. Отец хоть и полностью выкупил жилой блок, но накопления ушли на кремацию и поминальный обед для родственников и коллег. Спустя несколько месяцев денег на еду перестало хватать, и Энн устроилась на работу в местный магазин у дома. Двенадцатичасовая смена, ужин для дочери, а вечером — алкоголь, под который вспоминать мужа было не так больно. Таким стал типичный день Энн. Пока полтора года спустя она не встретила другого мужчину. «Мерзкий мужик, — подумала о нём Лу при первой встрече. — Хотя обычный». Она видела таких в городе, в школе, куда они приходили забирать детей, у матери на работе их было полно: с перегаром и злыми лицами. Отец был другим. Он часто улыбался и не вонял. Но отец, видимо, был исключением в Ле-Лож. Лу тогда только исполнилось одиннадцать, но она уже понимала: матери нужна поддержка, нужно крепкое плечо. Поэтому она просто неловко улыбалась отчиму и старалась держаться подальше. Проблемы начались спустя несколько месяцев. Сначала Лу он просто не нравился — взгляд странный, улыбочка мерзкая. «Да просто рожа у него такая», — успокаивала она себя. Потом она пошла в школу в юбке, а отчим одарил её таким взглядом и сделал такой комплимент «ножкам», призвав чаще носить «красивые вещи», что больше Лу юбок не надевала. Осознание пришло позже: она рассказывала матери об оценках, подошедший отчим одобряюще погладил её по спине, но рука его опустилась слишком низко, вычеркивая жест из разряда отеческих. В тот день Лу хотела пожаловаться матери. Но Энн только неделю назад перестала работать в магазине, и возвращать её на двенадцатичасовые смены Лу не посмела. После этого случая она просто избегала отчима. Если он был в блоке — уходила в свою комнату и даже отказывалась от еды. Хорошо хоть, отчим часто пил и ночевал у собутыльников. Но не всегда удавалось его избежать. В тот день он задержался на работе, и Лу решила, что сегодня не придёт. Она спокойно ужинала, пока мать месила тесто для пирога и расспрашивала о школе. Когда вернулся отчим, Лу попыталась уйти, сославшись на боль в животе. Но получила уверенное: «Это потому, что не ешь. Доедай!» Она решила не нервировать мать и быстро доесть. К тому же в присутствии Энн чувствовала себя в безопасности. Уверенность рассыпалась в секунду. Энн отвернулась к плите — и рука отчима легла на бедро Лу. Она вскочила, выкрикнула что-то про разболевшийся живот и убежала, закрывшись в уборной. Её рвало. Слёзы катились по щекам. Она хотела рассказать всё матери, но, успокоившись, передумала. Энн так радовалась, что можно не работать: начала печь пироги, вернулась к давней любви — вязанию. Лу решила: продержится ещё пару лет, закончит школу и уедет в Нью-Пари. А пока будет доказывать матери, что это не из-за неё она «отравилась», и никакие таблетки уже не нужны. Так прошёл ещё год. Избегать отчима становилось всё проще — он всё чаще пил. Тот день не должен был отличаться от остальных. Школьная подруга Энн наконец забеременела и в тот же день позвала самых близких разделить радость. Вернувшись из школы, Лу никого не застала: отчим, ожидаемо, на работе, а мать утром написала на старенький телефон Лу, что дома её не будет до вечера. Лу решила тихо посидеть в комнате, делая уроки, и надеялась, что первой вернётся Энн. То ли по странному стечению обстоятельств, то ли потому что отчим тоже знал об отсутствии жены, но первым вернулся он. Лу узнала это по шагам и замерла, молясь Единому, чтобы он не зашёл. Как же давно она хотела поставить на дверь замок! И всё не знала, как объяснить это матери. Он зашёл. Облокотился о дверной косяк и смотрел пристально, не отрываясь. — Чего делаешь? — Уроки, — ответила чистейшую правду Лу, хотя мысли были далеко. — А чего такая неприветливая? Мы же семья. Я к тебе со всей душой, — он шагнул к столу. Лу могла бы не видеть и не слышать его — запах перегара сказал бы, что он рядом. — Нормальная я. Занимаюсь, — бросила она, а в голове билось: «Уйди! Уйди! Крэп! Пожалуйста!» — Давай хоть уроки проверю, раз матери нет, — рука опустилась ей на спину. Энн никогда не проверяла уроки — Лу и без того училась хорошо. — Нет! Отвали! — Лу вскочила и отбежала в дальний угол комнаты. — Лу! Хватит себя так вести. Ты меня расстраиваешь, мать расстраиваешь. — Он не кричал, говорил серьёзно. — Знаешь, как Энн хочет видеть счастливую семью? А ты нос воротишь. Лу молчала. Отчасти это было правдой: Энн действительно расстраивалась, что они не могут найти общий язык. Но ей же не показалось? Все эти взгляды, прикосновения? — Мы не родные, значит, нужно стараться, чтобы стать семьёй. Ну же, иди сюда. — Голос отчима звучал спокойно, мерзкой улыбки не было. Всё тело Лу кричало: беги! Но мозг сделал неуверенный шаг вперёд. Может, он правда хочет как лучше? Просто проявляет любовь по-своему? Он присел перед ней на колени. Мерзкая ухмылочка вернулась. Одна рука легла между бёдер, другая сжала ягодицу. — Ну вот, ничего страшного. Порадуешь меня, Лу? — Он потянулся к пуговице на её синих джинсах. Лу не помнила, как закричала. Сделала два быстрых шага назад — дальше была только стена. Она попыталась сдвинуть тумбу, чтобы хоть как-то защититься. Но едва коснулась — тумба взлетела и со всей силы врезалась в грудь отчима, ровно туда, куда указывала выставленная вперёд рука Лу. Он упал, выругался. Тумба развалилась, поцарапав ему руки. — Псионичка, — выплюнул он так, будто это было самое грязное ругательство во всём Периметре. Лу и сама поняла. Телекинез. Ну и слава Единому. Скоро она будет в интернате. Отчим встал, снова выругался, но, видимо, испугавшись, что следующим полетит кровать, вышел из комнаты. А Лу села делать уроки, уже не переживая об отчиме.