Детство кончилось в девять

Йонас всегда знал, что станет врачом. Ну, или почти всегда — с тех самых пор, как в пять лет услышал от матери: «Врачи — герои, они сражаются с самой природой». Тогда, на фоне рассказов о пожарных и полицейских, эти слова почему-то запали ему в душу. Он не понял, что мать говорила дальше про «милость Единого», но решение принял твердое. А потому, когда в восемь лет у него появились пси, Йонас обрадовался. Стояла ужасная жара. Родители приехали на ферму, в нескольких часах езды от Периметра, где жила их бабушка. Пока взрослые обсуждали работу, хозяйство, церковь и прочие скучные темы, Йонас вышел на улицу. Два дня назад ему подарили бумеранг, и пока что удачных попыток — бросить так, чтобы он вернулся, и поймать — насчитывалось ровно две. Неудачные он не считал, но их набралось, наверное, около ста. Конечно, Йонас злился, что не может справиться с дурацкой изогнутой палкой. Запуская бумеранг в очередной раз, он швырнул его изо всех сил. «Дурацкая изогнутая палка» полетела дальше, чем когда-либо, и начала описывать круг, возвращаясь. Это был бы идеальный бросок, если бы на траектории бумеранга не оказалось дерева. Черемуха. Конечно, не дикая — её выращивали здесь для джемов, соков и ягодных пюре. Ягода так себе на вкус, зато неприхотливая: за ней почти не ухаживали, только собирали в августе. Но мысленно Йонас уже обругал это проклятое дерево всеми словами, которые иногда слышал от отца, когда тот злился. Вслух их произносить было нельзя — мать начинала ругаться, он это уже проверил. Бумеранг застрял высоко в густых ветвях. «Надо залезть», — подумал Йонас, подходя к дереву. Однако дерево было старым и большим, ветки начинались высоко от земли — Йонас до них не дотягивался. Это злило его еще больше: в классе он был самым низким среди сверстников, и иногда над ним посмеивались. Йонас, конечно, начинал в драку — кому понравится, когда смеются? Можно было бы ухватиться за сук, подтянуться и зацепиться за первую ветку, но и это не выходило: то рука соскальзывала, то сил удержаться на одной руке не хватало. Казалось, Йонаса разорвет от гнева, но тут подошла Ирма — ей тоже быстро наскучили разговоры родителей, хоть она и пыталась вникнуть во взрослые темы. — Что ты делаешь? — голос у Ирмы был веселый, она любила природу, ферму и лето. — Бумеранг застрял, — буркнул Йонас, глядя вверх. — Ммм. Давай достану. — Ирма, кажется, прикидывала, сможет ли залезть, и, построив мысленный маршрут, поняла, что сможет. — Не надо. Это было унизительно. Сестра была выше на голову (и почти на два года старше, но кто об этом думает, верно?), к тому же девчонка, а они априори хуже мальчишек — почему-то все дети так считают. Принимать помощь от сестры и смотреть, как она лезет на дерево, на которое он не смог, было просто выше его сил. — Не глупи, Йонас. Сейчас достану. Её милая улыбка — и весь гнев Йонаса как рукой сняло. Всё-таки он безумно любил сестру и не мог на неё злиться. Ирма удивительно ловко забралась на дерево, и минуты через две раздалось победное: «Есть! Достала!». Йонас не мог не улыбаться: сестра и сама радовалась такому заданию. Она могла бы кинуть бумеранг вниз и спуститься, держась двумя руками, но, видимо, подумала, что бумеранг снова застрянет в ветках или попадет в брата, который следил за ней с земли. Ирма решила держать его в руке и спускаться так. Наверху веток было много, и она легко справлялась, но ближе к земле рука соскользнула, ноги проехались по шершавому стволу. Выронив проклятый бумеранг, она всё же зацепилась за последнюю ветку и спрыгнула вниз. — Сильно болит? — в голосе брата было столько тревоги, что сердце разрывалось. — Нет, всё норм. Чуть-чуть поцарапалась, — она хотела успокоить Йонаса, но морщилась от боли. День стоял жаркий, и на Ирме были ярко-розовые шорты до колена и желтая футболка, на Йонасе — то же самое, только в синих тонах. Родители в городе не разрешали им так ходить, считая одежду неприличной, и одевали их в белое. Но в блоке или на ферме можно было носить что угодно. Наверное, будь на ней сейчас брюки, Ирма бы не поцарапалась. Больше всего пострадала правая нога: она поранилась о сук при падении, и по коже тонкой струйкой текла кровь. Йонас чувствовал вину. Это он разозлился и закинул бумеранг на дерево, это он должен был залезть наверх. Будь он выше и сильнее — у него бы получилось, и ему было бы сейчас больно, а не его любимой сестренке. Пока эти мысли проносились в голове, он потянулся к Ирме, которая сидела на земле, поджав колени к груди. Йонас хотел погладить её по ноге и подуть на ранку (так делала мама), надеясь, что это облегчит боль. Но когда он прикоснулся к колену Ирмы, то почувствовал тепло, как от кружки с обжигающе горячим кофе, а затем — боль в правой ноге. Посмотрев на свою икру, Йонас увидел точно такую же царапину, которая только что исчезла у Ирмы. Недоумение на их лицах было комичным. — Что это? — Йонас не мог собраться с мыслями. Он уже знал, что врачи лечат больных таблетками и мазями или проводят сложные операции, когда буквально разрезают человека. Но не прикосновениями. И уж тем более не забирая проблему себе. Здесь было что-то не так. — Ты псионик, Йонас. — голос Ирмы заметно помрачнел. Йонас слышал о псиониках. Родители рассказывали что-то про то, что люди прогневали Бога, природа ополчилась на них, и появились псионики. Но Йонасу никогда не нравилась эта тема, он не понимал, как можно расстроить Того, Кого, по сути, нет? — Пойдем в блок, — Ирма первая вышла из оцепенения и протянула брату руку. В скромный, потрепанный блок Йонас заходил с каким-то стыдом. Он помнил, что родители не очень хорошо отзывались о псиониках, но он ведь не виноват, что оказался таким. Да и что плохого в том, что царапина теперь у него? Так даже лучше: Йонас всё-таки мальчик, он может терпеть боль, а не вечно плачущие девчонки. Взрослые обсуждали новости на ферме, лишь мельком взглянув на детей. — Мам, Йонас — псионик. Он забрал мою царапину, когда я упала с дерева, — перебила их разговор Ирма; голос у неё дрожал. Родители молчали. Они смотрели таким взглядом, будто узнали, что Йонас не их сын, а чужой ребенок, который съел их дитя. Да, странные ассоциации возникали в голове у восьмилетнего мальчика. Спустя несколько часов мать перестала плакать, и Йонас узнал, что он — хилер. У псиоников бывают разные способности; его заключалась в том, чтобы забирать себе чужие болезни и раны. По сравнению с пирокинезом или телекинезом его способность не казалась такой уж крутой, но Йонасу она понравилась. Он давно хотел стать врачом, и такой дар показался ему даже логичным и правильным — будто он всегда знал, что так и будет. И в глубине души он был рад, что оказался псиоником. Был бы рад, если бы мама не плакала, а отец не ходил с таким мрачным лицом. Родители сказали, что Йонасу повезло, что он хилер. Его способности проявились рано, еще четыре года он проживет дома, а в двенадцать поедет в интернат. Не у всех псиоников есть такая возможность: некоторые должны уезжать из дома сразу, как только пси проявится (те, у кого крутые способности, отметил про себя Йонас). Но он — хилер и при всём желании не сможет случайно навредить людям. Однако завтра нужно ехать в Нью-Пари, ставить его на учет, сдавать кровь и оформлять документы.