K-T-R

Мейсон не помнил слова Чарли: «Вот здесь ты сможешь излить себя не на отель, а на сцену. Возможно, что кто-нибудь даже услышит твою боль вместо шума...» 0:00-2:15 Волынка. Не музыка. Распад реальности. Звук резал заброшенный зал — скрипучий, тоскливый, как плач искалеченной вселенной. Мейсон стоял неподвижно у микрофона, глаза остекленевшие. Пальцы мертвой хваткой впились в стойку. Две минуты. Сто двадцать секунд. Волынка вилась, как змея в черепе: Демоны у колонн ёрзали. Тень на галерке замерла. Чарли затаила дыхание. Только волынка. И Мейсон. Пустой сосуд, наполняемый ядом воспоминаний. 2:15. Куплет 1: Волынка давно оборвалась, как и диссонансный пре-верс. Мертвая тишина. "Ring around the Rosies..." Голос — ледяная игла. Без вибраций. Без эмоций. Шёпот загипнотизированной жертвы. "Pocket full of posies..." Он припал к микрофону, губы почти касались сетки. Шёпот стал громче, но не теплее — мёртвый ребёнок, читающий надгробную речь: "Ashes... ashes..." Пауза. Длинная. Мурашки пробежали по спине импа. "...we all fall down." Последнее слово — выдох тени. Мейсон резко выпрямился. Глаза прищурены. Голос окреп, стал чистым, певучим, жутко красивым — как голос ангела в морге: "Nursery rhymes are said... Verses in my head..." Руки крепко держали стойку, придерживаясь за неё. Он качался, как маятник над бездной. "Into my childhood... they're spoon-fed..." Внезапно — срыв в крик. Короткий, как выстрел: "LOOK AT THE PAGES THAT CAUSE ALL THIS EVIL!" Тишина. Только тяжёлое дыхание в микрофон. Он вернулся к микрофону. Шёпот снова, но теперь с горькой усталостью: "One, two... buckle my shoe..." Каждый счёт — гвоздь в крышку гроба детства. "Three, four... shut the door..." Пальцем ткнул в воздух — туда, где стоял призрак Форда Пайнса, сжимающего Дневник №3. "Five, six... pick up sticks..." Голос дрогнул. Впервые. "Seven, eight... lay them... straight..." "Straight" прозвучало как стон. Вновь отшатнулся от микрофона. Запрокинул голову. Пел громко, почти торжественно, будто гимн апокалипсису: "HIDDEN VIOLENCE REVEALED! DARKNESS THAT SEEMS REAL!" Руки раскинул — жест распятия на кресте из лжи. "LOOK AT THE—" Обрыв. Горло сжалось. Крик застрял. Он схватился за шею, давясь беззвучно. Подошёл к микрофону. Некоторое время он молчал. Шёпот стал частым, лихорадочным, как молитва сумасшедшего: "Nick-nack... paddy wack... give a dog a bone... This old man came rolling home..." Повторил. Снова. Словно пытался заговорить боль. Болезненно, резко качая головой в разные стороны, будто смахивая что-то с лица. Внезапно — гроул. Низкий, рвущий глотку, животный рёв: "NICK-NACK, PADDY WACK, GIVE A DOG A BONE! THIS OLD MAN CAME ROLLING HOME!" Он бил кулаком в микрофонную стойку. Хруст. Словно перелом шейного отдела самоубийцы. В такт. Гипс сыпался. Вновь речитатив. Быстрый, мелкий, неразборчивый. Резко вскочил. Быстрый, размеренный, с долей насмешки голос, неестественно иной для него: "MARY HAD A LITTLE LAMB WHOSE FLEECE WAS WHITE AS SNOW!" Повторил. Громче. Затем — истеричный визг, рвущий уши: "MARY HAD A LITTLE LAMB! (BAA, BAA, BLACK SHEEP, HAVE YOU ANY WOOL?)" Смешал две песни в хаосе боли. Прыгал. Топал. Рвал на себе рубашку. Качался. Двигался по направлению к толпе. Ломал границы этики даже в Аду. "MARY HAD A LITTLE LAMB! (YES SIR, YES SIR, THREE BAGS FULL!)" Последняя фраза — шепотом, ледяным и точным, как нож. Глаза из-под длинной чёлки – на зрителях. Барабаны (в его голове) забили марш. Он выпрямился. Глаза пустые. Вновь куплет. Тот же припев.

И...

"NICK-NACK, PADDY WACK, GIVE A DOG A BONE!" — рык, монотонный, как работа дробилки. Повторил. Снова. Голос становился металлическим, лишенным души. "NICK-NACK, PADDY WACK, GIVE A DOG A—" Резкая тишина. Звук оборвался на полуслове. Микрофон упал с подставки с глухим ударом. Тишина. Мейсон стоял, глядя в пустоту. Слюна и кровь капали с подбородка на пыльные ботинки. Слышно капание крови... Гремучий имп фыркнул и ушел. Аластор растворился без щелчка. Чарли оставила воду в тени колонны — стакан дрожал в ее руке. Он не упал. Не зарыдал. Медленно поднял микрофон, вытер решетку рукавом. На досках сцены остались три кровавые капли — точка в конце уравнения боли. Ни ростков (shoots). Ни лидеров (leaders). Только пепел детства, выжженный волынкой и шепотом. В номере отеля Каин уронил обугленное перо. Сквозь связь пробился запах мокрого дерева и крови. Ален стер со сметы цифру 17% — вероятность рецидива Мейсона. Поставил ERROR: CHILDHOOD NOT FOUND. Ад вернулся к своему гулу. Но в трещинах мюзик-холла застряли обрывки песенки: Ashes... ashes... we all fall... Что, если у Мэри никогда не было ягнёнка?