Pax Solaris

Pax Solaris Глава 9: Украденная надежда «Я думала, это будет просто. Выйти и сказать правду. Они увидят мою искренность и поймут. Глупая. Вместо этого я подарила им надежду, а потом украла её у них же. Но, может быть... может быть, если собрать достаточно голосов, если найти достаточно верящих... может быть, надежду ещё можно вернуть?» — Из личного дневника Принцессы Луны (запись от 23 июня, сделана сквозь слёзы) 23 июня, Кантерлотский Аудиториум Здание гудело. Кантерлотский Аудиториум, жемчужина архитектуры эпохи Диархов, постепенно заполнялся пони. Журналисты с блокнотами в магической хватке, члены высшего общества в дорогих нарядах, просто любопытные, сумевшие раздобыть билеты — все они стекались под высокие своды, расписанные фресками о единстве трёх племён. Ирония, которую никто не замечал. Луна стояла за кулисами. Одна. Совершенно одна в этом маленьком закулисье, где пахло пылью, старой тканью и чужим потом. Гримёрка была тесной, зеркало в трещинах, а единственный стул шатался. Никто не готовил для неё это место — просто закуток, где можно переждать, пока объявят выход. Она смотрела на своё отражение. В гриве мерцали звёзды — спокойно, мирно, как всегда. Но внутри... внутри бушевала буря. — Это просто речь, — прошептала она своему отражению. — Просто слова. Ты говорила перед тысячами пони. Ты принцесса. Ты справишься. Отражение молчало. В его глазах читался страх. Луна закрыла глаза и попыталась представить. В её голове это выглядело так просто. Она выходит на сцену. Зал замолкает. Она говорит — красиво, убедительно, с той королевской грацией, которой её учили тысячелетия назад. Журналисты почтительно записывают. Аристократы согласно кивают. В конце — овации. Слёзы умиления. Её несут на крыльях славы, а на следующее утро газеты выходят с заголовками: «Принцесса Луна спасает фестралов! Новая эра начинается!» Просто. Легко. Так, как должно быть, когда ты права. — Глупая, — прошептала она себе. — Ты же знаешь, что так не бывает. Живот скрутило. Буквально — внутренности сжались в тугой узел, угрожая подкатить тошноту к горлу. Ноги дрожали. Копыта, твёрдо стоявшие на полу мгновение назад, вдруг показались ватными, ненадёжными. Она принцесса ночи. Она пережила тысячу лет изгнания на луне. Она сражалась с Найтмер Мун внутри себя и победила. Она поднимала луну каждую ночь, даже когда хотелось умереть. А сейчас дрожит перед горсткой журналистов. Смешно. Луна глубоко вздохнула. Ещё раз. Ещё. В голове всплыли лица. Не конкретные — обобщённые. Бэтпони в горах. Фестралы, которые каждую ночь выходят на охоту, боясь не вернуться. Дети, растущие в пещерах, никогда не видевшие солнца. Старики, помнящие времена до чисток, до охоты, до страха. Они нуждаются в ней. Она — их единственная надежда. — Ради них, — прошептала Луна и шагнула к выходу на сцену. Свет ударил в глаза. Огромный зал простирался перед ней, ярусы уходили вверх, к расписному потолку. Пони — сотни пони — сидели в креслах, шептались, вертели головами. При её появлении шум стих не сразу — прокатилась волна, затихая к дальним рядам. Луна подошла к трибуне. Дерево было холодным под копытами. Она встала на задние ноги, оперлась передними на край, как учили в древности — так принцесса выглядит величественнее, даже если внутри всё дрожит. Тишина. Слишком много глаз. — Пони Эквестрии, — начала она, и голос слегка дрогнул. — Я... Я благодарю вас за то, что пришли сегодня. Она запнулась. Слова, которые так легко складывались в голове, вдруг рассыпались, как песок. В зале зашептались. Луна сглотнула. Вспомнила лица бэтпони. Сжала зубы. — Сегодня я хочу говорить с вами о тех, о ком мы забыли. О тех, кого мы... я... предали много лет назад. Шёпот усилился. Кто-то в первом ряду нахмурился. — Я говорю о фестралах. О бэтпони, которые живут в горах, в тени, в страхе. О моих пони, которых я оставила, когда пала во тьму. И которых Эквестрия оставила после моего падения. Луна говорила. Сначала запинаясь, сбиваясь, проглатывая окончания. Потом всё увереннее, потому что видела перед собой не враждебные лица, а просто лица. Пони слушали. Кто-то хмурился, кто-то кивал, кто-то просто смотрел с любопытством. Она рассказывала о тяжёлом положении фестралов. О том, как они выживают в пещерах, охотясь по ночам и прячась днём. О том, как их травили, убивали, загоняли в горы. О том, что это несправедливо. О том, что Эквестрия должна быть домом для всех, а не только для тех, кто похож на большинство. Потом — о реформах. — Я предлагаю законы, защищающие фестралов от дискриминации, — говорила она, и голос её креп. — Я предлагаю образовательные программы, чтобы пони могли узнать правду о них, а не бояться выдумок. Я предлагаю инвестиции в их регионы, чтобы фестралы могли жить достойно, не прячась. Я предлагаю административные изменения, которые дадут им право голоса в управлении теми землями, где они живут. Она перевела дух. В зале было тихо — слишком тихо. Ни аплодисментов, ни одобрительных возгласов. Просто тишина. Напряжённая, как струна. Но Луна не останавливалась. — Но самое главное, — сказала она, и голос её зазвенел, — это изменения в сердцах. Потому что никакие законы не помогут, если мы продолжим бояться и ненавидеть тех, кто отличается от нас. Она вспомнила совет Твайлайт. Хорошие речи оканчиваются запоминающимися фразами. То, что останется в головах, когда всё остальное забудется. Луна сделала глубокий вдох. — И поэтому, осуществив эти реформы, пройдя этот путь вместе, шаг за шагом, мы сможем наконец сделать то, что должны были сделать тысячу лет назад. Мы сможем пригласить фестралов стать четвёртым племенем Эквестрии! Она закончила. Выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле, но внутри разливалось облегчение. Она сказала. Она сделала. Всё закончилось. — Ваши вопросы? — спросила она, чуть улыбнувшись. И зал взорвался. Крики. Вопросы, летящие со всех сторон. Шум, гам, хаос. Журналисты повскакивали с мест, размахивая блокнотами. Аристократы переглядывались, что-то возбуждённо шепча. Кто-то выкрикивал что-то одобрительное, кто-то — возмущённое, но в общем гуле нельзя было разобрать ни слова. Луна отшатнулась от трибуны. Ноги её окаменели. Буквально — мышцы свело судорогой, копыта будто приросли к полу. Она смотрела на это море лиц, на эти открытые рты, на эти сверкающие глаза, и не понимала, что происходит. Почему они кричат? Почему не дают говорить? Почему всё пошло не так? Инстинкт сработал раньше разума. Она расправила крылья, выпрямилась во весь рост, набрала в грудь побольше воздуха и обрушила на зал силу, которую пони называли Кантерлотским Гласом. – МОЛЧАТЬ! Голос прокатился под сводами, сотрясая стёкла в люстрах. Пони замерли. Кто-то прижал уши, кто-то вжался в кресло. Тишина воцарилась мгновенно, абсолютная, звенящая. Луна моргнула, осознав, что сделала. Слишком поздно. Слово не воробей. — Я... — голос её сел, пришлось откашляться. — Я отвечу на несколько вопросов. Пожалуйста, поднимите копыто, и я... я выберу. Пони неуверенно зашевелились. Несколько копыт взметнулось вверх. Луна ткнула наугад. — Хроники Кантерлота, — поднялся тощий единорог с блокнотом. — Ваше Высочество, эти реформы, очевидно, будут весьма спорными. Вы узнали мнение общественности по этому поводу? — Ну... — Луна замялась. — Я... ммм... — Филлидельфийский опросник! — выкрикнули справа, не дожидаясь приглашения. — Разве не должно быть голосование по поводу включения новых рас в состав Эквестрии? — Да, но... — Кантерлотские вести! — перебили слева. — Поддерживает ли Принцесса Селестия эти реформы? Почему её здесь нет? — Ну, это не... Вопросы сыпались градом. Луна мотала головой, пытаясь ухватиться за один, ответить, но новые голоса перебивали, заглушали, топтали её слова. — Гражданская инициатива требует референдума! — Вы учли экономические последствия? — А как же безопасность? Фестралы же хищники! — Где гарантии, что они не будут нападать по ночам? — Селестия знает? Селестия одобряет? Луна пятилась от трибуны. Паника поднималась изнутри, горячая, липкая, застилающая глаза. — Послушайте! — крикнула она, пытаясь перекрыть шум. — Разумеется, я ценю мнение каждого пони! Я не стану вас принуждать! Но её никто не слушал. Зал снова гудел, и этот гул был страшнее любой тишины. — Мы... эм... — Луна лихорадочно соображала. Надо что-то сказать. Что-то, что их успокоит. Что-то, что даст время. — Мы проведём референдум! Да! Референдум о принятии фестралов как четвёртого племени! На секунду стало тихо. Пони переглядывались. — Благодарю за внимание! — выпалила Луна. — Больше ответов не будет! И бросилась прочь со сцены, не разбирая дороги, спотыкаясь о собственные копыта, едва не снося кулисы. Она бежала по коридорам замка. Копыта гулко стучали по мрамору, дыхание срывалось на всхлипы, грива разметалась, и звёзды в ней мигали тревожно, как маячки в шторм. Стражники шарахались в стороны, придворные прижимались к стенам, никто не решался остановить принцессу в таком состоянии. Луна влетела в свои покои, захлопнула дверь, задвинула засов и рухнула на пол. Прямо на холодный камень, лицом вниз, не в силах больше держать себя в копытах. Рыдания сотрясали её тело. Громкие, некрасивые, по-настоящему детские рыдания, когда воздух кончается, а слёзы текут так, что не продохнуть. — Референдум? — выла она в каменный пол. — О чём я думала?! Она перевернулась на спину, глядя в потолок невидящими глазами. Слёзы катились по морде, затекали в уши, но она их не замечала. — Что если они проиграют? Что если пони скажут «нет»? Она ведь могла просто издать указ. Как принцесса. Как правительница. У неё были на это полномочия. Селестия издавала указы, не спрашивая ничьего мнения. А она, Луна, повелась на этот дурацкий совет, на это «мнение общественности», на эту иллюзию демократии. И теперь она связана словом. Принцесса ночи, связанная обещанием, данным толпе. — Я хотела подарить им надежду, — прошептала Луна, глядя в потолок. — А вместо этого... украла. Она представила лица фестралов. Тех, кто сейчас, может быть, смотрит на луну и ждёт вестей. Тех, кто поверил, что их принцесса наконец вспомнила о них. Тех, кто сегодня ночью выйдет на охоту с мыслью «скоро всё изменится». А завтра в газетах напишут: «Референдум. Фестралы под вопросом. Пони решат, достойны ли они». И они поймут. Они поймут, что их судьбу снова решают другие. Что их снова ставят перед выбором, в котором они — не голосующие, а подсудимые. — Я слабая, — выдохнула Луна. — Мне нужна сила. Мысль мелькнула и погасла. Она села, вытирая слёзы копытом. — Нет, — сказала она твёрдо. — Опять эти мысли. Я справлюсь и мне ненужна Найтмер Мун. Она сделала глубокий вдох. Ещё один. Ещё. Слёзы высыхали. Дыхание выравнивалось. — Сила не в указах, — прошептала она. — Сила в поддержке. Если пони скажут «да» — это будет их выбор. Их воля. И фестралы войдут в Эквестрию не по принуждению, а по желанию народа. Теоретически это звучало красиво. Практически — пахло катастрофой. — Мне нужны сторонники, — Луна поднялась на дрожащие ноги. — Те, кто будет агитировать. Те, кто объяснит пони, почему это важно. Те, кто поможет победить. Твайлайт. Элементы. Они бы помогли. У Твайлайт дар убеждения, у её подруг — связи, авторитет, любовь народа. Но Твайлайт писала в последнем письме: они уезжают в новое приключение куда-то далеко, по срочному заданию карты, связанному с древней магией. Месяц, может, два. Вернутся, когда всё уже решится. Не дождаться. Луна подошла к окну и посмотрела на ночной Кантерлот. Огни внизу мерцали, как звёзды, упавшие на землю. Где-то там, в этих домах, спали обычные пони. Те, кто завтра прочитает газеты и начнёт спорить. Те, кого надо убедить. — Значит, простые пони, — прошептала Луна. — Те, кто умеет слушать. Те, кто не боится нового. Те, кто помнит, что такое сострадание. Их мало. Их всегда мало. Но с маленьких начинаются большие перемены. Она посмотрела на луну в небе. Свою луну. Холодную, далёкую, красивую. — Я не подведу вас, — пообещала она тем, кого не видела, но чувствовала сердцем. — Я верну вам надежду. Чего бы мне это ни стоило. В комнате было тихо. Только ветер шевелил шторы, да где-то вдалеке часы пробили полночь. Луна стояла у окна и смотрела на город. Думала. Надеялась. Молилась, если принцессы вообще умеют молиться. А завтра предстояло начинать сначала. --- Конец главы