Amerika ist wunderbar

Филипп резко встал, его колени слегка дрогнули, но он быстро выпрямился, опираясь на рояль. — Раздевайся, — приказал он, проводя ладонью по глянцевой поверхности инструмента, не глядя на Никиту. Спина Киркорова, покрытая татуировками, напряглась — герб между лопатками, а чуть выше, под шеей, угадывался профиль самого короля, будто наблюдающий за происходящим. Никита затянулся остатками косяка, чтобы окончательно заглушить голос разума, и стянул рубашку через голову. Лёгкий холодок воздуха коснулся его торса, но тут же был вытеснен жаром от созерцания фигуры Киркорова — обнажённого, нависающего над роялем. Бабкин бывший расставил ноги чуть шире плеч, демонстрируя властную податливость, от которой у Никиты свело живот. Всё в этом мужике кричало «самец»: от волосатой жопы до хищного изгиба позвоночника, будто даже в роли пассива он оставался главным. — Ну же, рыжий, не заставляй меня ждать, — Филипп бросил тюбик смазки через плечо, не оборачиваясь. — Сначала на пальцы. Ненавижу, когда эту холодную жижу сразу на задницу льют. Никита поймал тюбик на лету, выдавил липкую слизь на фаланги и медленно растер её, наблюдая, как Филипп напрягает спину, ожидая проникновения. — Боже, да ты как будто баб даже в задницу никогда не трахал, — Киркоров буркнул, когда пальцы Преснякова неуверенно скользнули между его ягодиц. — Смелее, рыжий, давай, как следует. Его голос звучал раздражённо, но тело податливо прогнулось навстречу. От этого голоса, хриплого и властного, у Никиты резко закружилась голова. Старый чёрт был голый, мерзкий, только что кончивший и испачкавший диван его матери, но от него пёрло такой первобытной мужской энергией, что Никита чувствовал, как дрожь пробегает по спине. — Вот так, давай, глубже, — Киркоров проворчал, когда пальцы Никиты наконец вошли в него полностью. — Ох, мальчик, да ты быстро учишься. Дыхание Филиппа стало прерывистым, губы приоткрылись, когда Пресняков стал растягивать его с методичной жестокостью. Киркоров ощутил знакомое жжение, смешанное с удовольствием, но вдруг поймал себя на мысли, что перед ним — тот самый мальчишка, который когда-то сидел за праздничным столом в джинсовом комбинезончике, облизывая розочку из крема с торта Кристины. Его маленькие пальчики тогда были липкими от варенья, а не от лубриканта… Филипп зажмурился, пытаясь прогнать этот образ, ощущая себя мерзким извращенцем. — Никитос, давай уже, входи, хватит меня мучить, — он хрипло пробормотал, цепляясь за рояль, но Пресняков вдруг резко остановился. — Фил, я не могу так, — Никита резко выдернул пальцы, заставив Киркорова вздрогнуть. Его голос звучал неестественно хрипло. — Мне нужен зрительный контакт. Филипп замер, его спина напряглась под взглядом Никиты. На секунду в комнате повисла тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Киркорова и далёкими гудками такси за окном. Затем он медленно обернулся, опираясь локтем о крышку рояля. Привычный взгляд короля сцены дрогнул, яркий и властный, сейчас он казался почти виноватым. — Вот, смотри, — Киркоров прошептал, разводя руками в театральном жесте, обнажая себя полностью. Его глаза, обычно сверкающие уверенностью, сейчас были неузнаваемыми — тёмными, влажными, с каким-то странным смешением стыда и голода. — Доволен? Теперь я весь твой. Никита ощутил, как его сердце колотится где-то в горле. Память поколений — странная штука. В генетическом коде его семьи уже была записана эта формула: любить Киркорова, и он не мог сопротивляться. Дурная наследственность. Его пальцы сжали бёдра Филиппа, и тот вздохнул, облокотившись на рояль. Клавиши издали случайный диссонанс, когда Киркоров опёрся на них ладонью. — Смотри на меня, — прошептал Никита, расстёгивая джинсы и входя в него медленно, как будто топя себя в этом моменте. Киркоров повернул голову, и их взгляды встретились — стальные глаза Никиты, красные от марихуаны, и чёрные, расширенные зрачки Филиппа, которые казались бездонными. — Так… так… — шипел Киркоров сквозь зубы, принимая каждый толчок с преувеличенной театральностью, словно играл главную роль в порнофильме категории «артхаус». Его пальцы впивались в бёдра Никиты, оставляя красные отпечатки на коже и контролируя ритм — медленно, затем резко, потом снова медленно. Никита наклонился, касаясь губами его шеи, где пульсировала вена, и почувствовал вкус дорогого и горького одеколона, смешанного с потом. Филипп вздрогнул, когда его губы дотронулись до татуировки с голубем, а зубы прикусили крыло птицы. — Никита… — выдохнул Киркоров, закинув голову назад. Его голос звучал сдавленно, будто его душили, когда Пресняков издавал сдержанные стоны. Внезапный флешбек накрыл Филиппа — так же стонала и Алла Борисовна в их спальне на Земляном Валу, когда он прижимал её к стене, прикрывая ладонью её крики. Тот же хрип, те же пальцы, впивающиеся в его спину, даже волосы похожие… Киркоров резко открыл глаза, пытаясь прогнать навязчивый образ бывшей жены. Он сфокусировался на процессе. Его пальцы впились в плечи Никиты, чтобы убедиться — да, это он, его рыжий мальчишка с холодными глазами, которого он знал с самого рождения. Он помнил тот майский солнечный день, когда Кристина подарила миру первого наследника звёздного семейства. Филипп чувствовал, как Никита входит в него глубже, их тела соединяются с почти болезненной интенсивностью, приближая Преснякова к оргазму. Пресняков ощущал, как его дыхание сбивается, находясь на пике возбуждения, когда Филипп притянул его ближе, заставив приподняться, чтобы их лбы соприкоснулись. — Кончай в меня, — прошептал Киркоров, накрывая губы парня своими, прежде чем тот успел ответить. Этот поцелуй был липким от алкоголя, сладким от дыма и глубоким, как сама их греховная связь. Никита застонал в его рот, его тело вздрогнуло, и он почувствовал, как Киркоров сжимает его в себе, выжимая последние капли удовольствия. Когда он рухнул на него, обессиленный, их сердца бились так, будто пытались вырваться наружу и слиться в один пульс. Филипп одной рукой обхватил Никиту за шею, прижимая его мокрое от пота лицо к своей груди, а другой — ударил по клавишам рояля, подбирая первые ноты «I Will Always Love You». Его пальцы дрожали, и мелодия получилась фальшивой. — Ми-бемоль, Фил, — Никита прошептал ему в ключицу, не открывая глаз. Его голос был хриплым и тёплым. — Ты взял ми вместо ми-бемоля. Киркоров замер, его пальцы зависли над клавишами. Он повернул голову и смерил Никиту взглядом, полным киркоровского негодования, но в ту же секунду исправился — ми-бемоль зазвучал чистым, дрожащим аккордом. — Я всегда знал, что у тебя абсолютный слух, дорогой мой, весь в родителей. Он пропел строчку из песни Уитни Хьюстон о вечной любви, нарочито утрируя американский акцент, заставляя рояль дрожать под его пальцами. — Боже, Филяй, это отвратительно, — Никита засмеялся, откидывая рыжие волосы со лба. Его губы были припухшими, а щёки розовыми от возбуждения. — Тебе только на Брайтон-Бич жить с таким произношением. Филипп щёлкнул его по носу, как капризного котёнка. — Ах, не говори мне о произношении, дорогой. Я лично объяснял Трампу разницу между «bitch» и «beach» на конкурсе Мисс Вселенная, где я был в жюри — и ничего, дошло! Его пальцы скользнули по Никитиным рёбрам, оставляя мурашки. — И какую из конкурсанток ты обозвал сукой? — Никита вырвался из объятий, подбирая с пола рубашку. Киркоров закатил глаза, натягивая трусы с монограммой D&G. — Никакую, мальчик мой, — он провёл ладонью по татуировке king of pop на лобке, поправляя ткань. — Мы обсуждали дефиле в купальниках. Хотя сучки там, конечно, тоже были. Его губы растянулись в самодовольной ухмылке, вспоминая его любимую венесуэлку с талией в 51 см, которая потом подписалась на него в инстаграме и прислала откровенные фото из душа. — У меня даже селфи с Трампом есть где-то… Филипп потянулся за телефоном в джинсах, но Никита перехватил его руку. — Оставь, Фил, — Никита фыркнул, придерживая его за запястье. — Я верю на слово. У меня для тебя даже подарок есть. Он резко зашагал в спальню, оставив Киркорова одного в просторной гостиной. Филипп потянулся к бутылке, наливая себе ещё стопку текилы, пока его взгляд скользил по семейным фотографиям на полке — Миша с Кристиной у новогодней ёлки; Дени, Клава и Никита плавают в бассейне на вилле в Майами; Алла с Максом и их детьми. Его собственное лицо уже больше нигде не мелькало. Он стёрт из этой хроники. Грохот из спальни вернул его к реальности. Никита вернулся, держа в руках красную кепку с белыми буквами. — Make America great again, — он протянул её Филиппу, саркастично приподняв бровь. — На, держи. Ты же с Трампом дружишь. Его голос звучал насмешливо, но в уголках губ пряталась тёплая искорка. Киркоров застыл на секунду, затем громко расхохотался, хватая кепку. — О боже, мальчик мой, — он прижал её к груди с преувеличенной театральностью. — Ты даже не представляешь, сколько лет я мечтал об этом! Его пальцы дрожали, когда он примерял кепку перед зеркалом, поправляя седые пряди. В отражении он видел Никиту — стоящего босиком, с растрёпанными рыжими волосами. — Ну как? Филипп повернулся, кокетливо приподняв подбородок. — Отвратительно, — Никита скривился, но уголки его губ дрогнули. — Ты выглядишь как придурок, критикующий либеральные ценности. — Рыжий, ты просто завидуешь моим связям, — Филипп только громче расхохотался, снял кепку и с осторожностью прицепил её к ручке своей дизайнерской сумки. — Ни за что не забуду, дорогой. Он провёл пальцами по белым буквам с неожиданной нежностью. — В Москве выставлю под стекло, пусть завидуют. И… Его глаза внезапно блеснули азартом. — Я тебе свою кепку подарю — лимитированный мерч LEGEND. Выходит через месяц. Будешь ходить, как истинный фанат моего творчества. Никита фыркнул, отхлёбывая текилу прямо из бутылки. — Фил, ну ты и конченый. Кто вообще будет твой мерч носить? — Ты, Никитос, ты, — Киркоров самодовольно провёл пальцем по его нижней губе, прежде чем резко наклониться и слиться с ним в глубоком поцелуе.