Amerika ist wunderbar

Филипп стоял перед зеркалом в бутике на Пятой авеню, примеряя очередной пиджак с вышитыми драконами, когда Максим, его официальный концертный директор и по совместительству неофициальный любовник, устроился рядом на кожаный диванчик и заныл: — Братан, да когда мы уже в кроссовочный зайдём? Мои старые уже дышат на ладан, честное слово. Киркоров закатил глаза, усталость от этого «братана» ощущалась даже в кончиках пальцев, но он лишь поправил воротник и прошептал себе под нос: — Терпи, Филипп, ты сам его выбрал… — После того, как я закончу, мальчик мой, — Киркоров провёл ладонью по бархатному рукаву, ловя своё отражение под разными углами, — мы купим тебе всё, что твоя инфантильная душа пожелает. Но сначала — дисциплина. Он бросил взгляд на Максима через плечо, отмечая, как тот ёрзает на диване, словно первоклассник на скучном уроке. Двадцать корпоративов за три недели — ад, выдуманный специально для артистов его калибра. Бесконечная череда новогодних банкетов, где он, как заводная кукла, исполнял хиты перед толпами развязных олигархов, заливая в себя шампанское и фальшиво улыбаясь, вымотала его до последней капли. Америка должна была стать передышкой. Хотя бы формально. В Штатах никто не знал в лицо, не хватал за рукав и не лез с дурацкими просьбами спеть «Цвет настроение синий» для тёщи. — Фил, ну сколько можно в этом бабском отделе торчать? — Максим шаркнул кроссовкой по мраморному полу, размазывая следы уличной грязи. Киркоров, не отрываясь от зеркала, жестом приказал продавщице завернуть пиджак с драконами, ещё три костюма с блестками и кожаную куртку розового цвета, от которой у Максима дёрнулся глаз. — Всё, уже уходим, — вздохнул Филипп, доставая чёрную карту, — и кепку твидовую возьми, да, эту. Тебе к лицу. Он кивнул на полку за спиной продавца, где среди прочего безвкусия красовался головной убор, напоминающий то ли охотничий трофей, то ли издевательство над модой. Максим оживился при слове «кепка», как щенок, услышавший команду «гулять», но тут же надулся: — Братан, кепка у меня есть, мне ботинки нужны! Вот эти! Он ткнул пальцем в витрину с замшевыми челси, которые стоили как месячная зарплата среднего москвича. Киркоров замер, медленно переводя взгляд с ботинок на Максима. В голове пронеслось: «Господи, за что мне этот крест?» — но пальцы уже потянулись к переносице, зажимая её в классическом жесте усталого начальника ЖЭКа. — Хорошо, бери свои челси, — он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи, — только чтобы это был последний твой каприз сегодня, мальчик мой. Максим, уже подпрыгивая на месте, бросился обнимать его, но Филипп ловко увернулся — слишком много пафосных тёток в этом бутике могли увидеть, а слухи в русском Нью-Йорке расползались быстрее, чем пятно от борща на белой рубашке. Продавщица, девушка с лицом, как у фарфоровой куклы после трёх суток без сна, робко сообщила, что размер 43 — последняя пара, и они в витрине. Максим аж присвистнул: — Братан, это мой размер! Это знак! Киркоров лишь вздохнул, представляя, как эти замшевые челси через неделю будут похожи на мокрые тряпки — Макс умел убивать обувь быстрее, чем Филипп успевал её оплачивать. — Примерьте, пожалуйста, — протянула продавщица коробку. Максим, срывая шнурки своих старых кроссовок, чуть не опрокинул стойку с аксессуарами. Киркоров закрыл глаза на секунду, молясь всем богам поп-музыки о терпении. Когда он их открыл, Максим уже краснел, пытаясь втиснуть ногу в ботинок, который явно был на размер меньше. — Братан, они жмут! — он скорчил гримасу, напоминающую мопса, которого только что укусили за хвост. Ассистентка бутика залепетала что-то насчёт путаницы в размерах и последней пары, но Филипп уже махнул рукой, прерывая этот словесный водопад: — Спасибо, мы поняли. Его взгляд упал на Максима, который теперь сидел, сжимая в кулаках дорогие, но бесполезные челси, с выражением обиженного ребёнка, потерявшего мороженое. — Держи, — Киркоров швырнул ему твидовую кепку, которую сам выбрал пять минут назад в подарок своему любовнику, — только ради Бога, не ной, как будто мир рухнул. Ботинки найдём в другом месте. Кепка, словно волшебный пендель, вернула Максиму настроение — он тут же водрузил её на свою голову и, забыв про неудачу с челси, заулыбался, словно пятилетний мальчишка, получивший вместо конфеты яркую обёртку.