Amerika ist wunderbar

Покинув бутик с килограммами обновок и нулевым количеством ботинок для Максима и оставив при этом в магазине бюджет, на который можно было бы прокормить небольшую деревню в Болгарии месяц, Киркоров чувствовал лишь тупую усталость в ногах и лёгкое подташнивание от голода. — Братан, я реально умираю, — Максим шаркал следом, намеренно громко топая в старых кроссовках, чтобы подчеркнуть их плачевное состояние. — Давай заскочим в Мак, а? Я слышал, тут бургеры вообще огонь, не как у нас во вкус-очке. Филипп задумчиво потёр переносицу, желание нажраться биг-маков до состояния овоща вдруг перевесило даже хроническую озабоченность собственным весом перед началом гастрольного тура. — Братан, ну чё молчишь? — Максим тыкал его в бок, как назойливый дятел. — Ты же сам вчера орал, что соскучился по их картошке! — О-о-о-о-о, молчи, дьявол, — прошипел Киркоров, но ноги уже сами понесли его к знакомому жёлто-красному логотипу, как будто в голове сработал древний инстинкт. Он ненавидел себя за эту слабость, но запах жареного мяса и фритюрного масла сводил с ума. — Пошли, но только если ты заткнёшься на десять минут и не будешь называть меня «братан» у кассы, — бросил он через плечо, ускоряя шаг. Максим, конечно, тут же нарушил запрет. — Братан, ты глянь, у них тут новый какой-то сэндвич! — он прилип носом к меню, будто пятилетка перед витриной кондитерской. Киркоров, не глядя, ткнул пальцем в первую попавшуюся картинку — тройной чизбургер с беконом и двойной порцией соуса. — Мне это. Три порции. И большую картошку. И кока-колу литра два. — Фил, ты чё, там же тысяч семь калорий! — Максим скорчил лицо, как будто ему предложили съесть гвоздь. — Ага, и все они мои, — прошипел Филипп, уже чувствуя, как слюна наполняет рот при мысли о первом укусе. — Ты хочешь у Хайдарова по второму кругу живот откачивать? — Максим скрестил руки на груди, принимая позу заботливой няньки. Киркоров резко развернулся к нему: — Максимка, дорогой, отстань от меня сегодня. Я месяц пел «Снег» каждый день под пьяные тосты, у меня право на один грёбаный чизбургер! Возьми себе свой протеиновый салат и заткнись. — А можно сэндвич с курицей и… — начал было Максим на ломаном английском, выученном исключительно для флирта с иностранцами. — Нет, нельзя, — перебил его Филипп своим «рашн экцент», уже доставая чёрную карту с логотипом банка. — Сегодня только чизбургеры. Четыре тройных чизбургера с беконом. Две большие картошки. Двадцать наггетсов. Большая кола. И соус. Много соуса. Максим замер с открытым ртом: — Но я ж… — Молчи. Будешь толстеть со мной за компанию, — Киркоров зловеще улыбнулся, наблюдая, как его брутальный концертный директор превращается в обиженного хомяка. Филипп обожал эту американскую грязь. Любил, как жирный соус капает на пальцы, как расплавленный сыр тянется от первого укуса, как картошка фри хрустит именно так, как никогда не хрустела в российских аналогах. Он закрыл глаза на секунду, вдыхая запах фритюрного масла — это была его молодость, его первый визит в Америку в девяносто четвёртом, когда Алла Борисовна ещё называла его «Филиппчиком» и они вместе дурачились после концерта в «Тадж-Махале», объедаясь гамбургерами в номере. Тогда ему казалось, что весь мир у его ног, а не наоборот. — Братан, ты чё, реально всё это сожрёшь? — Максим округлил глаза, наблюдая, как Киркоров методично раскладывает перед собой три чизбургера, картошку и наггетсы, будто готовится к священному ритуалу. Филипп лишь провёл языком по губам, уже чувствуя, как желудок сжимается в предвкушении. — Это не еда, мальчик мой, это терапия, — прошептал он, снимая верхнюю булку с первого бургера и слизывая майонез с пальца. — После месяца скакания по сцене и тарталеток с икрой я заслужил этот холестериновый рай. — Ты же знаешь, что после этого мне придётся делать кардио до упаду, — Максим с натугой откусил от тройного чизбургера, масляный соус капнул ему на чёрный свитер. Киркоров, размазывая майонез по картошке фри пальцем, медленно провёл языком по губам: — О, мы займёмся кардио… Ночью. Его взгляд скользнул по мускулистым рукам Максима, но тот лишь фыркнул: — Фил, у тебя от ночного кардио инсульт будет после всей этой жратвы. Киркоров откинулся на спинку пластикового стула, играя соломинкой от кока-колы: — Ты смеёшься, но у меня уже планы на сайклинг-вечеринку 8 марта под мои хиты. Представляешь, мальчик мой, полный зал женщин в лосинах, которые крутят педали под «Я не Рафаэлло»? Он кокетливо приподнял бровь, наблюдая, как Максим подавился огромным куском чизбургера. — Братан, ты серьёзно? — качок вытер рот тыльной стороной ладони, оставив жирный след на щеке. — У тебя в Казани концерт 8 марта, какая велосипедная вечеринка? Ты и так еле ноги волочишь, куда тебе ещё педали крутить? Киркоров замер с картошкой фри на полпути ко рту. — Откуда ты вообще про Казань узнал? — он медленно опустил еду, будто Максим только что признался в убийстве. — Ну, я ж твой концертный, типа, директор, — Максим самодовольно хмыкнул, откусывая очередной кусок чизбургера. — Мне письмо на почту пришло. Там ещё про Краснодар тринадцатого и… — Боже, ты читаешь почту? — Филипп прикрыл глаза, представляя, сколько раз Максим мог случайно удалить что-то важное своими мясистыми пальцами. — Братан, ну я не совсем тупой, — Максим обиженно надулся, вытирая жирный подбородок бумажной салфеткой. — Я даже почти все письма открываю. Почти. Филипп провёл рукой по лицу, чувствуя, как накатывает волна абсурдной нежности к этому большому ребёнку. — Максимка, дорогой, душа моя, — он намеренно слащаво протянул, подцепляя пальцами ломтик картошки, — если ты вдруг начнёшь ещё и бухгалтерию вести, я, пожалуй, женюсь на тебе. Максим фыркнул, крутя на пальце обручальное кольцо: — Братан, да мы ж и так… — Тише! — Киркоров резко зашипел, оглядываясь на соседние столики. — Мы в публичном месте, мальчик мой, не забывайся. Лучше скажи мне, пойдёшь сегодня к Орбакайте в гости? Максим надул губы, неловко вертя в руках ломтик картошки: — Фил, ну чё ты как бабка старая — «пойдёшь к Орбакайте»… Нахер тебе это? Я лучше в клуб рвану, там сегодня диджей палестинский из Бруклина крутит. Го вместе? Он ткнул локтем в бок Киркорову, оставив жирное пятно на свитере от Balmain. Филипп медленно провёл языком по зубам, собирая остатки соуса, прежде чем ответить: — Мальчик мой, если ты думаешь, что после месяца корпоративов я поеду слушать какого-то «диджея из Бруклина», ты сильно переоцениваешь мою любовь к тебе. — Братан, ну я не один же пойду, — Максим облизал пальцы, смачно чмокнув, и Киркоров почувствовал, как в висках застучало. — Там будет этот мексиканец из фитнес-центра, с которым я на Гриндере познакомился. Точно с нами не хочешь? Филипп медленно положил второй наполовину съеденный бургер, ощущая, как жирная волна тошноты подкатывает к горлу. — Максик, — он медленно провёл языком по губам, смакуя каждый слог, — ты же знаешь, что у меня с Кристиной особые отношения. Я в гости пойду, Мишу я давно не видел, Клаву, да и по Никите скучаю сильно. Он же мне как сын… Голос Филиппа дрогнул на последнем слове, и он резко откусил кусок бургера, чтобы скрыть эмоции, которые всегда подступали к горлу при мысли о Преснякове дважды младшем. — А точнее внук, учитывая наши непростые семейные отношения, — добавил он уже с привычной едкой иронией. — Один в клуб иди. Только условие у меня: мексиканца этого мне домой не тащи. На нейтральной территории все твои похождения — пожалуйста, не в моей спальне. Он поставил стакан колы с таким видом, будто ставил точку в их устном договоре.