Amerika ist wunderbar

Киркоров стоял перед зеркалом в спальне, затягивая пояс на чёрных брюках от Saint Laurent, которые сидели на нём так, будто их сшили прямо по его нынешней, уже не такой идеальной фигуре. Он повернулся боком, критически оценивая отражение — да, животик слегка выпирал, но куртка от Balmain с приспущенными плечами скрывала этот недостаток. — Ещё не всё потеряно, — пробормотал он, поправляя цепочку на шее и застёгивая рубашку с принтом в виде нот из бисера. Это был «кэжуал» — для него. Для остальных — образец дорогого, слегка вызывающего гламура по цене крыла самолёта. — Максимка, ну сколько можно копаться? — Киркоров нетерпеливо постучал пальцами по рулю кабриолета Porsche 911, который он арендовал специально для поездки на концерт. Максим вывалился из подъезда, спотыкаясь о ступеньки, в тех самых Balenciaga и своей неизменной клетчатой кепке-восьмиклинке. Филипп закатил глаза, но уголки губ предательски дрогнули — «гаврош» прекрасно дополнял его образ гопника-содержанки, и в этом была своя прелесть. Мотор взревел, как живое существо, когда Максим плюхнулся на пассажирское сиденье, расплываясь в идиотской улыбке. Филипп нажал на газ, и Porsche рванул вперёд, оставляя за собой след восторженного визга концертного директора, уже снимающего для сторис всё происходящее, чтобы выебнуться в своих соцсетях перед «братанами» спорткаром и излить свои «глубокие» пацанские мысли вслух, завернув их в какую-нибудь псевдофилософскую цитату Стэтхэма. — Мальчик мой, — Киркоров украдкой бросил взгляд на Максима, чей профиль освещался неоновыми вывесками Нью-Йорка, — ты хотя бы знаешь, что для меня значит этот концерт? Филиппа разрывало — Мадонна была для него символом, который он пронёс через всё своё творчество и жизнь, ему хотелось, чтобы Максим понимал, чувствовал этот момент так же остро, как и он сам. Киркоров готов был вытерпеть всё: его тупость, его мефедроновые заскоки, его женщин — лишь бы сейчас он был рядом, лишь бы не чувствовать себя одиноким в собственной радости на этом концерте. Но Максим не понимал. Он знал только то, что нужно кивать, смеяться и говорить «огонь», когда Филипп рассказывает о Мадонне, потому что народного артиста пробивает на сентименты и плющит от ностальгии, а концертный директор должен быть благодарен за новенькие Balenciaga и тёплое место в Porsche, не теряя надежды уговорить Киркорова купить ему дисков на Brabus, если он будет вести себя хорошо хотя бы до конца вечера. Филипп сиял, как подросток перед первым свиданием, паркуясь у Madison Square Garden и натягивая кепку с логотипом тура Rebel Heart, купленную десять лет назад на концерте в Майами. Он проверил билеты в пятый раз за последний час, нервно постукивая длинными пальцами по рулю. Эти билеты стоили ему больше, чем месячная зарплата Максима — но не в деньгах было дело. Дело было в том, что два года назад, когда его отменяли по всей стране, хотели лишить звания народного артиста, вырезали из эфиров, когда пресса писала про него как про врага народа, а коллеги отворачивались, боясь испортить себе репутацию, он был здесь, на концерте Мадонны, со своим любимым гопником рядом. И сейчас он снова здесь — не сломленный, не побеждённый, вернувшийся на сцену с новыми грандиозным шоу, которые отгремят в Москве через месяц, с гастролями по городам России, с толпами поклонников. И снова с Максимом, который, хоть и туп как пробка, но был рядом, когда другие боялись даже позвонить. Филипп обхватил лицо ладонями и глубоко вдохнул, чтобы не расплакаться прямо сейчас, перед выходом из машины. Спортивная арена гудела, как гигантский улей, заполненный двадцатью тысячами возбуждённых пчёл. Филипп сидел в первых рядах VIP-ложи, пальцы нервно барабанили по коленям в такт «Hung Up», а взгляд жадно впитывал каждое движение королевы поп-музыки. Максим рядом что-то кричал ему в ухо, но Киркоров лишь машинально кивал, не отрывая глаз от сцены. Его разрывало от желания орать текст «Like a Virgin» вместе с толпой, как когда-то в Ницце в компании Артёма Королёва, но сейчас Киркоров сдержанно сидел, лишь пальцы судорожно сжимали колени в такт знакомого ритма. Вдруг он наклонился к Максиму, перекрывая грохот басов: — Я ей альбом свой лично вручил, представляешь? — Киркоров перекрикивал музыку, прижимаясь губами к уху Максима, чтобы рассказ в тысячный раз одну и ту же историю, как в 2012 году он преподнёс Мадонне в подарок виниловую пластинку «Ты, ты, ты». Максим кивал, делая вид, что слушает впервые, хотя мог бы цитировать этот монолог слово в слово. Любовник не решался прерывать аудиокассету Киркорова, состоящую из трёх культовых историй: как он женился на Пугачёвой, как дарил пластинку Мадонне и как глазел на одних и тех же девиц с Трампом в 2013, опасаясь, что плёнку зажуёт и тогда Филипп либо замкнётся в себе, либо устроит скандал, либо начнёт рассказывать все истории с самого начала, уже с чувством, с толком, с расстановкой, а это было самое страшное. Киркоров, однако, был не в том настроении, чтобы замечать фальшивую заинтересованность Максима. Желание поделиться воспоминаниями перевешивало здравый смысл. Филипп гордился тем фактом, что он — единственный артист из России, удостоившийся чести лично пообщаться с Мадонной в Москве. Это была не просто встреча — это был знак, подтверждение его статуса. Он щурился, вспоминая тот день: как Мадонна вежливо улыбнулась, взяв в руки винил с его юным лицом и с её собственным портретом на обложке. Да, пресса потом обсуждала этот жест с иронией, но какое ему было дело? Он знал правду: он легенда, и сама королева поп-музыки его знает. — Винил «Ты, ты, ты» — это же было пророчество, — внезапно сказал он Максиму, перекрикивая музыку. Любовник моргнул, не понимая, но Филипп, верящий в знаки, ритуалы на деньги и прочий дешевый символизм уже размахивал руками, объясняя небесам больше, чем своему концертному директору. — 91-й год! Я выпускаю пластинку с Мадонной на обложке, я тогда и подумать не мог, что стану легендой, что этот альбом станет прорывом, что я буду стоять перед ней через… сколько там? Двадцать один год? И вот я уже сорок лет на сцене. Через месяц у меня грандиозные концерты в Москве. А она всё ещё королева, и я всё ещё здесь, на её же шоу, и я король… Хотя два года назад меня хотели лишить звания короля, и опять же во время турне Мадонны! И… Он замолчал, глядя на экраны, где дива сорвала с себя плащ, открыв культовый корсет Жан-Поля Готье, пела «Die another day». — …И Никита родился в 91-м, — задумчиво закончил Киркоров. Максим не понял, но кивнул, привычно изображая участие, а Филипп уже строил в голове мистическую связь между альбомом, Мадонной, Никитой и своей карьерой. Это была его религия. Музыка била в барабанные перепонки, но Киркоров чувствовал себя на вершине мира. Он стоял в толпе под песню «Like a Prayer», подпевая каждое слово, хотя вокруг люди уже рыдали в экстазе или танцевали, как одержимые. Филипп закрыл глаза — в этот момент он был счастлив, по-настоящему счастлив. Ему хотелось только орать «Не плачь по мне, Аргентина!» вместе с Мадонной, погружаясь в воспоминания о концерте в Майами десятилетней давности. Рядом Максим прыгал, как кенгуру, накачанный энергетиками, слышавший про Аргентину в последний раз на уроках географии в школе, но так и не запомнивший, где она находится. Но Киркоров был ему благодарен уже за то, что он здесь, рядом, размахивал руками, кричал «Браво, сука!» и казался счастливым просто потому, что Филипп счастлив. Не хватало только Никиты… Но об этом он старался не думать, неловко обнимая "мужа" за плечи и притягивая к себе под песню «Living for Love», словно хотел сказать: «Спасибо, что ты есть».