Не просто фанат

Очередь двигалась невыносимо медленно, и Хёнджин чувствовал, как ладони становятся влажными от волнения. В руках он сжимал новый альбом любимой группы, страницы которого были полны фотографий человека, ставшего его личной вселенной. Бан Чан. Лидер группы Stray Kids, гений, автор музыки и песен, и тот, чья улыбка заставляла сердце Хёнджина пропускать удары. Хёнджин знал, что привлекает внимание. Другие фанаты в очереди оборачивались, шептались, очарованные его резкими чертами лица, осветлёнными волосами и элегантным total black образом. Но для самого Хёнджина вся красота мира в этот момент была сосредоточена на сцене, за длинным столом, где Бан Чан, смеясь, подписывал плакат очередной фанатке. Когда подошла его очередь, воздух в лёгких Хёнджина словно превратился в свинец. Он сделал шаг вперёд и сел напротив Чана. Чан поднял взгляд, дежурная улыбка уже была готова засиять на его лице, но вдруг... он замер. Слова приветствия застряли у Чана в горле. Он привык видеть тысячи лиц, однако этот парень, сидевший перед ним, казался сошедшим с полотна талантливого художника. Глубокие, сияющие глаза фаната смотрели на Чана с такой искренней смесью обожания и робости, что уверенный в себе лидер Stray Kids внезапно почувствовал себя уязвимым. - Привет... - выдохнул Чан, и его голос предательски дрогнул. - Привет, - прошептал Хёнджин, протягивая альбом. Его пальцы слегка коснулись пальцев Чана, и по телу обоих пробежал электрический разряд. Чан опустил взгляд на альбом, пытаясь сосредоточиться, но его всё сильнее затапливало невольное смущение. Он, человек, который вёл за собой стадионы, неожиданно почувствовал себя подростком на первом свидании. Обычная непринуждённость испарилась. Чан открыл первую страницу фотобука, вот только рука с маркером зависла в воздухе. - Как... как тебя зовут? - спросил он, снова взглянув на фаната. Чан тут же пожалел об этом, потому что тот улыбнулся, и это выглядело настолько обезоруживающе красиво, что он окончательно смутился. - Хёнджин, - продолжая улыбаться, ответил фанат. - Меня зовут Хван Хёнджин. - Хёнджин... - Чан повторил его имя, и быстро начал строчить в фотобуке, стараясь скрыть, как мелко дрожат пальцы. - Ты... ты очень красивый, Хёнджин. Извини, я просто... не ожидал. Теперь пришла очередь Хёнджина смущаться. Он не сводил взгляда с Чана, замечая, как тот нервно поправляет свои волосы. - Я пришёл сказать, что твоя музыка спасла меня, - тихо произнёс Хёнджин. - И что для меня ты – самый прекрасный человек. Чан застыл, поднял голову и встретился с ним взглядом. В этот момент шум фансайна, крики других фанатов и щёлканье камер – всё исчезло. Были только они двое. Чан ощутил, как его сердце с силой бьётся о рёбра. Он привык дарить фанатам любовь, но сейчас чувствовал, что тонет в любви этого конкретного человека. - Спасибо, - прохрипел Чан, накрыв ладонь Хёнджина своей ладонью прямо на столе, нарушая все правила. - Пожалуйста... приди ещё раз. Я хочу увидеть тебя снова. Хёнджин улыбнулся ещё ослепительнее, и эта улыбка добила Чана. Когда Хёнджин поднялся, чтобы уступить место следующему, Чан ещё долго смотрел ему вслед, забыв про маркер в руке, с нелепой, растерянной и абсолютно счастливой улыбкой на лице. Согруппники начали подшучивать над ним, но он их не слышал. Чан всё ещё чувствовал тепло рук самого красивого фаната, который когда-либо переступал порог его жизни. Красота этого парня со звучным именем Хёнджин сияла не только внешне, но и изнутри.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

Этот альбом стал для Хёнджина средоточием всех страхов и надежд. Тяжёлый глянец обложки лимитированного издания хранил тепло его собственных ладоней – он сжимал альбом так крепко, пока стоял в очереди, что по краям остались едва заметные заломы. На страницах с фотобуком были приклеены маленькие неоновые стикеры. Один из них был загнут – там, где Хёнджин хотел оставить пометку для себя. Однако альбом уже не был просто мерчем. Он стал физическим доказательством того, что иерархия “айдол-фанат” дала сегодня трещину. А ещё... когда Бан Чан вернул альбом обратно, тот стал казаться тяжелее. Словно между страниц спрятали слиток золота. Хёнджин открыл его лишь в такси, когда огни вечернего Сеула начали смазываться в длинные неоновые нити. Теперь страницы альбома пахли не типографской краской, а Бан Чаном: его терпким парфюмом (Tobacco Vanille?) и чем-то неуловимо уютным, домашним – он слишком долго держал альбом в руках, перелистывая страницы, словно не желал отдавать назад. На развороте с портретом Бан Чана, где он запечатлён вполоборота с резким, почти хищным взглядом, чёрные чернила маркера выглядели как дерзкий шрам. Размашистый, слегка какой-то скособоченный (от волнения?) почерк лидера перечёркивал его собственное лицо: “Я видел сегодня сотни глаз, но потерялся только в твоих. Это чертовски несправедливо – оставлять меня в таком состоянии, тебе не кажется?”. Этот альбом перестал быть частью коллекции. Теперь это было приглашение в жизнь биаса, за кулисы обожания, туда, где Бан Кристофер Чан был просто человеком.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

Вечер после фансайна тянулся для Чана бесконечно. Сидя в студии, он должен был работать над новым треком, но курсор на мониторе неподвижно замер. Перед глазами Чана по-прежнему стояло лицо Хёнджина – его мягкий взгляд, потрясающая улыбка и то, как он едва заметно вздрогнул, когда их пальцы соприкоснулись. Чан не выдержал. Он открыл социальные сети, вбил в поиске тег прошедшего мероприятия и почти сразу наткнулся на пост, который уже набирал тысячи лайков. “КТО этот парень?! Посмотрите на реакцию Бан Чана!!!!” - гласила подпись к видео. На экране Чан увидел себя со стороны: он выглядел абсолютно потерянным. Его лицо было пунцовым, он суетливо крутил маркер в руках и смотрел на Хёнджина так, словно перед ним открылся рай. Под видео фанаты уже вовсю обсуждали “прекрасного незнакомца”, называя его “Принцем фансайна”. - Так, Кристофер, соберись, - прошептал Чан себе под нос, закрывая лицо ладонями. - Ты fucking профессионал. Это просто фанат. Очень... очень красивый фанат. Однако сердце не слушалось.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

Через неделю Stray Kids выступали на открытой площадке. Чан стоял на сцене, вглядываясь в море лайтстиков и лиц. Он не признавался себе в этом, но втайне искал его – Хван Хёнджина. И когда зазвучали первые аккорды “Hellevator”, Чан увидел его в первом ряду. Хёнджин стоял прямо у ограждения. На нём была простая белая рубашка, ветер слегка растрепал его светлые волосы, а в руках он держал лайтстик, который светился в такт музыке. Когда их взгляды встретились, Хёнджин на пару секунд замер, а затем тепло и немного грустно улыбнулся, как будто понимал, какой хаос вызывает в душе лидера группы. Весь концерт Чан пел только для него. И ловил себя на том, что тело само тянется к той стороне сцены, рядом с которой стоял Хёнджин. После завершения шоу, когда за кулисами царила привычная суматоха, к Чану подбежала девушка из стаффа. - Тут один парень передал это через охрану, - девушка протянула ему небольшой конверт. Чан поблагодарил, зашёл в гримёрку и, взволнованно дыша, вскрыл конверт. Внутри оказалась полароидная фотография Хёнджина с того самого фансайна. На обороте изящным почерком было написано: “Ты просил меня прийти снова. Я буду приходить столько раз, сколько потребуется, чтобы ты не забывал, как сильно ты любим. Твой Хёнджин”. И внизу – номер. Чан почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Он прижал карточку к груди, игнорируя любопытные взгляды мемберов. В эту ночь в студии родилась новая песня – песня о том, как одна встреча может перевернуть мир того, кто привык всегда быть сильным для других. Подрагивающими пальцами Чан вбил номер в свой смартфон и набрал сообщение: “Я не смогу забыть. Давай встретимся там, где нет камер?”. Ответ пришёл почти мгновенно: “Я мечтал об этом с того момента, как увидел тебя”.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

Местом их встречи стала небольшая круглосуточная кофейня в тихом переулке Каннама, о которой знали только “свои”. Ночной Сеул за окном кофейни превратился в размытую акварель из огней и капель дождя. В два часа ночи это место казалось капсулой вне времени: запах пережаренных кофейных зёрен, тихий гул кофемашины и приглушённый джаз, который едва пробивался сквозь тишину. Чан сидел в самом дальнем углу, спрятав лицо в тени глубокого капюшона безразмерного худи. Он пришёл на десять минут раньше, чувствуя себя так, словно ему снова четырнадцать, и он идёт на своё первое прослушивание. Перед ним стоял нетронутый американо. Чан не смотрел на часы, но его пальцы нервно выстукивали ритм новой, ещё не написанной песни по деревянной поверхности стола. Он знал, что просить о встрече фаната – это безумие, профессиональный суицид. Однако образ парня с фансайна, чьи глаза светились ярче софитов, не давал ему покоя. Колокольчик над дверью звякнул, впуская порцию холодного воздуха. В зал вошёл Хёнджин. Без сценического света и толпы вокруг он казался ещё более неземным. Его волосы были взъерошены ветром, а лицо горело от бега или от волнения. Свитер оверсайз и сияющие глаза. Он выглядел так непривычно без барьера в виде длинного стола и охраны – просто напуганный и бесконечно прекрасный парень. Чан медленно улыбнулся. И эта улыбка, которую обычно видели миллионы, сейчас предназначалась только одному человеку. Она не была “улыбкой айдола” – она была искренней и немного виноватой. - Пришёл, - радостно выдохнул Чан, вставая навстречу. Его голос в почти пустой кофейне прозвучал глубже, чем на записях. Хёнджин приблизился к нему, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. - Я не пропустил бы это даже под страхом конца света, - он улыбнулся, садясь напротив. В этот момент расстояние между ними сократилось, но ощущалось так, будто они перешли границу между двумя разными мирами. Первые несколько минут они просто молчали, разглядывая друг друга. На фансайне между ними были негласные правила и сотни глаз, а сейчас – только аромат свежезаваренного кофе и мягкий свет ламп. Смущение Чана никуда не делось, но теперь к нему примешалось непреодолимое желание узнать о человеке перед ним всё. - Я... - наконец, неловко начал Чан, помешивая остывающий американо. - Я видел несколько видео с того фансайна. Ребята из моей группы даже подшучивают надо мной. Говорят, я смотрел на тебя так, будто забыл, как дышать. Хёнджин тихо рассмеялся, склонившись над своим мокко. - А я забыл, как ходить, - поделился он в свою очередь. - Когда я отошёл от стола, у меня подкосились колени. Охране фансайна пришлось меня придержать. Они рассмеялись вместе, и лёд непроизвольной скованности растаял. Хёнджин оказался не просто “красивым фанатом”. Он говорил о живописи, о том, как музыка Чана помогала ему рисовать в самые тёмные ночи, о своих страхах и мечтах. Чан внимательно слушал его и ловил себя на мысли, что влюбляется не в лицо, а в душу. Что до Хёнджина, то ему Чан казался... человечнее. У Чана была крошечная царапина на костяшке указательного пальца правой руки, лёгкие тени под глазами от вечного недосыпа и тот самый взгляд, который на фансайне Хёнджин считал своей галлюцинацией. - Какую музыку ты слушаешь, когда тебе грустно? - в глазах Чана читался нескрываемый интерес. - Я слушаю твою музыку, - честно ответил Хёнджин и усмехнулся. - Разве это не то, что ты ожидал услышать? Чан рассмеялся, и этот звук – низкий, бархатистый, лишённый микрофонного эха – заставил Хёнджина вздрогнуть. - Да, это ожидаемо, - согласился Чан. - Но, может, ты слушаешь что-то ещё? Мне интересно, что звучит в твоих наушниках, когда ты хочешь сбежать от всего мира. Даже от Stray Kids. Хёнджин на мгновение задумался, вспоминая. - Старый рок и синти-поп, - в итоге сказал он. - И иногда... тишину. Я много рисую, поэтому мне нужно что-то, что не навязывает образы, а позволяет создавать свои. - Покажешь мне когда-нибудь, что именно ты рисуешь? - Чан подался вперёд, вновь не скрывая интереса. - Мои работы – это в основном ты, - Хёнджин смущённо отвёл взгляд в сторону. - У твоих черт есть свой ритм. Повисла пауза, но она не была неловкой. Это было то самое “затишье”, о котором пишут в книгах – когда два человека внезапно осознают масштаб происходящего. Чан протянул руку и на мгновение коснулся пальцев Хёнджина, замерших на столе возле чашки с кофе. - Хёнджин, - вдумчиво заговорил Чан, - в мире слишком мало вещей, ради которых стоит рисковать. Но искренность – одна из них. И я... - Чан-хён, - Хёнджин вдруг посерьёзнел и сам положил свою ладонь на его руку, - я знаю, кто ты. Я знаю, какая ответственность на тебе лежит. Я не хочу быть проблемой или очередным поводом для слухов. Я просто... я просто хочу быть рядом с тобой. Чан перевернул ладонь и крепко сжал пальцы Хёнджина. Его кожа была прохладной, но прикосновение обжигало. - Люди видят во мне только айдола... лидера группы, который не имеет права на слабость, - со вздохом сказал Чан. - Но когда я увидел тебя, Хёнджин, то впервые за долгое время почувствовал себя просто человеком. Просто Бан Чаном, который встретил кого-то особенного. - Значит, это точно не сон? - прошептал Хёнджин. - Если это сон, то надеюсь, что мой будильник сломался, - Чан улыбнулся. Синева ночи за окнами кофейни начала неспешно разбавляться мутным, жемчужным светом. Горизонт над крышами Сеула окрасился в нежно-розовый цвет, предвещая неизбежное – начало нового дня. Дня, в котором один из них снова станет недосягаемым айдолом, а другой – лишь лицом в многотысячной толпе. Чан посмотрел на свои часы и на миг плотно сжал губы. Время, которое в этой кофейне текло медленно, как густой мёд, внезапно ускорилось, превращаясь в песок, утекающий сквозь пальцы. - Скоро за мной приедет машина, - сообщил он. - Менеджер начнёт искать меня через двадцать минут. Хёнджин почувствовал, как внутри всё сжалось. Магия ночи рассыпалась, оставляя после себя привкус горечи и холодного кофе. - Я понимаю, - он кивнул, пытаясь выдавить улыбку, которая вышла скорее печальной. - Тебя ждут дела. Этой ночи и так было... слишком много. Спасибо за неё. Хёнджин уже начал подниматься из-за стола, чтобы уйти первым и избавить Чана от неловкости прощания, но тот резко подался вперёд и поймал его за запястье. - Хёнджин, подожди, - пальцы Чана были горячими, а хватка – отчаянной. Он огляделся по сторонам – кофейня всё ещё была почти пустой, лишь сонный бариста возился у кофемашины и один посетитель сидел за стойкой. - Я не могу гарантировать, что буду отвечать сразу на твои сообщения или звонки, - торопливо проговорил Чан. - Иногда я буду пропадать на недели. Иногда мне нельзя будет даже смотреть в экран смартфона. Но я не хочу, чтобы это закончилось здесь и сейчас. Хёнджин смотрел на него, чувствуя, как дрожат пальцы. То, что предлагал Чан, это было нарушение всех правил, переход черты. Регулярные звонки, сообщения... Их жизни могли превратиться в хаос. - Ты уверен? - спросил Хёнджин, глядя Чану в глаза. - Ты ведь знаешь, чем это грозит тебе, если узнает общественность. Чан горько усмехнулся и придвинулся ближе, так что Хёнджин почувствовал его дыхание на своих губах. - Я уже долго живу по правилам, Хёнджин. Но сегодня, когда ты смеялся над моими дурацкими историями про стажировку... я почувствовал в тебе родственную душу. И я не готов снова стать для тебя просто картинкой на постере. Они вышли из кофейни вместе, когда город уже начал наполняться громкими звуками. У обочины затормозил чёрный фургон с тонированными стёклами. Но перед тем, как сесть в машину, Чан обернулся. - Я буду ждать, - лаконично сказал он, после чего залез в фургон, и тот вскоре растворился в утреннем тумане. Хёнджин остался стоять на тротуаре. Почти сразу в кармане его куртки завибрировал смартфон. Пришло сообщение от Чана: “Уже скучаю по твоему смеху. Нарисуй меня сегодня, окей?”.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

Квартира Хёнджина была погружена в тот особый полумрак, который бывает только после бессонной ночи: когда шторы плотно задёрнуты, а единственным источником света служит лампа над рабочим столом. В воздухе стоял стойкий запах растворителя и свежей бумаги. Хёнджин сидел на полу, облокотившись на кровать, и смотрел на разложенные перед ним листы. Его пальцы были испачканы графитом, а на белой футболке красовалось пятно от краски, но он этого не замечал. Все его мысли были там – в тихой кофейне, в тепле ладони Бан Чана. На первом листе бумаги был изображён профиль. Резкая линия челюсти, которую он столько раз видел на экранах, но только сегодня заметил крошечную родинку возле уха. Хёнджин рисовал по памяти, и его рука сама выводила мягкие, почти интимные линии, которые не запечатлел бы ни один профессиональный фотограф. На втором листе – руки. Крупные, с выступающими венами, те самые руки, что держали чашку кофе так, словно в ней была заключена вся тяжесть мира. На рисунке пальцы Чана едва касались невидимого края стола, и Хёнджину казалось, что если он прикоснётся к бумаге, то почувствует тот же жар, что обжёг его запястье в кофейне. - Это безумие, - прошептал Хёнджин в пустоту комнаты. - Это просто не могло произойти. Он привык к роли фаната. Эта роль была безопасной: ты любишь образ, ты поддерживаешь своего биаса покупкой альбомов, ты кричишь в толпе на концерте, зная, что тебя не услышат. Это был понятный контракт. Но Бан Чан... Бан Чан разорвал этот контракт в клочья одним взглядом. Хёнджин посмотрел на свой смартфон. Сообщение от Чана всё ещё висело на экране, подтверждая, что ночной разговор не был плодом его воображения. “Уже скучаю по твоему смеху. Нарисуй меня сегодня, окей?” Хёнджин взял угольный карандаш и начал новый набросок. На этот раз это был не лидер Stray Kids. Это был Чан Кристофер. С растрёпанными после капюшона волосами, с виноватой улыбкой и взглядом, в котором читалось странное, почти пугающее одиночество человека, стоящего на вершине мира. Конечно, Чан не был несчастным, что и сам признавал. Он искренне считал, что у него прекрасная жизнь. Её даже можно назвать счастливой. Проблема была лишь в том, что Чан не ощущал этого счастья. И именно это его страшило, заставляло чувствовать себя одиноким, каким-то изгоем по сравнению с теми людьми, которые имели гораздо меньше, чем он, но умели ощущать все краски жизни. Чан подозревал, что дело тут в некоем источнике силы, благодаря которому у людей получалось чувствовать счастье. У каждого человека этот источник был свой, и Чан признался, что свой источник силы он чувствует в Хёнджине... Вздохнув, Хёнджин понял: он больше не сможет просто стоять в очереди на фансайн. Не сможет смотреть выступления любимой группы, не вспоминая запах парфюма Бан Чана и его глубокий голос, спрашивающий о мечтах. Хёнджин взял смартфон и, взволнованно задышав, начал печатать ответ. Пальцы едва слушались. “Я уже начал. Но уголь не может передать то, как ты смотришь, когда думаешь, что никто не видит. Мне понадобится гораздо больше времени... и, возможно, ещё одна встреча, чтобы закончить”. Нажав “отправить”, Хёнджин почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз. В другом конце города смартфон Чана завибрировал в кармане в тот момент, когда он заходил в хореографический зал для утренней репетиции. Обернувшись, чтобы убедиться, что мемберы заняты разминкой, Чан отошёл в угол и разблокировал экран. Сообщение от Хёнджина заставило его сердце пропустить удар. Под текстом была прикреплена фотография наброска – где он без лоска, просто Чан Кристофер. Чан долго смотрел на рисунок. Его поразило то, как точно Хёнджин уловил внутреннюю усталость, которую Чан так тщательно скрывал даже от самых близких. “У меня перехватило дыхание, - стал печатать он в ответ. - Хёнджин, ты видишь меня насквозь. Это пугает и... завораживает одновременно. Если тебе нужно больше времени, чтобы закончить – я дам его тебе столько, сколько потребуется. Только не переставай меня рисовать”.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

За несколько дней их общение по переписке превратилось в тайный ритм, в котором жил каждый из них. Короткие фразы между репетициями и долгие диалоги глубокой ночью стали их новой реальностью. Чанни: “Только что закончил работу над новым треком. В нём есть партия скрипки, которая напоминает мне твои линии в том наброске. Тонкие, но такие сильные”. Не просто фанат: “Хотел бы я это услышать. Я сегодня весь вечер возился с маслом. Всё кажется слишком блеклым по сравнению с тем, что я помню”. Чанни: [голосовое сообщение] (На фоне слышны звуки музыки из колонок в студии и тихий, хриплый смех Чана): “Хёнджин, я сейчас отправлю тебе фрагмент. Только пообещай, что это останется между нами. Это... о том чувстве, когда находишь нечто ценное в самом неожиданном месте”. Не просто фанат: “Обещаю. Чан-хён... я слушаю это, и мне кажется, что я снова в той кофейне. Чёрт, как ты это делаешь?” Чанни: “Просто думаю о том, как свет падал на твои волосы. Слушай, завтра у нас съёмки в центре. Будет много охраны, но... если ты пройдёшь мимо парка в пять часов вечера в фиолетовой кепке, я смогу увидеть тебя хотя бы издалека”. Не просто фанат: “Я буду там. В фиолетовой кепке и с альбомом. Как в нашу первую встречу, только теперь я буду знать, что ты смотришь именно на меня”. Чанни: “Я буду смотреть только на тебя. Спокойной ночи, Хёнджин”. Не просто фанат: “Спокойной ночи, Чан-хён”.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

Парк в центре Сеула в пять часов вечера напоминал растревоженный муравейник. Сотни людей, случайные прохожие и десятки фанатов, прознавших о съёмках, создавали плотное кольцо вокруг огороженной площадки. В воздухе висело напряжение: вспышки камер, крики стаффа и гул толпы. Хёнджин стоял у старого клёна, чуть поодаль от основного скопления людей. Фиолетовая кепка была надвинута низко, скрывая глаза, а пальцы до белизны костяшек сжимали альбом. Хван чувствовал себя шпионом на задании. Сердце предательски колотилось о рёбра, заглушая шум города. В центре площадки, под ослепительным светом отражателей, Чан работал. Он был в сценическом образе – кожа, цепи, безупречная укладка. Чан двигался перед камерой с привычной грацией хищника, выполняя указания фотографа. Но Хёнджин видел то, чего не замечали другие: лёгкое напряжение в плечах и то, как Чан между дублями едва заметно сканировал взглядом толпу. И вот – в короткий перерыв, когда стилисты бросились поправлять ему грим, Чан обернулся. Их взгляды встретились над головами сотен людей, после чего мир словно потерял звук. Чан не улыбнулся – это было бы слишком рискованно – но он медленно, почти ритуально поднял руку и поправил цепочку на шее, коснувшись пальцами ключицы. Хёнджин считал это как знак для него. Глаза Чана на мгновение потеплели, становясь теми самыми глазами Чана Кристофера из ночной кофейни. Он смотрел прямо на фиолетовую кепку у клёна, игнорируя объективы камер, направленные на него со всех сторон. Хёнджин почувствовал, как по коже пробежал электрический разряд. Это была “встреча” без единого слова, без касаний, но она ощущалась интимнее, чем любой разговор. Среди толпы, в самом центре внимания, они были абсолютно одни. Чан едва заметно кивнул – короткий, почти невидимый жест признания – и снова вернулся в образ, становясь недосягаемым айдолом. Впрочем, Хёнджин уже всё получил. Развернувшись, он пошёл прочь из парка, чувствуя в кармане вибрацию смартфона. Чанни: “Фиолетовый тебе чертовски идёт. Я видел тебя. Теперь у меня хватит сил закончить этот день. Жди меня ночью”.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

Дождь начался внезапно, превращая Сеул в лабиринт из отражений. В половине третьего ночи тихий район, где жил Хёнджин, казался вымершим. Когда в домофон раздался короткий звонок, Хёнджин подскочил на месте. На пороге стоял Чан. С его капюшона стекала вода, плечи тяжело вздымались под мокрой кожей куртки, а в глазах метались искры – смесь адреналина от побега из дома группы и чистого, неразбавленного восторга от того, что он здесь, с Хёнджином. - Обалдеть, - со смешком выдал Чан, снимая маску и вваливаясь в тепло квартиры. - Я чувствую себя подростком, который сбежал через окно. Хёнджин провёл его вглубь своей мастерской. Здесь пахло терпентином и полуночной тишиной. Когда Чан увидел разложенные полотна, он замер. Чан ожидал набросков, но не ожидал... самого себя в таком количестве. На листах из скетчбука и на холстах он был разобран чуть ли не на атомы: свет в волосах, изгиб губ, напряжение в руках. - Хёнджин, ты... - Чан подошёл ближе к самому большому холсту, где его лицо было скрыто игрой теней. - Ты вывернул мою душу наизнанку. - Я просто рисовал то, что видел, - Хёнджин стоял совсем рядом, чувствуя, как от мокрой одежды Чана исходит запах дождя. - Я не умею лгать на бумаге. Чан повернулся к нему. - Дождь уже закончился. Пойдём. Я хочу показать тебе одно место. Там видно весь город. И там нас точно никто не найдёт.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

Этой ночью по улицам Сеула гуляли двое: мировая звезда и его самый преданный фанат. Они шли, соприкасаясь плечами, и Чан вновь чувствовал себя просто человеком. Потому что теперь у него появился тот, кто любил не только лидера Stray Kids, а ещё и его самого – Кристофера Чана, который наконец-то нашёл свой неиссякаемый источник силы и вдохновения в глазах родственной души. Они поднялись на крышу одного из зданий агентства, где у Чана был свой “тайный уголок”. Город внизу расстилался живым ковром из неоновых огней, но здесь, наверху, царила оглушительная, уютная тишина. Ветер перебирал пряди волос Хёнджина, и Чан подумал, что готов отдать все свои платиновые альбомы за то, чтобы этот момент длился вечно. Хёнджин подошёл к самому краю ограждения, вдыхая ночной воздух. - Здесь так высоко... - с восторгом сказал он. - Кажется, можно коснуться звёзд. - Я всегда прихожу сюда, когда песня не пишется, - Чан встал рядом с ним, почти вплотную. - Раньше я смотрел на эти огни и чувствовал себя одиноким, несмотря на миллионы фанатов. А сегодня... сегодня всё иначе. Хёнджин повернулся, и в его глазах отразились огни ночного Сеула. - Чан-хён, - в голосе Хвана зазвучала смелость, - я много раз представлял подобный момент. Что я скажу тебе, если мы встретимся вот так. Я репетировал речи, придумывал шутки... Но сейчас, когда ты рядом, у меня в голове только пустота. Звездец... и сердце бьётся как бешеное. Чан мягко улыбнулся. Его смущение, которое так ярко проявилось на фансайне, трансформировалось в нечто более глубокое и спокойное. Он протянул руку и аккуратно убрал выбившуюся прядь волос с лица Хёнджина, задержав пальцы на его щеке. - Мне не нужны твои речи, Хёнджин, - заверил Чан. - Мне достаточно того, что ты здесь. Хёнджин невольно подался навстречу прикосновению, закрыв глаза. - Чан-хён... ты ведь понимаешь, что это безумие? - осторожно спросил он. - Я – просто фанат из очереди за автографом. - Нет. Ты – человек, который заставил меня смутиться перед сотней камер, - усмехнулся Чан; его голос стал ниже. - Хёнджин, ты – тот, чью фотографию я спрятал в чехол смартфона, чтобы никто не видел. Для меня ты не “просто фанат”. Мне кажется... я влюбился в тебя с первого взгляда. Когда Хёнджин открыл глаза, Чан медленно сократил расстояние между ними. Он давал Хёнджину время отстраниться, но тот лишь судорожно вдохнул. Стоило же их дыханиям смешаться, Чан спросил: - Можно? Вместо ответа Хёнджин сам подался вперёд, сокращая последние миллиметры. Поцелуй был робким, почти невесомым, со вкусом прохладного ночного воздуха. Это было столкновение двух миров: айдола, который нуждался в понимании, и фаната, чья влюблённость переросла в нечто большее, чем просто обожание. Хёнджин запустил пальцы в волосы Чана, притягивая его ближе, и лидер Stray Kids почувствовал, как внутри него что-то окончательно встало на свои места. Вся тяжесть лидерства, бессонные ночи и давление славы – всё это отступило на задний план. Когда поцелуй закончился, оба тяжело дышали. Чан уткнулся лбом в плечо Хёнджина, пряча счастливую и всё ещё немного смущённую улыбку. - Теперь ты точно не просто мой фанат, Хёнджин, - сообщил Чан, обнимая его. - А кто я? - с замиранием сердца уточнил Хван. Чан поднял голову. Его глаза сияли ярче любого софита. - Ты – моё вдохновение, источник моей силы, моя родственная душа. И, если позволишь... мой бойфренд. Об отношениях, зародившихся сегодня на одной из крыш Сеула, не напишут завтра в официальных новостях, но они навсегда останутся в строчках новых песен Бан Чана. Песен о том, как самый красивый фанат стал самым важным человеком в жизни того, кто сам был мечтой для миллионов. Когда они вернулись в квартиру Хёнджина и снова прошли в мастерскую, там неожиданно стало тесно обоим. Воздух между ними загустел, превращаясь в невидимое наэлектризованное поле. Они были так близко, что слышали сбивчивое дыхание друг друга. Взгляд Чана опустился к губам Хёнджина, и на мгновение в комнате стало невыносимо жарко. Хёнджин почувствовал, как внутри всё плавится. Это не было особенно острым приступом фанатского обожания; это было дикое, тягучее притяжение, от которого кружилась голова. Чан первым подался вперёд. Его губы замерли в миллиметре от губ Хёнджина. Чан чувствовал, как Хёнджин задержал дыхание, тоже подаваясь навстречу, как на крыше. Однако в самый последний момент, когда их губы почти соприкоснулись, Чан застыл. Потом упёрся лбом в лоб Хёнджина. - Слишком быстро... - хрипло выдохнул Чан, и его голос сорвался. - Fucking shit, если я сейчас не остановлюсь, я разрушу всю красоту первого куплета наших отношений. А я не хочу этого. Ты слишком важен для меня, Хёнджин. Хёнджин лихорадочно вцепился в края его куртки. Пальцы дрожали. Хёнджин чувствовал ту же бурю. Каждое нервное окончание вопило о том, чтобы сократить оставшееся между ним и Чаном расстояние, сорвать эту проклятую мокрую куртку и забыть о том, что их отношения действительно только-только начались. - Я знаю, - прошептал Хёнджин, закрывая глаза. - Если мы перейдём эту черту сейчас... мы окажемся сразу в припеве, не насладившись вдоволь первыми строчками нашей песни. Мы сгорим. Они стояли так несколько минут – два сердца, бьющиеся в унисон, две стихии, пытающиеся сдержать шторм. Страсть никуда не исчезла, она просто затаилась, пульсируя в кончиках пальцев, в каждом касании, когда Хёнджин помогал Чану снять мокрую куртку. Они пытались говорить о чём-то отвлечённом: о красках, о новых демо-записях, но их взгляды постоянно сталкивались – тяжёлые и обещающие. Когда же случайно соприкасались их руки, оба резко отстранялись, словно от удара током, лишь для того, чтобы через секунду снова искать этого контакта. Оба понимали: огонь уже зажжён, и теперь это лишь вопрос времени, когда он поглотит их целиком.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

И это случилось спустя шестнадцать дней, наполненных жадным общением по переписке и короткими безмолвными встречами в толпе других людей. Ночь сегодня была душной, предвещающей грозу, которая так и не разразилась над городом, застряв тяжёлым электричеством в воздухе. Когда Хёнджин открыл дверь своей квартиры на этот раз, слова стали не нужны. Чан даже не переступил порог полностью – он просто втиснулся внутрь, захлопывая дверь за спиной одним резким движением. Секундная пауза, в которой они лишь всматривались в расширенные зрачки друг друга. И – тишина взорвалась. Чан молниеносно преодолел то ничтожное расстояние, что их разделяло. Его ладони, горячие и влажные, обхватили лицо Хёнджина, и он прильнул к губам Хвана в поцелуе, который больше походил на капитуляцию. Это не было нежным приветствием – это был голод, копившийся неделями, с того самого первого взгляда на фансайне. Хёнджин ответил с той же отчаянной страстью, его руки с силой вцепились в плечи Чана, притягивая ближе, пытаясь буквально вжаться в желанного человека. Вкус губ Чана – кофе, мята и что-то горько-сладкое, присущее только ему – заставил сознание Хёнджина помутиться. Они двигались вглубь квартиры, не разрывая поцелуя, натыкаясь на мольберты и пуфики, пока не оказались в спальне, где единственным светом была лунная полоса, разрезавшая пол. Когда спина Хёнджина коснулась прохладных простыней, а Чан навис сверху, накрывая его своим телом, оба почувствовали, что точка невозврата пройдена. Страх, осторожность, мысли о недопустимости их отношений – всё сгорело в этом первом настоящем прикосновении кожи к коже. Чан стянул через голову футболку, и Хёнджин на мгновение замер, созерцая идеальный ритм мышц своего муза, которого он столько раз пытался запечатлеть углём. Но теперь Хёнджин мог коснуться. Его пальцы, привыкшие к кистям, неторопливо очертили линию пресса Чана, вызывая у того рваный, гортанный вздох. - Хёнджин... - хрипло выдохнул Чан, зарываясь лицом в изгиб его шеи, оставляя там обжигающие поцелуи. - Я больше не могу быть просто образом на твоих холстах. Только не сегодня. - Ты никогда им не был, - заверил его Хёнджин, выгибаясь навстречу поцелуям. - Ты всегда был пожаром, Чан-хён. А я хотел в нём сгореть. Их близость была похожа на создание картины: резкие штрихи, глубокие тени и ослепительные вспышки эмоций. Каждое движение Чана было уверенным, но в то же время почти благоговейным, словно он прикасался к самому ценному шедевру в своей жизни. Хёнджин отвечал на все его ласки, отдаваясь этой буре целиком, теряя границы между “я” и “ты”. В этой комнате, среди запаха краски и жара их тел, не было лидера знаменитой группы и его фаната. Были только Чан и Хёнджин – два творца прекрасного, нашедшие друг друга в хаосе жизни. Страсть, которую они так долго подавляли, вырвалась наружу рваным дыханием, переплетёнными пальцами и громкими стонами, которые тонули в мягких подушках. Когда же страсть утихла, и они лежали, тяжело дыша, в кольце рук друг друга, Чан поцеловал Хёнджина в плечо. Сердце Чана всё ещё бешено билось, выстукивая ритм, который не смогла бы передать ни одна песня. - Теперь ты мой самый опасный секрет, - прошептал Чан в темноту. Хёнджин улыбнулся. Он знал, что завтра им снова придётся играть свои роли, но эта ночь навсегда останется их общим полотном, на котором не было ни одной лишней линии.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

Рассвет просочился в спальню узкими полосками пыльного золота, лениво очерчивая контуры переплетённых тел. Сон Хёнджина был чутким, и когда Чан шевельнулся, пытаясь высвободить затёкшую руку, Хван открыл глаза. В утреннем свете всё казалось ещё более интимным. Исчезла ночная лихорадка, оставив место тягучему, осознанному желанию. Чан не спешил вставать. Он приподнялся на локте, рассматривая Хёнджина так, словно тот был редчайшим явлением природы. - Ты не исчез, - в голосе Чана слышалась сонная нежность. Его пальцы медленно проследили линию плеча Хёнджина. Вместо ответа Хёнджин притянул Чана к себе. Если ночью ими правила стихия, то утро принадлежало чувственности. Их новый поцелуй был неспешным, со вкусом недавнего сна и бесконечного доверия. Страсть вспыхнула с новой силой, но теперь она была иной – более глубокой, собственнической. Чан вжимал Хёнджина в подушки, исследуя каждый участок его кожи, словно хотел оставить на нём невидимые клейма. Хёнджин отзывался на все прикосновения, выгибаясь под тяжестью тела Чана, впиваясь пальцами в его спину. Ритм их тел в утренней тишине казался единственной музыкой, которая имела значение. Это было прощание и обещание одновременно, запечатанное сорванным дыханием и тихими стонами в рассветный час. Когда уже поздним утром Чан одевался, его движения были неохотными. Затем он подошёл к Хёнджину, который сидел на кровати, натянув на себя лишь боксеры. - Так не хочется уходить, - Чан коротко поцеловал его. - Ребята наверняка уже решили, что я ушёл на пробежку и потерял счёт времени. Надо идти. Хёнджин кивнул. Он знал правила. - Иди, Чан-хён. Но... не забывай возвращаться. Чан запечатлел на его губах ещё один короткий, почти болезненный поцелуй и покинул квартиру, оставив после себя свой запах и смятые простыни.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

В доме Stray Kids было непривычно тихо, если не считать шума воды в душе и приглушённого звука какой-то видеоигры в гостиной. Чан проскользнул внутрь, стараясь ступать бесшумно, надеясь сразу нырнуть в свою комнату. - Хорошая пробежка? - раздался ровный голос с дивана. Чан застыл на месте. Чанбин сидел с кружкой кофе, пристально глядя на лидера. Взгляд Чанбина был слишком проницательным для девяти утра. - Да, - Чан постарался придать голосу обычную уверенность, потирая затылок. - Решил проветрить голову перед работой в студии. Чрезмерно много мыслей по новому треку. Чанбин неторопливо поднялся, подошёл к нему и прищурился. Со Чанбин не был дураком. Он очень хорошо знал “рабочее” состояние Чана и его “вдохновлённое” состояние. - Хм, знаешь, Крис... - голос Чанбина стал тише. - Ты светишься. И это не тот свет, который бывает после хорошей пробежки. У тебя на шее след, который ты забыл прикрыть воротником. И пахнет от тебя... масляными красками и чужим парфюмом. Чан нервно сглотнул, чувствуя, как ускоряется пульс. - Слушай, это не то, что ты... - Хэй, друг, ни к чему передо мной оправдываться, - Чанбин поднял руку, прерывая его. - И мне всё равно, кто это, пока ты в безопасности. Но будь осторожен. Ты слишком плохо умеешь скрывать, когда счастлив. А стафф и фанаты заметят это быстрее, чем я. Договорив, он похлопал лидера по плечу и ушёл на кухню. Чан невольно коснулся своей шеи там, где Хёнджин оставил метку. Чан знал, что Чанбин прав. Вот только в этот момент, глядя на своё отражение в зеркале, он понимал, что готов рискнуть даже этим секретом, лишь бы снова почувствовать вкус губ Хёнджина.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

Хореографический зал был залит беспощадным неоновым светом, который отражался в панорамных зеркалах. Музыка смолкла пять минут назад, и мемберы Stray Kids в изнеможении повалились на пол, тяжело дыша. Все, кроме Чана. Лидер стоял у музыкального пульта, быстро перебирая треки. На его лице играла странная, отсутствующая полуулыбка, а пальцы выстукивали ритм по бедру – ритм, который явно не принадлежал их новой хореографии. Он выглядел так, словно его тело находилось здесь, а мысли – в совершенно другом месте. Чанбин сидел у стены, вытирая лицо полотенцем, и не сводил с Чана взгляда. Вскоре к нему подсел Хан Джисон, жадно припав к бутылке с водой. - Слушай, Бинни... - приглушённо начал Джисон и кивнул в сторону лидера. - Ты тоже это видишь? Чан-хён сегодня как будто... под кайфом. Он пропустил два перехода, но даже не выругался. Просто извинился и продолжил улыбаться стене. Чанбин помрачнел и придвинулся к нему ближе, понижая голос до едва различимого шёпота: - Он не под кайфом, Ханни. Он влюблён. И, кажется, по уши. Джисон поперхнулся водой, закашлявшись. - Влю... кха-кха... Влюблён? - сипло переспросил он. - Сейчас? Перед камбэком? И кто же она... или он? - Я видел Криса утром, когда он вернулся с “пробежки”, - Чанбин бросил быстрый взгляд на Чана, проверяя, не слышит ли тот. - От него несло художественной студией и таким счастьем, что за версту было видно. А на шее... я видел засос, Ханни. И Крис даже не потрудился его замазать. Джисон округлил глаза. Его лицо выражало смесь ужаса и сочувствия. - Вот же хрень, - ругнулся он. - Лидер что, не понимает, на каком минном поле танцует? Если об этом узнает руководство... Чёрт, или если сасэны пронюхают, куда он уходит по ночам... Это же конец. Для него, для нас всех, для того человека. - В том-то и дело, - Чанбин сжал кулаки, чувствуя, как внутри растёт тревога за друга. - Крис всегда был самым осторожным из нас. Он – наш щит. А теперь сам подставляет грудь под выстрел. Рискует всем, что строил годами, ради... ради кого-то, кого мы даже не знаем. Они оба замолчали, наблюдая, как Чан внезапно достал смартфон, быстро что-то напечатал и, коротко рассмеявшись своим мыслям, убрал гаджет обратно. Его лицо в этот момент было настолько уязвимым и открытым, что Хану стало не по себе. - Мы должны что-то сделать? - неуверенно спросил он. - Может, поговорить с ним? - Пока нет, - Чанбин покачал головой. - Если мы прижмём его к стенке, он закроется. Крис слишком долго был “отцом” для всех нас, он не привык, чтобы его поучали. Но мы будем прикрывать его спину. Если менеджер начнёт спрашивать – Крис был в студии со мной. Понял? - Понял, - кивнул Джисон, потирая виски. - Но, Бинни... я никогда не видел его таким. Даже жутко. Словно он готов разрушить этот зал до основания, если ему запретят видеть этого человека. Чан в этот момент обернулся к ним. Его глаза сияли. - Хэй, парни! Чего расселись? Давайте ещё раз с третьего куплета. У меня сегодня просто бешеная энергия! Чанбин и Джисон переглянулись. Они поняли, откуда берётся эта энергия, и это понимание тяжёлым грузом легло им на плечи. Репетиция закончилась поздно. Чан, подгоняемый нетерпением, которое он едва скрывал за дежурными наставлениями, первым выскочил из зала, бросив короткое: - Заскочу в студию на десять минут, проверю сведение, и сразу в дом! Феликс удивлённо моргнул, проводив его взглядом, после чего вместе с Минхо, Чонином и Сынмином тоже покинул зал. Чанбин и Джисон остались собирать вещи. Зал погрузился в полумрак, лишь у зеркала на невысокой скамье одиноко светился экран забытого смартфона. - Воу, наш вечно контролирующий всё лидер что-то забыл? Вот те на! - Джисон подскочил к скамье, подбирая гаджет. - Надо догнать его, а то он без смартфона как без рук. Однако не успел Хан сделать и шага, как смартфон в его руке коротко завибрировал. Экран вспыхнул, отображая уведомление из мессенджера. Чанбин, стоявший рядом, невольно скосил взгляд. Оба замерли. На заблокированном экране высветилось имя контакта: “Не просто фанат”. А под ним – текст сообщения, который не оставлял места для воображения: “Моя постель всё ещё пахнет тобой, и я не хочу её менять. Рисую твой взгляд, тот самый, каким ты посмотрел на меня перед уходом... Возвращайся скорее, мне не хватает твоего ритма”. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как гудит кондиционер. Джисон почувствовал, как у него взмокли ладони. - Что б я сдох... - прошептал он, и посмотрел на Чанбина широко распахнутыми глазами. - Кхм, “моя постель всё ещё пахнет тобой”? Бинни, это не просто какая-то грёбаная интрижка. Это... это всё. Чан-хён пропал. Чанбин выхватил смартфон из его рук, словно тот был раскалённым углём, и быстро нажал кнопку блокировки, гася экран. Лицо Чанбина было бледным и суровым. - Ты ничего не видел, Ханни. Понял? Ни единого слова, - его голос подрагивал от смеси гнева и леденящего страха за лидера. - Если это увидит кто-то из стаффа или директор с его дотошностью – Крису крышка. Да, это не просто интрижка. Он водит “фаната” к себе... или сам ходит к нему. Это безумие. Это... это многочисленные статьи во всех таблоидах мира. - Но, - Джисон схватил его за локоть, - ты видел, как он подписан? “Не просто фанат”. Это тот красавчик с фансайна? Которому лидер так долго подписывал альбом? Я тогда ещё подумал, что Чан-хён смотрит на него слишком... короче, не так, как должен смотреть айдол на своего фаната. - Да, скорее всего, это тот парень, - Чанбин тяжело вздохнул, засовывая смартфон Чана глубоко в карман своей толстовки. - Мы вернём Крису гаджет в доме. И нам придётся с ним серьёзно поговорить. Не как мемберы с лидером, а как друзья. Потому что, если он не начнёт заметать следы, этот “Не просто фанат” ознаменует собой конец его карьеры. В этот момент в дверях зала показался запыхавшийся Чан. Он выглядел встревоженным, его глаза лихорадочно искали что-то. - Ребята, я... я смартфон тут не оставлял? - спросил Чан, пытаясь придать голосу непринуждённость, но его выдавал беспокойный взгляд. Чанбин достал смартфон из кармана и протянул его Чану. Затем посмотрел лидеру в глаза – долго, тяжело, с немым предупреждением. - Держи, Крис, - тихо сказал Чанбин. - Там пришло сообщение. - Мы не хотели, но... экран загорелся сам, - добавил Джисон. Чан, принимая смартфон, мгновенно всё понял по их лицам. Его маска “безупречного лидера” дала трещину, и на миг во взгляде мелькнул настоящий ужас, который тут же сменился глухой, отчаянной решимостью. - Спасибо, - лаконично поблагодарил он, сжимая смартфон так сильно, что побелели костяшки пальцев. Развернувшись, Чан быстро ушёл, не сказав больше ни слова.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

Дом встретил их гулкой, давящей тишиной. Остальные мемберы уже разошлись по своим комнатам, но в гостиной горели тусклые бра, отбрасывая длинные ломаные тени на стены. Чан стоял у окна, спиной к входу, и его силуэт казался непривычно острым, почти застывшим. Чанбин и Джисон прошли в гостиную, плотно заперев за собой двери. Щелчок замка прозвучал как выстрел, обозначая начало допроса, которого никто из них не хотел. - Крис, - осторожно начал Чанбин, первым нарушая тишину. - Мы не собираемся лезть в твою личную жизнь. Но то, что мы увидели... это не просто интрижка. Это смертный приговор твоей карьере. Чан медленно обернулся. Его лицо было бледным, а под глазами залегли глубокие тени. Он не выглядел виноватым – он выглядел загнанным. - Я знаю, что вы думаете, - голос Чана звучал низко и хрипло. - Что я свихнулся. Что я подставляю группу. Что я забыл, кто я такой. - А ты не забыл? - Джисон взволнованно шагнул вперёд. - Хён, это фанат! Парень, который пришёл на тот чёртов фансайн. Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Если сасэны сфотографируют тебя у его дома, нам не отмыться. Тебя уничтожат. Его уничтожат. Ты готов принести этого красавчика в жертву своей “любви”? Его слова ударили Чана под дых. Он заметно вздрогнул. - Его зовут Хёнджин, - твёрдо произнёс Чан, глядя в глаза то одному, то другому. - И он не “фанат” для меня. Он... он единственный человек, который смотрит на меня и видит не только лидера Stray Kids. С ним я могу быть полностью откровенным, могу быть настоящим собой. С ним я чувствую себя как дома. - Так, послушай-ка, - Чанбин подошёл ближе и положил руку ему на плечо, сжимая его почти до боли. - Мы любим и уважаем тебя. И мы хотим, чтобы ты был счастлив. Но ты – капитан нашего корабля. Если ты пойдёшь ко дну, мы пойдём за тобой. Ты готов рискнуть мечтой своих согруппников ради нескольких ночей с этим твоим Хёнджином? В гостиной повисла тяжёлая, удушливая пауза. Чан опустил голову, и его плечи мелко задрожали. Друзья увидели то, что видели крайне редко: по лицу их несокрушимого лидера бежали слёзы. - Я не могу его отпустить, - отчаянно проговорил Чан сквозь зубы, не в силах сделать выбор между долгом и сердцем. - Я пробовал. Я пытался не писать ему два дня. Fuck, и я чуть не тронулся умом из-за этого. И из-за тишины в голове. Хёнджин – мой ритм, моё вдохновение и источник моей силы. Без него музыка внутри меня просто замолчала. Чанбин и Джисон переглянулись. В их глазах гнев сменился горьким сочувствием. Они поняли: это не блажь. Это была та самая фатальная связь, о которой пишут в книгах и которая в реальности чаще всего заканчивается трагедией. - Ясно, - Чанбин вздохнул, убирая руку с плеча Чана. - Что ж, мы будем молчать. Мы будем твоим алиби перед менеджером и вообще перед всем агентством. Но пообещай одну вещь: никакой романтики в общественных местах. Никаких сообщений на заблокированном экране. И если ты почувствуешь, что за тобой следят – ты оборвёшь всё в тот же миг. Ради него же. Чан поднял взгляд, полный благодарности и боли. - Обещаю. Он ушёл в свою комнату, а Чанбин и Джисон ещё долго стояли в полумраке гостиной, сознавая, что сегодня они стали соучастниками преступления, цена которого – всё, что у них есть.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

Местом встречи стала старая заброшенная набережная на окраине города, где бетонные ступени уходили прямо в тёмные воды реки Хан. Здесь не было ярких огней Каннама, только редкие фонари и шум ветра в прибрежных зарослях. Чан приехал первым. Он сидел в своей машине, вцепившись в руль, пока не увидел знакомый силуэт в длинном чёрном пальто. Хёнджин шёл быстро, кутаясь в шарф, и в его походке чувствовалась та же тревога, что грызла Чана изнутри последние сутки. Когда Хёнджин сел на пассажирское сиденье, в салоне автомобиля мгновенно стало тесно от их общего напряжения. Чан не потянулся к нему, как обычно. Он просто смотрел в лобовое стекло на серую гладь воды. - Чан-хён? - голос Хёнджин дрогнул. - Ты сам не свой. Что-то случилось в студии? Менеджер? Чан тяжело вздохнул, и этот звук был похож на скрежет металла. - Чанбин и Джисон всё знают, - сообщил он. Хёнджин побледнел. Тишина в салоне стала невыносимой, давящей. - Как? - едва слышно уточнил он. В его коротком вопросе уместился весь его страх потерять ту хрупкую реальность, которую они построили. - Я забыл смартфон в зале, - Чан, наконец, повернулся к нему. В свете салонного освещения его глаза казались угольно-чёрными. - Пришло твоё сообщение, - глухо продолжил он. - О постели... и о том, что ты рисуешь мой взгляд. Они прочитали всё это. Случайно. Хёнджин закрыл лицо ладонями, ссутулившись. - Чёрт... Теперь всё кончено? Тебя накажут? Выгонят? Или они заставят тебя... прекратить? Чан резко обхватил ладони Хёнджина своими ладонями, силой отнимая их от лица. Пальцы Чана дрожали, но хватка была железной. - Хёнджин, нет, всё не так. Они не сдадут нас. Они – фактически часть моей семьи. И они пообещали прикрывать меня перед агентством. Но... - Чан запнулся, после чего его голос сорвался на хрип. - Но они правы. Я рискую не только своей карьерой. Если об этом узнает кто-то, кроме моих согруппников, тебя просто растопчут. Именно тебя обвинят во всём, сделают виновным в “порче имиджа айдола”. Я не прощу себе, если ты пострадаешь из-за меня. Хёнджин поднял на него взгляд, полный слёз, но в них не было страха. Там была решимость, которую Чан очень любил в нём. - Думаешь, я не знал, на что шёл? - Хёнджин высвободил одну руку и крепко сжал пальцы Чана. - В ту ночь, в кофейне, я уже всё решил. Если цена за то, чтобы знать настоящего тебя, – это ненависть всего мира, я готов её заплатить. - Хёнджин... - Чан притянул его к себе. Уткнувшись лбом в плечо Хёнджина, Чан впитывал его запах, который стал для него единственным якорем в океане безумия. Они сидели вот так долго, пока окна автомобиля не запотели от их дыхания, скрывая их от всего мира. - Ребята просили меня быть осторожнее, - сказал Чан. - Никаких встреч у тебя дома. Никаких сообщений на виду. Мы должны стать призраками. Ты готов к этому? К любви в тени, где мы – преступники? Хёнджин мягко отстранился и поцеловал его – с горечью и бесконечно преданно. - Я буду твоим самым красивым секретом, Чан-хён, - отозвался Хёнджин. - Пока ты позволяешь мне быть в твоей жизни... я согласен на любую тьму.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

Страх, поселившийся в груди Чана после разговора с друзьями, не утих, а трансформировался в холодную, расчётливую бдительность. Он понимал: если желает выжить в этом шторме, нужны правила. Жёсткие, сухие и не терпящие нарушений. Этой ночью, сидя в машине на той же заброшенной набережной, Чан достал чистый блокнот. Его почерк, обычно размашистый и хаотичный, на этот раз был чётким, как военный приказ. Вскоре Чан повернул блокнот к Хёнджину. Свет салонного освещения выхватывал пункты, которые должны стать их законами. Во-первых, смена связи. - Больше никаких сообщений на обычный номер, - решительно заявил Чан. И протянул Хёнджину второй смартфон – старую модель, купленную с рук, без регистрации на его имя. - Только этот мессенджер с двухфакторной аутентификацией, - объяснял Чан. - И никаких имён. Ты для меня – “Меч”. Я для тебя – “Щит”. - Почему ты выбрал для нас именно такие кодовые имена? - с улыбкой спросил Хёнджин. - Ну... - Чан усмехнулся. - Как лидер группы, я стремлюсь всех защищать. А ты... ты поражаешь меня, как меч, Хёнджин. Во-вторых, точки встреч. - Мы больше не будем встречаться у тебя дома и не будем парковаться здесь, на набережной. Слишком предсказуемо, - Чан отметил на карте три точки: круглосуточную прачечную на окраине, парковку строительного гипермаркета и старый кинотеатр. - Я буду присылать время и код точки за час до встречи. Если я не прислал подтверждение “1”, встреча отменяется без объяснений. Но, знаешь, есть ещё одна лазейка... Думаю, я смогу иногда проводить тебя по ночам в студию, когда там никого нет. А если всё же кто-то появится, то мы воспользуемся отговоркой о том, что ты – художник, нанятый мной для создания обложки нового альбома. В-третьих, визуальная маскировка. Хёнджину пришлось пообещать сменить гардероб. Никаких ярких и стильных вещей, которые он носил раньше. Только оверсайз, серые и чёрные тона, маски и кепки без логотипов. - Ты должен сливаться с толпой так, чтобы тебя не узнавали собственные родители, - настоял Чан. - Хорошо, что я люблю чёрный цвет, - проворчал Хёнджин. В-четвёртых, безопасный дом. Самым сложным пунктом стал четвёртый. Чанбин помог найти небольшую студию в полуподвальном помещении старого здания, которое официально числилось под снос через год. Договор аренды был оформлен на дальнего родственника Чанбина. - Это наше убежище, - Чан вложил в руку Хёнджина тяжёлый железный ключ. - Там есть свет, вода и стены, которые не пропускают звук. Там ты сможешь рисовать, и там мы сможем дышать. Хёнджин смотрел на ключ, чувствуя, как реальность их отношений становится всё более похожей на шпионский триллер. - Мы превращаемся в тени, Чан-хён, - вздохнул он. - Тебе не кажется, что мы потеряем себя в этой конспирации? - Мы потеряем публичность, Хёнджин, но сохраним нас, - Чан перехватил его руку и крепко сжал. - Поверь, каждое правило – это время нашего спокойствия. Я не могу позволить кому-то отобрать у меня право касаться тебя. Перед тем как расстаться, Чан заставил Хёнджина удалить все их старые переписки и фотографии из основного смартфона. Видеть, как исчезают кадры их первой ночи и страстные фразы, было физически больно, словно они стирали саму историю своей любви. - Оставь только это, - Чан вложил в чехол смартфона Хёнджина маленькую полароидную фотографию своего рабочего стола в студии, где на краю лежала копия того самого альбома, который он подписывал Хвану на фансайне. - Это выглядит как обычное фото фаната. Никто не догадается. Хёнджин кивнул, пряча лицо в шарф. - Я буду следовать плану, - согласился он. - Но, Чан-хён, пообещай мне, что, оставаясь наедине, мы будем забывать про все эти коды и прочее. Чан обнял его, целуя. - В убежище мы будем только мы. Обещаю.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

Старый кинотеатр “Гриб” на окраине города выглядел так, будто время забыло о его существовании: облупившаяся краска на вывеске, запах пыльного бархата и всего один сонный кассир, который даже не поднял взгляда от экрана своего планшета, когда два парня в глубоких капюшонах купили билеты на последний сеанс забытой всеми французской комедии. Согласно своему “Плану безопасности”, Чан и Хёнджин зашли в зал с разницей в шесть минут. В огромном помещении на двести мест не было ни души. Когда Хёнджин, наконец, опустился в кресло рядом с Чаном, он чувствовал себя героем нуарного детектива. Однако стоило ему взглянуть на Чана, как вся серьёзность момента рухнула. Чан сидел, обложившись огромным ведром попкорна и двумя литровыми стаканами газировки, а на его коленях лежала пара дурацких 3D-очков, которые выдали в кассе по ошибке (фильм был в 2D). - Чан-хён, мы же договаривались быть “призраками”, - шёпотом, едва сдерживая смех, произнёс Хёнджин. - Призраки не едят карамельный попкорн в таких количествах. - Призраки голодны, Хёнджин! - Чан весело подмигнул ему, надевая очки. - Ух, ты только посмотри на меня. Если нас поймают, я скажу, что я – инопланетянин, который впервые пришёл в кинотеатр. Хёнджин всё-таки не выдержал и звонко рассмеялся. Звук его смеха отразился от пустых стен, и на мгновение всё напряжение последних дней – коды, правила – просто испарилось. На экране начались вступительные титры, но Чан и Хёнджин почти не смотрели фильм. Вместо этого они устроили соревнование: кто закинет попкорн в рот другому с расстояния двух кресел. Зал наполнился приглушённым хохотом и звуком рассыпающихся зёрен. - Хэй, ты промазал! - возмутился Хёнджин, когда очередная порция карамели прилетела ему в ухо. - Это был тактический манёвр, - Чан перебрался через подлокотник, притягивая Хёнджина к себе. - Чтобы подобраться поближе и исправить ошибку. Он слизнул крошечный кусочек карамели с мочки уха Хёнджина, заставляя того вздрогнуть и затихнуть. Романтика, которая в последние дни была пропитана горечью риска, вдруг стала лёгкой и игривой. В полумраке зала, под мерцание проектора, Чан и Хёнджин целовались – долго, неспешно, нежно. Это было похоже на обычное свидание людей, которым не нужно прятать лица. В середине фильма, когда на экране происходила какая-то нелепая погоня, Чан неожиданно замер, глядя на Хёнджина. Тот сидел, откинувшись головой на спинку кресла, и его профиль в свете экрана казался вырезанным из серебра. - О чём ты думаешь? - с любопытством спросил Хёнджин, чувствуя на себе взгляд Чана. - О том, что это самое лучшее свидание в моей жизни, - честно ответил Чан. - Только ты, я и ужасный французский юмор. Спасибо, что ты со мной, Меч. - Я всегда с тобой, Щит, - Хёнджин улыбнулся. Они провели остаток сеанса, поедая попкорн и шёпотом обсуждая дурацкие наряды героев фильма. В этот вечер старый кинотеатр стал их маленьким королевством, где правила безопасности превратились в игру, а страх – в топливо для их нежности. Когда они выходили из зала, Хёнджин ненадолго задержал Чана у выхода, убедившись, что в холле никого нет. - Чан-хён, - с чувством зашептал Хёнджин, поправляя маску на его лице, - если быть призраком – это вот так, то я согласен быть им вечно.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

Полуподвальное помещение в старом районе Сеула встретило их запахом сырого бетона, пыли и чего-то бесконечно надёжного. Это место не видело солнечного света десятилетиями, но для них оно стало самым ярким пространством в городе. Когда Чан запер тяжёлую железную дверь на три оборота, гул мегаполиса окончательно смолк. Здесь не было окон, а значит – не было и глаз. Чан заранее привёз сюда несколько ламп с тёплым светом, старый проигрыватель для пластинок и мягкий матрас с чёрными шёлковыми простынями. В углу уже стоял новый мольберт Хёнджина, а рядом – небрежно расставленные ящики с красками. - Добро пожаловать домой, Меч, - негромко произнёс Чан, снимая маску и отбрасывая её в сторону. Хёнджин задумчиво прошёл в центр комнаты. Он коснулся шершавой стены, затем провёл пальцами по крышке проигрывателя. Здесь не нужно было шептаться. Не нужно было проверять, не горит ли экран смартфона. - Тут так... тихо, - выдохнул Хёнджин, оборачиваясь к Чану. - Я почти забыл, как звучит тишина без примеси страха. Чан подошёл к нему и обнял. Он чувствовал, как Хёнджин расслабляется в его руках, теряя ту защитную настороженность, которую носил в последнее время как вторую кожу. - Нарисуй меня, - попросил Чан. Хёнджин послушно взял уголь. Чан устроился на шёлковых простынях, прислонившись спиной к холодной стене, одна его нога была согнута в колене, а одна рука небрежно свешивалась. Свет ламп падал сбоку, создавая драматичные тени на его лице. В комнате воцарилась особая, творческая тишина, нарушаемая только шуршанием угля по бумаге. Хёнджин работал быстро, его взгляд постоянно перемещался с Чана на лист. Хван видел, как разглаживается морщинка между бровями Чана, как его плечи поднимаются и опускаются в такт дыханию, как он наконец-то перестаёт быть лидером и становится просто человеком, который устал от блеска софитов. Спустя час Хёнджин отложил уголь. Его пальцы были чёрными, а на щеке красовалось пятно, но глаза сияли. - Готово, - объявил он. Чан поднялся и подошёл к мольберту. На листе был не просто набросок. Там был запечатлён момент абсолютного умиротворения. Чан смотрел на себя глазами человека, который его любит, и это было самое честное зеркало в его жизни. - Ты видишь меня таким... - Чан сглотнул ком в горле. - Хёнджин, я клянусь тебе. Что бы ни случилось снаружи, здесь я всегда буду принадлежать только тебе. Он взял испачканные в угле ладони Хёнджина и поцеловал каждую подушечку пальцев, не боясь запачкаться. Этот подвал, скрытый под слоями асфальта, отсёк мир с его правилами, контрактами и вечной слежкой. В убежище Чана и Хёнджина время замерло, превратившись в густой, наэлектризованный туман, в котором существовали только они двое. Закончив с пальцами, Чан перешёл поцелуями на лицо Хёнджина. Поцелуй в губы был не просьбой, а захватом – глубоким, властным, отдающим горьким привкусом кофе и накопленным за дни разлуки голодом. Хёнджин ответил с яростью, которой сам от себя не ожидал. Его пальцы, по-прежнему испачканные углём, впились в плечи Чана, оставляя тёмные следы на его белой футболке. До постели они добрались быстро – Чан прижал Хёнджина к шершавой бетонной стене, и холод камня в контрасте с жаром их тел заставил Хвана ахнуть. - Здесь... здесь никто не услышит. Никто не придёт. Ты только мой, Хёнджин, - рыкнул Чан, задыхаясь между поцелуями. - Только твой, - с улыбкой подтвердил Хёнджин, нетерпеливо стягивая с него одежду. В свете ламп их тела казались вырезанными из слоновой кости и теней. Чан подхватил Хёнджина под бёдра, и тот обвил его ногами, прижимаясь всем телом, чувствуя каждый удар бешеного пульса любовника. Это было похоже на схватку двух стихий: Хёнджин прогибался в руках Чана, как гибкая кисть, а Чан вёл его за собой, как самую сложную и прекрасную мелодию в своей жизни. Когда они, наконец, оказались на шёлковых простынях, страсть сменилась чем-то более глубоким и отчаянным. Движения Чана были наполнены почти болезненной нежностью. Он входил в Хёнджина медленно, глядя в глаза, словно хотел запечатлеть этот момент на сетчатке глаз навсегда. Хёнджин плавился под Чаном, выкрикивая его имя – не “Чан-хён”, а “Чанни”. Сегодня они занимались сексом так, словно это была их последняя ночь на земле. Без страха быть замеченными, отдавая друг другу всё – до последнего вздоха, до дрожи в переплетённых пальцах. Когда в комнате снова воцарилась тишина, прерываемая лишь их неровным дыханием, Чан накрыл их обоих одеялом, не выпуская Хёнджина из объятий. Кожа к коже, сердце к сердцу. - Я никогда не чувствовал себя таким свободным, как здесь, с тобой, - признался Чан, целуя Хёнджина в висок, испачканный угольной пылью. - Я так сильно люблю тебя, Хёнджин... Хёнджин прикрыл глаза, чувствуя абсолютное, звенящее счастье. - Моё “люблю” уже давно не умещается в рисунках, - перед его внутренним взором пронеслись сотни набросков, оставленных в скетчбуках и на холстах. - Раньше мне казалось, что если я подберу правильный оттенок акварели – например, глубокий синий, как сумерки, или нежно-золотой, как блики на твоих волосах, – то смогу выплеснуть любовь на бумагу. Но карандаш, кисть ломаются, а бумага и холст имеют границы. Краска мертва, Чан-хён. Она не передаёт того тепла, которое разливается у меня в груди, когда ты просто зовёшь меня по имени. Рисунок – это лишь попытка остановить мгновение, а моё чувство к тебе – это живой, постоянно меняющийся поток. Оно не хочет быть запертым в рамку на стене. Оно хочет быть услышанным в каждом моём выдохе и увиденным в каждом моём взгляде, который я задерживаю на тебе. Хёнджин печально и одновременно счастливо усмехнулся, осознавая, насколько бессильным оказалось искусство перед реальностью. - Ни одна картина не заменит того, как ты сжимаешь мою руку, Чанни, - убеждённо продолжил он. - Моя любовь переросла искусство. Она стала моей кожей, моим голосом, моим личным небом, которое невозможно нарисовать – в нём можно только раствориться. Чан слушал его, не шевелясь, опасаясь спугнуть ту предельную искренность, что дрожала в голосе Хёнджина. - Значит, мы оба пытались поймать бесконечность в тесные клетки, - с пониманием отозвался Чан. - Ты – в линиях и цвете. А я – в битах и мелодиях. Я часами выкручивал частоты в студии, пытаясь создать звук, который был бы таким же глубоким и обволакивающим, как моё чувство к тебе. Я искал идеальный резонанс, который бы объяснил, почему мой мир стабилизируется, стоит просто увидеть тебя. Посмотрев Хёнджину в глаза, Чан улыбнулся и добавил: - Твои рисунки не были напрасны, Хёнджин. Они – твои письма мне, которые я в итоге все прочёл. Но ты прав – ни одна песня, которую я напишу, и ни один твой холст не смогут вместить наши чувства. Творчество – это лишь тень того пламени, что горит между нами. Если твоё “люблю” больше не помещается в рисунках, то позволь мне стать тем пространством, где оно сможет расти без границ. Поцелуй, последовавший за этими словами, был нежным, как первый набросок, и уверенным, как финальный аккорд.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

Прошло несколько месяцев. Жизнь Чана превратилась в искусное балансирование между ослепительными вспышками камер и уютным полумраком его студии, где теперь всё чаще пахло не только крепким кофе, но и масляными красками. Вот и сегодня Хёнджин сидел в углу дивана, набрасывая новый эскиз в своём скетчбуке. Он старался не шуметь, пока Чан заканчивал работу над аранжировкой. Лидер Stray Kids сидел в наушниках, его плечи были напряжены, а пальцы быстро бегали по клавишам контроллера. В какой-то момент Чан замер, снял наушники и устало откинулся на спинку кресла. Затем потёр глаза и наткнулся взглядом на Хёнджина. - Shit. Прости, Хёнджин, я совсем зарылся в звук, - негромко извинился Чан, и его голос, хриплый от усталости, тут же потеплел. Хёнджин отложил скетчбук и подошёл к нему со спины. Пальцы Хвана легли на плечи Чана, мягко разминая затёкшие мышцы. - Ты слишком много работаешь, Чан-хён, - укорил Хёнджин. - Весь мир подождёт, пока ты сделаешь вдох. Чан прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями. - С тех пор, как ты появился в моей жизни, делать вдох стало гораздо легче, - с улыбкой рассказал он. Развернувшись в кресле, Чан потянул Хёнджина за руки и заставил его сесть к нему на колени. Хёнджин охнул от неожиданности, но тут же хохотнул и обхватил шею Чана руками. Несмотря на то, что они были вместе уже какое-то время, Чан по-прежнему замирал от того, насколько Хёнджин был эстетически совершенным – даже в растянутой футболке и с небрежно взлохмаченными волосами. - Помнишь тот день? - шепнул ему Чан, перебирая пальцами его светлые пряди. - Фансайн. Я тогда подумал, что ты – какой-то мираж. Я так испугался, что если моргну, ты исчезнешь, а на твоём месте окажется просто пустой стул. В глазах Хёнджина затанцевали озорные искорки. - Н-да, ты так сильно смутился тогда, - поддразнил он. - Кстати, я до сих пор храню тот альбом. Ты ужасно коряво написал там: “Я видел сегодня сотни глаз, но потерялся только в твоих. Это чертовски несправедливо – оставлять меня в таком состоянии, тебе не кажется?”. Я перечитываю это, когда ты в турах, а мне тоскливо без тебя. - Ну, я был в панике, - признался Чан, чувствуя, как лицо начинает гореть, словно он вернулся в тот день. - Я ведь лидер, я должен быть скалой. А ты просто посмотрел на меня – и я превратился в желе. Хёнджин, ты – единственный фанат, который смог меня “сломать”. Хёнджин коротко поцеловал его в губы. - Я не хотел тебя ломать. Я просто хотел, чтобы ты знал, что тебя любят не только за музыку и не за статус. А просто так, - Хёнджин посмотрел Чану в глаза. - Потому что ты очень хороший человек и много делаешь для всего мира, используя свою славу не для себя, а для других. И потому, что ты... такой настоящий. Чан глубоко вздохнул, прижимая Хёнджина ближе к себе. - Скоро камбэк. Снова фансайны, снова сотни людей... - И среди них буду я, - перебил его Хёнджин, заулыбавшись. - Я снова куплю альбом. Снова отстою очередь. И когда я сяду перед тобой, я снова скажу, какой ты прекрасный. Чтобы ты никогда не забывал об этом, даже если в зале будет темно. Чан рассмеялся, и этот смех был самым чистым звуком, который когда-либо слышали стены этой студии. Он понял, что теперь фансайны больше не будут для него просто работой. Теперь это будет их маленькая игра, их секрет, спрятанный на виду у всех. - Только в этот раз, - Чан поцеловал его в уголок губ, - постарайся не смотреть на меня слишком выразительно. А то я забуду все тексты песен прямо на сцене. - Ничего не обещаю, Чан-хён, - подмигнул ему Хёнджин. - Ничего не обещаю.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

День нового камбэка Stray Kids совпал с масштабным фестивалем под открытым небом. Весь Сеул гудел, а социальные сети разрывались от превью с красной дорожки. Чан был в своей стихии: уверенный, сосредоточенный, в кожаном жилете, подчёркивающем его атлетичное телосложение. Однако глубоко внутри он считал минуты до конца выступления. Хёнджин находился в толпе, как и обещал. В этот раз он надел чёрную кепку и маску, стараясь слиться с тысячами фанатов, но его осанку и пронзительный взгляд было трудно скрыть. Скандал – или, вернее, “великое разоблачение” – случился из-за чистой случайности и одного слишком внимательного фан-сайта. Во время финальной песни “Haven” Чан подошёл к краю сцены. Музыка грохотала, фейерверки рассыпались в небе золотистыми искрами. Чан нашёл взглядом Хёнджина. Тот на пару мгновений приспустил маску, чтобы вдохнуть прохладный воздух, и улыбнулся ему – той самой особенной улыбкой, которая предназначалась только Чану. Чан, ведомый порывом абсолютного счастья, не сдержался. Он приложил руку к губам, послал Хёнджину воздушный поцелуй и одними губами произнёс: “Люблю тебя”. На следующее утро Интернет “взорвался”. Один из топовых фотографов опубликовал серию снимков в сверхвысоком разрешении. На первом фото – сияющий Бан Чан, смотрящий в конкретную точку в толпе. На втором – Хёнджин, чьё лицо было отчётливо видно без маски. На третьем – зум на чехол смартфона Чана, который он случайно засветил, когда махал фанатам в конце. В прозрачном чехле лежал тот самый полароид Хёнджина. Заголовки мировых СМИ, в том числе от Dispatch, Koreaboo, The Seoul Times и Billboard News, сменяли друг друга каждую минуту:

“ЗАГАДОЧНЫЙ ФАНАТ С ФАНСАЙНА – КТО ОН ДЛЯ БАН ЧАНА?” “ТАЙНЫЙ МУЗ ЛИДЕРА STRAY KIDS: ФАНАТЫ НАШЛИ “ПРИНЦА” ИЗ ТОЛПЫ!” “ИСТОРИЯ ЛЮБВИ, НАЧАВШАЯСЯ В ОЧЕРЕДИ ЗА АВТОГРАФОМ?” “ТАЙНЫЙ РОМАН ЛИДЕРА STRAY KIDS? КТО ЭТОТ ЗАГАДОЧНЫЙ ПАРЕНЬ ИЗ ПЕРВОГО РЯДА, ЗАСТАВИВШИЙ БАН ЧАНА ЗАБЫТЬ О ХОРЕОГРАФИИ?” “ШЕСТЬДЕСЯТ СЕКУНД, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ STAY: ФАНАТЫ НАШЛИ СВЯЗЬ МЕЖДУ БАН ЧАНОМ И ХУДОЖНИКОМ ХВАН ХЁНДЖИНОМ!” “ЭТИКА АЙДОЛА ИЛИ ПРАВО НА ЛЮБОВЬ? СКАНДАЛ ВОКРУГ STRAY KIDS НАБИРАЕТ ОБОРОТЫ!” “СОЦСЕТИ ГУДЯТ ОТ ТЕОРИЙ О ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ ЛИДЕРА K-POP ГРУППЫ!”

Реакция фанатов была не менее громкой: @stay_forever: “Посмотрите на его глаза! Бан Чан никогда ТАК не смотрел на нас. Я плачу! Это так красиво! И так страшно за них одновременно!” @chan_protector: “Оставьте Бан Чана в покое! Если он счастлив, мы должны поддержать его. Но этот парень... он же просто фанат? Как это вообще возможно?” @anti_skz_03: “Это нарушение контракта! Бан Чан подставляет всю группу ради мимолётного увлечения! Гнать его из индустрии!” @art_and_music: “Вы видели картины Хёнджина, которые он публиковал в своих соцсетях просто как фанат? Хёнджин рисовал Бан Чана годами! Это же история из дорамы в реальной жизни! #StayWithChan #LoveIsLove”

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

В доме группы стояла тишина. Чан сидел в гостиной, глядя в экран смартфона. Мемберы переглядывались, не зная, что сказать. В конце концов, Феликс осторожно положил руку ему на плечо. - Хён... ты видел тренды? - Видел, - скупо ответил Чан. Его сердце колотилось, но, к собственному удивлению, он не чувствовал страха. Лишь облегчение. Больше не нужно было прятать самое дорогое. Смартфон завибрировал. Пришло сообщение от Хёнджина: “Кажется, весь мир теперь знает, что я – твой самый преданный фанат. Тебе очень попадёт от агентства?” Чан усмехнулся и, быстро напечатав ответ, поднялся с дивана. Он решил поехать в агентство, не дожидаясь звонков оттуда.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

В офисе JYP стены казались свинцовыми. Чан сидел перед советом директоров, бледный, но с прямой спиной. Он отказался извиняться. Он отказался назвать это “ошибкой”. Видя недовольные, но сосредоточенные лица вокруг, Чан понял, что его статуса в индустрии, судя по всему, окажется достаточно, чтобы настоять на своём. И вот – через два часа на всех официальных аккаунтах группы появилось текстовое сообщение, написанное лично Бан Чаном. Без цензуры пиар-отдела. Все ждали стандартного “они просто друзья”, но Чан не был бы собой, если б поступил стандартно. Поэтому, помимо текста, появилось ещё и фото: две руки, сплетённые пальцами, на фоне ночного Сеула. И заявление:

“Здравствуйте, это Бан Чан. Я знаю, что сегодняшние новости вызвали у многих из вас шок, боль или разочарование. Я обещал всегда быть с вами честным, и сейчас пришло время сдержать это обещание. Человек, которого вы видели – Хван Хёнджин. Он стал для меня светом в те моменты, когда мне казалось, что вокруг только тьма. Он вдохновляет меня быть не просто “лидером”, а Человеком. Я знаю правила нашего мира. Но я также знаю, что музыка, которую я пишу для вас, рождается из любви. И эта любовь была бы неполной без Хёнджина. У меня есть только одна просьба к STAY, которые поддерживали меня все эти годы. Пожалуйста... любите Хёнджина так же сильно, как вы любите меня. Относитесь к его сердцу с той же добротой, с которой вы относитесь к моему сердцу. Потому что теперь это одно сердце на двоих. Спасибо, что остаётесь рядом. Я буду продолжать работать ещё усерднее, чтобы оправдать ваше доверие. Ваш Бан Кристофер Чан”.

Мир на мгновение замер. Это был первый случай в истории индустрии, когда айдол такого уровня не просто признал отношения, а потребовал защиты для своего избранника. В результате сеть рухнула. Фанаты разделились на два лагеря, но большинство было тронуто до слёз. Красота Хёнджина и искренность Чана создали историю, против которой невозможно было злиться. Вечером того же дня Чан заехал за Хёнджином. Тот ждал его на улице, не скрываясь. Когда Чан вышел из машины, Хёнджин сделал шаг навстречу, выглядя немного напуганным масштабом произошедшего. - Теперь пути назад нет, - вздохнул Хёнджин, когда Чан обнял его прямо под прицелом камеры какого-то случайного прохожего. - Я никогда и не хотел идти назад, - уверенно ответил Чан, целуя его в висок, вновь испачканный краской. - Путь назад ведёт в подвалы и темноту, а я больше не хочу прятать тебя, как преступление. - “Любите Хёнджина так же сильно, как вы любите меня”... Ты реально это сделал. Чанни, ты сумасшедший, - голос Хёнджина дрожал от эмоций. - Звездец, как же страшно. Фанаты, пресса... они разорвут нас на части, если мы дадим слабину. - Пусть пробуют, - Чан усмехнулся той самой усмешкой лидера, которую так любили его фанаты. - Пусть несогласные скалят зубы. Мы не дадим слабину, потому что мы больше не прячемся в тенях. И если мир захочет войны за то, что я назвал тебя своим... ну, что ж, я готов, ведь являюсь неплохим стратегом. Хёнджин почувствовал, как паника отступает перед лицом этой уверенности. - Ты сумасшедший, - повторил он уже тише, но ярко улыбаясь. Хёнджин прижался к Чану крепче, понимая: тот фансайн для него так и не закончился. Он всё ещё стоял перед своим кумиром, но теперь кумир смотрел на него не как на фаната, а как на весь свой мир.

⊰◦°˚☆˚°◦⊱

После официального признания дом группы Stray Kids перестал быть для Хёнджина абстрактным понятием – например, сейчас там их ждали шесть человек, которые были для Чана фактически членами его семьи. И именно их одобрение пугало Хёнджина гораздо больше, чем заголовки новостных изданий. Встреча была назначена на вечернее время. Чан всю дорогу до дома сжимал руку Хёнджина, чувствуя, как та слегка дрожит. - Хэй, они не кусаются, - усмехнулся Чан, открывая дверь своим ключом. - Ну, может, только Джисон, если ты заберёшь у него последний кусок пиццы. Как только они переступили порог, в холле стало тесно. Первым выскочил Феликс. Его глаза сияли так ярко, что Хёнджин на мгновение ослеп от этой солнечной энергии. - Так вот ты какой! - пробасил Феликс, бесцеремонно обнимая Хёнджина. - Лидер столько о тебе жужжал, что я уже думал, ты являешься плодом его воображения от недосыпа. - Ликс, полегче, ты его задушишь, - засмеялся Чан, но в его голосе слышалось облегчение. Хёнджина ловко затянули в гостиную, где на столе уже горой высились коробки с едой. Мемберы окружили его плотным кольцом. Минхо, прищурившись, обошёл Хёнджина кругом, словно оценивая породистого кота. - Красивый, - наконец, вынес вердикт Минхо, и Хёнджин почувствовал, как лицо начинает пылать. - Понятно, почему наш лидер превратился в розовую лужицу. Но учти: если ты заставишь его страдать, тебе придётся иметь дело с моими котами. А они у меня суровые. - Ли Ноу, не пугай его! - влез Джисон, уже жуя пиццу. - Привет, Хёнджин! Слушай, а это правда, что ты художник? Чан показывал нам твои наброски. Это круто! Нарисуешь меня так, чтобы я был похож на квокку, но очень героическую? Напряжение, сковывающее Хёнджина, начало медленно таять. Сынмин и Чонин сидели чуть поодаль, с интересом наблюдая за гостем. - Мы просто рады, что наш лидер теперь спит больше четырёх часов в сутки, - серьёзно сказал Сынмин. - Да, - поддержал Чонин, заулыбавшись, - раньше его единственной любовью был ноутбук в студии. Спасибо, что заменил ему технику. Чан сел рядом с Хёнджином на диван, приобняв его за плечи, и Хван наконец-то смог выдохнуть. Вечер прошёл в хаосе, смехе и бесконечных историях о “неуклюжем Чане”, которые мемберы с удовольствием выкладывали новому другу. Ближе к ночи, когда шум немного утих, к Хёнджину подошёл Чанбин. Он протянул ему стакан сока и посмотрел прямо в глаза – по-взрослому, без шуток. - Знаешь, - тихо заговорил Чанбин, - мы сначала переживали. Чан отдаёт себя всего без остатка, и мы беспокоились, что он просто сгорит. Но когда он возвращается после встреч с тобой... у него другой взгляд. Спокойный. Береги его. Чан хоть и лидер для всех нас, но сам нуждается в ком-то, кому можно просто положить голову на плечо. Хёнджин кивнул, чувствуя, как к горлу подкатывает комок нежности. - Обещаю. Он для меня – всё. Позже они с Чаном стояли на балконе, всматриваясь в огни города. - Ну, как ты? - с улыбкой поинтересовался Чан. - Выжил? Хёнджин тоже улыбнулся. - Твои друзья удивительные, - честно сказал он. - Теперь я понимаю, почему ты такой настоящий. Ты окружён мощной дружеской поддержкой. Чан взял его за руку, чувствуя абсолютную полноту жизни. Хёнджин стал частью его самого сокровенного круга. Больше не было “кумира” и “фаната” – были просто Чан и Хёнджин, окружённые людьми, которые приняли их любовь как нечто само собой разумеющееся. Достав смартфон, Чан открыл камеру. - Готов к первому кадру нашей новой жизни, Хёнджин? - весело поинтересовался он. Хёнджин улыбнулся – искренне, сияя глазами. На фото они стояли рядом: лидер мировой группы и его художник. Чан опубликовал этот снимок во всех своих официальных аккаунтах без подписи, лишь с маленькими эмодзи волка и кисточки. - Пойдём внутрь, Хёнджин, - Чан потянул его за собой. - Чонин заставил всех играть в настолки, и, кажется, они планируют выигрывать у нас. Хёнджин хохотнул, и в этот момент понял: он больше не гость здесь. Он дома.