come with knives

      В стремлении убраться как можно дальше, Итан не особенно жалеет машину или соблюдает правила дорожного движения, но оно и к лучшему, потому что это позволяет сосредоточиться на дороге, вместо мыслей о непривычно молчаливом Гейзенберге. Слишком уж отчётливо ощущается разница между нынешней их поездкой и прошлой. Повисшее в салоне напряжение такое плотное, что хоть ножом режь.       Итан тормозит за неприметной заправкой, позволяя себе перевести дыхание. Отнимает от руля руки с побелевшими от напряжения костяшками.       Скашивает взгляд на Карла, всё так же сидящего в сером больничном костюме.       — На заднем сидении сумка, там одежда.       «Твоя одежда», — остаётся непроизнесённым. Но когда Гейзенберг, поднимает на Итана подозрительный взгляд, сомнений, что он всё-таки узнал содержимое, не остаётся. Пока он никак это не комментирует и, слава Богу.       Карл молча переодевается, и Итан принимается сверлить взглядом единственный видимый участок дороги. Он не знает, что именно ожидает увидеть, вряд ли в погоню за ними отправили кортеж из автомобилей с эмблемами Соединений или Гончих волков. Остаётся надеется, что сейчас обе стороны слишком заняты тем, что восстанавливаются после произошедшего. Ещё он надеется, что победу одержали всё-таки Волки и, что никто не пострадал. Хватит того, что вместо Гейзенберга они обнаружили только перерезанные бинты и труп охранника. Семи пядей во лбу не понадобится, чтобы догадаться, что Карлу помогли сбежать, а Редфилду уже вероятно доложили о том, что Итан пропал, прихватив с собой оружие и припасы.       Итан даже рад, что не увидит реакции Криса.       Когда серая роба оказывается грубо смята и отправлена на заднее сидение, Итан окидывает взглядом Карла, сидящего в той же одежде, в которой несколько месяцев назад сидел сам. Весь абсурд ситуации доходит до него не сразу, но потом нервный смешок вылетает у него изо рта.       — Нашёл что-то забавным? — спрашивает Гейзенберг с угрожающими нотками в голосе.       Выходит, что Карл спас его тогда для того, чтобы Итан сумел вот так вот нетривиально вернуть долг? Отплатить ему буквально той же самой монетой?       — Просто пиздец как всё обернулось. Поверь мне, ты тоже оценишь, когда вспомнишь.       Он опускается лбом на сложенные на руле ладони и снова переводит дыхание. В голове сотня мыслей о том, что нужно делать, но он не может сосредоточиться ни на одной.       — Представляться ты тоже не планируешь? Или хочешь дождаться, пока я и это сам вспомню, партнёр? — последнее слово он выделяет, выплёвывает словно оскорбление.       Господи, Карл ведь действительно не знает даже его имени. Итан сдерживает желание удариться об руль, вместо этого выпрямляется и протягивает ладонь.       — Итан Уинтерс.       Если имя ему и знакомо, виду Карл не подаёт. Сухая, но сильная рука пожимает его.       — А меня ты, какого-то хрена знаешь.       Итан откидывается на сидение, не отводя взгляда от Гейзенберга.       — Тебя зовут Карл. И ты — ёбаная заноза в моей заднице.       Это, наконец, вызывает на лице мужчины хоть какую-то реакцию — он хмыкает. Не расслабляется ни на мгновение, всё такой же напряжённый, словно натянутая до предела струна — тронь лишний раз и взорвётся. Итан хочет спросить, почему Карл, несмотря на недоверие, всё равно всё ещё сидит здесь вместе с ним, но прикусывает язык.       — Ещё что расскажешь?       Итан не думает долго.       — Возможно, если бы ты при первой нашей встрече начал со знакомства, у меня было бы куда меньше проблем.       — Интересно, почему же, — полувопросительно произносит Гейзенберг.       — Я всё тебе расскажу, — обещает Итан, найдя, наконец, в себе силы, чтобы завести машину. — Но нам надо уехать ещё дальше. Я не знаю, кто там по итогу победил, но не горю желанием встречаться ни с первыми, ни со вторыми.       — Что, даже со своими друзьями?       — Они мне… — «Не друзья», хочет ответить Итан, но всё ведь намного сложнее этого. — Переживут, — продолжает он.       — Ну-ну, — не убеждённо отвечает Карл.        Выехав на дорогу, они молчат какое-то время. В тишине легче сосредоточиться на высматривании подозрительных машин в зеркале заднего вида, но ещё в тишине куда легче пробраться в голову тяжёлым мыслям. Вроде: «зачем я в это влез?» и «как из этого теперь выпутываться?». Такого рода мысли. А ещё, навязчивая, узлом скручивающая внутренности, всё та же, что без остановки гремит на фоне с момента, когда Итан узнал, что Карл оказался у Соединений.       «Какого хрена с ним делали?».       Тишина становится невыносимой.       — Ты же понимаешь, что потерял память?       — Да что ты, а я решил, что проспал последние несколько лет, — в его голос просачивается капля сарказма.       Итан скашивает взгляд на обритую голову. Должно быть, хорошо на такую клеить электроды или мазать дрянь для лучшей проводимости… тока, например.       — Сука… они ведь и правда прожарили тебе мозги.       — Недостаточно, — низким, угрожающим голосом произносит Карл. — Потому что теперь я найду каждого из этих выблядков… и оторву им головы. — От интонации и того, как это сказано, у Итана волоски на коже встают дыбом. Карл тем временем поворачивается к нему и, впервые с освобождения, оскаливается. Выходит криво и рвано, и, кажется, их обоих от этого передёргивает. — Но, сперва, — продолжает он, — мне нужен план.       Планы Карла не то чтобы успели зарекомендовать себя как успешные в прошлом, но Итан решает придержать эту мысль при себе.       — Посвятишь в детали, когда придумаешь? — спрашивает он вместо этого.       — Может быть, — отвечает Гейзенберг.       Впервые за всё время Итан сам тянется к магнитоле. Всё что угодно, лишь бы сбросить это внезапно возникшее чувство угрозы. И полную растерянность, последовавшую следом. Неужели он действительно рассчитывал, что сможет убедить Гейзенберга, что ему нужно бежать и прятаться, залечь на дно? Гейзенберга? О чём он вообще, блять, думал? На что надеялся?       Ни о чём он не думал, на самом деле. Решил всё для себя ещё до того, как Крис сказал, что с отрядом отправится в лаборатории. Потому что это неправильно. Каким бы уродом ни был Карл, он этого не заслуживал. И ничего из того, что происходило в лабораториях всё это время.       Возможно, Итан и не хочет знать, что именно. Хватит с него собственных кошмаров.       Они успевают проехать несколько населённых пунктов, прежде чем он решается снова заговорить.       — Нам нужно или где-то переждать или менять машину, — Итан задумчиво поджимает губы. — Эту они скоро догадаются искать, я, — «угнал», — одолжил её не так далеко от их базы.       — Серьёзно? — изгибает бровь Карл.       — У меня не то чтобы было дохрена времени, чтобы всё организовать, — отвечает Итан, не особо сдерживая рвущееся наружу раздражение. — К тому же я не знал, что ты будешь…       Таким.       Потерявшим память, озлобленным, ещё более неприспособленным к миру, чем когда они разошлись своими дорогами.       — Сюрприз-сюрприз, — желчно произносит Гейзенберг.       Итан хочет сказать, что он думает о таких сюрпризах, но вместо этого съезжает по неприметной дорожке в лес. Он не имеет ни малейшего понимания, что впереди, только отмечает про себя, что дождя давно не было и на сухой земле их следы не так заметны.       — Ты можешь прикинуть, сколько у Соединений людей на той базе? — спрашивает он. — У Гончих сейчас не так уж много, они вряд ли смогут послать кого-то за нами сразу, особенно после нападения.       — Конечно, я знаю, сколько там людей, — невозмутимо отвечает Карл. — Меня каждый день выводили на экскурсию по зданию! Как раз между тем чтобы накормить тортом и сделать лоботомию.       — Рад, что они не прожарили часть твоего мозга, отвечающую за сарказм, — огрызается Итан.       — О, — зло тянет Карл. — Поверь мне, они пытались.       И от того, что скрывается за этой фразой, у Итана снова волосы на затылке встают дыбом. Появляется мысль о том, что, возможно, мир был бы в куда большей безопасности, если Крис всё же отправил его «куда следует», но она тут же оказывается погребена под чувством вины. Нет, даже если бы Итан знал, какого Карла он обнаружит, всё равно поступил точно так же. К тому же это уже не имеет значения, что сделано, то сделано.       Они останавливаются в неприметном месте, на окраине какой-то деревушки. Деревья, пусть молодые и невысокие, всё же не позволят разглядеть их с дороги. Итан только сейчас по-настоящему немного расслабляется. Ладно, хорошо. Теперь у них есть время, чтобы придумать следующий шаг. Но сперва…       — Ты голоден?       Карл сидит напряжённо, но взгляд его, кажется, не здесь. Итан прикидывает, может ли тот сканировать обстановку, окружение на наличие металла. Он поворачивается в ответ на вопрос.       — Прихватил с собой и одежду, и еду? Надо же, какой предусмотрительный.       Итан тянется на заднее сидение за обычным пластиковым пакетом, куда накидал немного еды, тоже «одолженной» с базы Гончих. Он выуживает завёрнутый в бумагу сэндвич и бутылку с водой и протягивает их мужчине. Самому ему от запаха хлеба и мяса становится почти тошно, так что он лишь делает несколько глотков воды.       Карл же, тем временем, совсем не спешит приступать к трапезе.       — Что? — спрашивает Итан.       — Пытаюсь понять, за какого идиота ты меня держишь, считая, что я стану есть то, что ты мне дашь.       Уинтерс замирает на мгновение, переваривая услышанное. Затем, наконец, в его голове щёлкает.       — Я не отравлял несчастный сэндвич, — выдавливает он.       — И как я должен это узнать?       — Мне съесть половину?       Карла он, за идиота не считал, но весь этот разговор идиотизмом начинал попахивать.       — И что если ты принял какой-то антидот? — продолжает настаивать Гейзенберг.       — Чёрт… — Итану остаётся лишь поражённо вздохнуть. — А я думал это у меня паранойя. Ты победил. Можешь не есть.       Он покидает машину, обходит её и прислоняется к багажнику, уставившись перед собой, в надежде проветрить голову. Сделать ему это не удаётся, потому что почти сразу же раздаётся звук открывшейся двери и через пару секунд Гейзенберг, сложив руки на груди, пристраивается рядом.       — Я не отравлял ничего, — настойчиво повторяет Итан. — Я не знаю даже, чем можно отравить обычного человека. Тем более ублюдка вроде тебя.       «Или меня».       — То есть, ты пытаешься сказать, что вытащил меня исключительно по доброте душевной? — саркастично спрашивает Гейзенберг.       — Веришь или нет, — огрызается Итан.       Из гипертрофированного чувства ответственности и справедливости. Из отчаянной попытки хоть что-то сделать правильно. Из осознания, что если не влезет и не попытается, то до остатка дней будет жить снедаемый чувством вины.       — Значит ты никак не связан с теми уродами? — с угрозой в голосе начинает Карл, повернувшись к нему лицом. Машина неестественно скрипит, запах леса перешибает уже привычным запахом меди и озона. — Тогда какого хрена у тебя в сумке мои вещи?       Узнал всё-таки. Следовало ожидать.       — Ты сам их отдал мне, дебил.       Итан запоздало пытается отступить на несколько шагов, создать дистанцию, но чувствует, как весь металл, что есть на нём, вплоть до заклёпок на ботинках, удерживает его прижатым к машине. Он злобно смотрит на Гейзенберга, но у того на лице застывает совершенно пустое выражение. Ртутные глаза кажутся мёртвыми, и Итана ощутимо передёргивает.       — Попытаешься выкинуть что-то, и я убью тебя, — таким же неестественно ровным голосом произносит Гейзенберг.       Итану действительно приходится сдерживаться, чтобы не закатить в ответ на это глаза. Чего-то подобного он ожидал ещё с момента освобождения.       — Я в курсе, — раздражённо выплёвывает он, стряхивая с себя липкое ощущение страха. — Отпусти меня.       Решает придержать пока информацию о том, что убийство может оказаться неудачным. В конце концов, он ведь и сам не уверен, так ли это на самом деле. Кто его знает, вдруг он растерял все свои жизни и эта — последняя? Выяснять не хочется.       Карл выпускает его из своей магнетической хватки.       — Всё? Успокоился? — спрашивает Итан, отлипая, наконец, от багажника. — Я хотел рассказать тебе, что ты пропустил, но не собираюсь это делать, если ты продолжишь вести себя как мудак.       Запах меди в воздухе рассеивается одновременно с исчезновением звона и скрипа металла. Карл приглашающе взмахивает рукой, и они возвращаются в салон машины.       — Вперёд, — произносит он. — Просвети меня. Такую интригу держал.       — Даже не представляю, с чего начать, — честно отвечает Итан.       Не то чтобы для такого существует какой-то протокол, да? Он бы сейчас не отказался от буклета с подсказками.       — Начни с того, какого хрена я забыл в лаборатории, — низким голосом произносит Карл.       — Это я и сам хотел бы, блять, знать! — Итан зарывается ладонью в волосы. Прежде, чем его непременно перебьют, он продолжает, решив, что нет смысла пытаться подбирать слова: — Ладно, короткая версия: Миранда мертва. Деревня уничтожена взрывом. Я жив, вероятно, только потому, что ты меня вытащил. Мы сбежали, потом разошлись. Следующее, что я узнаю — у Соединений появился мутант, контролирующий металл. И вот мы здесь.       На протяжении всей его речи, на лице Гейзенберга не дрогнул ни один мускул.       — Мертва? — спрашивает, наконец, он. Итан кивает. — Как она умерла?       — Я убил её.       Вернувшийся запах меди резко бьёт в нос.       — И как же ты это сделал? — Карл вопросительно, почти дружелюбно поднимает брови.       — Хорошо, — Уинтерс расправляет плечи, садясь поудобнее, — а теперь, длинная версия.       Начинать приходится с Луизианы, но по каменному выражению лица Карла не ясно, сохранилось ли в его памяти что-то о событиях в Далви. Это облегчило бы жизнь, по крайней мере, у Итана был бы каркас, на который он сумел нанизать новую информацию. Вместо этого Карл молчит, откинувшись к окну и сложив руки на груди. Почти со стопроцентной вероятностью не веря ни единому его слову. Так что Итану приходится быть на самом деле откровенным и стараться не упускать детали, пусть мысли о произошедшем в деревне до сих пор вызывают кавардак внутри. Он рассказывает, как они договорились объединить силы против Миранды, умалчивая, о том, что хоть убежище Гейзенберга и походило на декорации фильма ужасов со всеми этими оживлёнными трупами, но только там у него была возможность собраться с силами. Карл дал ему новое оружие, дал пусть и хрупкое, но всё же чувство, что кто-то прикрывает ему спину. Не Редфилд, который всё это время находился в деревне вместе со своим отрядом, а мутант, с которым их объединяло только горячая ненависть к Миранде и желание её уничтожить.       — Вот, — подводит итог Итан, после того, как не остаётся практически ничего, что Карл не знал бы о случившемся. — Я надеюсь, что скоро твоя память восстановится сама, но пока дела обстоят так. Веришь ты мне или нет, — добавляет он, потому что, откровенно говоря, сам себе бы не поверил.       — Погоди, — взмахивает рукой Карл, останавливая его поток мыслей. — То есть, хочешь сказать, что ты решил рискнуть своими женой и дочерью, чтобы спасти меня? Пахнет как старый-добрый пиздёж, Уинтерс.       — Каким образом я рискую? — хмурится Итан, но сразу понимает, куда ведёт Карл и качает головой. — Ты про Гончих? Редфилд ничего мне не сделает.       — С чего бы такая уверенность?       — Он мне должен, — отвечает Итан без малейшего сомнения.       Будет ли Крис в ярости, когда Итан вернётся? О, да. Повлияет ли это на их изначальный уговор? После всего, что случилось в деревне? Нет, Итан уверен, что Редфилд не станет препятствовать его воссоединению с семьёй.       Перспектива снова отсиживать в карантине и проходить бесконечные тесты Итана, конечно, совсем не прельщает, но он уж как-нибудь переживёт.       — С чего бы мне вообще тебе верить, а?       Испытующий взгляд Карла и холодная усмешка на его губах выглядят ещё более угрожающе, чем прежде, в основном из-за его общего истощённого вида. Можно с уверенностью предположить, что кормят у Соединений не очень, но он так и не притронулся к еде.       — Не знаю, — честно отвечает Итан. — Но ты же веришь. По крайней мере, немного. Иначе ушёл бы сразу, ещё там, в лаборатории.       Это имеет смысл, ведь других причин оставаться, у него нет, но Карл в ответ лишь хохочет.       — Какое самомнение, поглядите. Нет, папашка. — Внезапно прозвучавшее обращение заставляет Итана встрепенуться. — Что-то тут нечисто и мне это не нравится. — Он тянется к ручке двери. — Так что, премного благодарен за поездку, но я, пожалуй, отправлюсь дальше один.       Итан хватает его за предплечье, останавливая.       — Нет, — твёрдо произносит он, — я тебя отпустил уже один раз, и вот чем это всё закончилось.       «Просто дай мне, блять, помочь тебе», — остаётся не озвученным. Итан чувствует, как вокруг тяжелеет воздух и снова слышит скрип машины. В голове всплывает, как когда-то тот без особого труда вытащил фургон из сугроба.       — Хочешь попробовать удержать меня силой? Вперёд, — Гейзенберг широко улыбается, обнажая зубы, и стряхивает с себя руку Итана. — Я собирался оставить тебя в живых в качестве жеста благодарности, но легко могу поменять собственные планы. К тому же, зачем мне лишний свидетель, знающий о моём существовании… — в голосе мужчины звучит уже прямая угроза.       Прежде чем он находится с ответом, Карл уже покидает салон машины, впуская внутрь прелый лесной запах. Грохнув кулаком по приборной панели и переведя дыхание, Итан выходит следом.       В конце концов, он сам во всё это влез и подозревал, что легко не будет.       — Карл… — зовёт он, но тут же запинается.       Гейзенберг, в нескольких шагах от машины, лежит на земле, лицом вниз. Итан быстро преодолевает расстояние между ними, рывком переворачивает мужчину на спину и в первое мгновение почти уверен, что тот мёртв. Бесцветное лицо в грязи, глаза закрыты, обмякшее тело безвольно. Он с трудом различает слабое, едва слышное дыхание и видит, наконец, торчащий из шеи Карла, дротик.       Выходит, их нашли.       Он нервно оглядывается, но никого не видит, лес тих и обманчиво пуст. С большим трудом Итан взваливает себе на плечо руку Карла, преодолевает расстояние до машины, торопливо открывает дверь и заталкивает Гейзенберга на заднее сидение. Он не рискует тратить драгоценное время на то, чтобы осматриваться, захлопывает дверь и прыгает на водительское сидение, нашаривая ключи. Но прежде чем Итан успевает повернуть ключ зажигания, раздаётся свист. Его словно припечатывает к водительскому сидению. Оглушённый и дезориентированный, он не сразу понимает, что произошло, просто сидит, уставившись на возникшее вдруг из ниоткуда маленькое круглое отверстие в лобовом стекле. Но через какую-то долю секунды по плечу растекается огонь и обожжённые, раскуроченные нервные окончания начинают вопить. Он отпускает взгляд ниже и наблюдает, за тем, как яркая алая кровь пропитывает рубашку.       Блять.       Стискивает зубы, с трудом всё же заводя машину. Только резкий толчок слетевшего сцепления спасает его от следующей пули, впившейся в обивку подголовника. Итан даёт задний ход, выезжая на дорогу практически вслепую, управляя машиной только одной рукой, потому что левая повисает безвольной плетью.       Затем он снова гонит так быстро, как только может.