Тень стервятника

      Утро встретило Хюррем-султан золотыми лучами и мягкими ласковыми прикосновениями. Рыжеволосая госпожа слегка зажмурилась и открыла все еще ясные, несмотря на возраст, голубые глаза. Встав с постели, она хлопнула в ладоши, и в покои сразу же вошли служанки, принявшись наперебой желать ей доброго утра и предлагать наряды. Хюррем-султан остановилась на любимом цвете — красном — и приказала готовить платье.       Пока несколько служанок разглаживали его, а другие вынимали из шкатулок в стенных шкафах украшения, в покои вошел главный евнух Сюмбюль и поклонился:       — Доброго вам утра, госпожа моя. Вы сияете словно солнце!       Хюррем-султан улыбнулась.       — Меня прислал повелитель: он скоро придет к вам.       Госпожа кивнула ему, разрешив идти, и обратилась к служанкам:       — Девушки, поторопитесь!       Когда повелитель вошел в покои жены, она уже закончила утренние приготовления и, одетая в красивое платье с украшениями, замерла в изящном поклоне.       Сулейман улыбнулся ей:       — Доброго утра тебе, моя госпожа.       — И вам, мой повелитель, — проговорила Хюррем.       Затем она взмахом руки приказала служанкам удалиться в коридор.       Когда они ушли, повелитель сел рядом с возлюбленной на диван у окна.       Заметив, что он был радостнее, чем обычно, Хюррем спросила:       — Пришли какие-то добрые вести, Сулейман?       — Нет. Однако сегодня ночью я хорошо спал. Голос одной рабыни творит чудеса, — ответил он.       Хюррем-султан почувствовала, как внутри нее зажегся алый огонь — огонь ревности. Более тридцати лет они были вместе с повелителем, но ревновала она его все так же сильно, как в молодости…       — Что за рабыня? — пытаясь придать своему голосу спокойствия, спросила она.       — Наверное, одна из новых девушек. Она спела, и я сразу же заснул. Она пела на русском. Ее голос напомнил мне о тебе, — снова улыбнулся Сулейман.       Хюррем-султан почувствовала, как огонь медленно утихает… Ничего не говоря, она крепко обняла падишаха за плечи и тихо вздохнула.       — Мне снился странный сон, — сказал Сулейман, когда лицо Хюррем снова оказалось напротив него. — Я видел во сне Мурада.       — Мурада? — улыбнулась Хюррем.       — Наш внук сидел на троне… А вокруг него было много крови… Всюду… Он улыбался мне, а я смотрел на него и не мог сказать ни слова. Над его головой была тень стервятника.       Сулейман нахмурился. Хюррем-султан тихо вздохнула. Они оба поняли без слов, о чем думал каждый: их старший сын, шехзаде Мехмед, тоже был во сне повелителя. В ночь его рождения он увидел сон: Мехмед мирно спал на троне, освещаемый светом солнца. В ночь его смерти повелителю приснился тот же сон… Теперь на троне сидел Мурад…       Чтобы успокоить повелителя, Хюррем-султан мягко улыбнулась:       — Может быть, этот сон к добру. Иногда во сне нам видятся наши переживания. Тебя волнует будущее, Сулейман, я знаю это. Меня оно тоже тревожит. Вражда Селима и Баязеда… И любовь янычар к Мустафе…       — Не будем об этом, Хюррем.       — Как скажешь, — терпеливо кивнула госпожа. — Однако я хочу сказать вот что: давай позовем всех наших детей в столицу? Курбан-байрам наступает, приготовления почти завершены. В светлый праздник пусть все оставят обиды и тревоги, Сулейман.       — Да, Хюррем, я согласен, — кивнул повелитель.       — Я вышлю всем приглашения. Вот увидишь, в этот раз все будет по-другому.       — Да, Хюррем, все должно быть по-другому, — ответил повелитель.       Когда падишах вышел из покоев возлюбленной, у лестницы, ведущей на первый этаж в общую комнату девушек, он увидел Анну. Заметив его, она склонилась и поприветствовала так, как требовали правила. Бегло осмотрев ее, султан отправился в свои покои.       Анна тихо выдохнула. К счастью, падишах не придал значения тому, что они внезапно встретились… Но теперь ей предстояло самое сложное: поговорить с Хюррем-султан. Она собралась с духом и сделала шаг вперед, но решимость тут же покинула ее… И Анна едва не заплакала от обиды. Но неужели она отступит сейчас? Покорится? Ведь то, что Анна оказалась здесь утром, было удачей, только удачей: сегодня евнухи и калфы разрешили девушкам пойти в хаммам раньше обычного. Пока несколько девушек отправились мыться, другие собирались, и Анна, воспользовавшись этим, выскользнула из общей комнаты. Второго шанса не будет… Ни за что не будет… И Анна решительно направилась вверх по лестнице.       Как прошла по ступенькам, светлому коридору и оказалась перед дверями покоев госпожи, она не заметила. Анна двигалась словно во сне, и ее движения были одновременно и плавны, и решительны… Стражники, стоявшие у входа, вопросительно взглянули на нее.       — Госпожа велела мне прийти, — солгала она, надеясь, что ей поверят.       На удивление, стражники не стали задавать вопросы. Один из них исчез внутри и через какое-то время пригласил Анну войти.       Когда она вошла в покои, ей в лицо ударил солнечный свет, лившийся из приоткрытых окошек. В его сиянии она увидела стоявший в середине покоев бархатный диван и сидевшую на нем рыжеволосую женщину высокого роста, в ярко-красном от солнечного света, одеянии. Ее лицо, еще сохранившее черты былой красоты, было спокойно, но ясные глаза смотрели на Анну с удивлением и вниманием. Анна, преодолев робость, поклонилась.       — Кто ты? Зачем пришла ко мне? — спросила Хюррем-султан.       — Госпожа, я Анна. Я к вам… за помощью. Прошу вас, я не хочу… быть наложницей повелителя.       Хюррем одновременно и смутилась, и нахмурилась. Удивление сменилось легкой задумчивостью: она начала понимать, о ком недавно говорил Сулейман…       — Кто тебя послал к нему? — спросила госпожа.       — Фатьма-султан.       — Где ты ее видела? Как это произошло?       Голос Хюррем звучал спокойно, но Анне по-прежнему было страшно.       Однако она все-таки ответила:       — Я пошла в покои, чтобы приготовить ложе султана. Калфа Мелек велела нам с девушками петь. Скоро пришел повелитель и велел мне остаться… Я спела ему и ушла, когда он уснул. Фатьма-султан меня к себе позвала и сказала, что меня нужно подготовить к следующей встрече… Я теперь наложница?       Анна взглянула на госпожу. В ее нежных глазах отразилось искренне желание услышать «Нет».       Несмотря на то, что положение Хюррем-султан было незавидным, она все же улыбнулась:       — Нет, не наложница. Наложница — это та, что пройдет по Золотому пути к покоям султана.       Встав с места, госпожа подошла к Анне и осмотрела ее с головы до ног. Анна слегка улыбнулась.       — Я еще не встречала девушек, похожих на тебя, — продолжила госпожа. — Неужели тебе совсем не хочется к нему в покои? А может быть, ты хочешь в гарем к шехзаде?       Анна подняла голову и ответила без тени улыбки и смущения:       — Нет. Ни к кому не хочу. Я… совсем никого не знаю. И ни в кого не влюблена.       — Как знать… Быть может, попав к наследнику однажды, ты не пожелаешь для себя иной судьбы… — задумчиво проговорила Хюррем. — Что ж… Не волнуйся, Анна. Иди в общую комнату. Фатьма-султан больше не будет посылать тебя в покои повелителя.       Анна улыбнулась:       — Благодарю вас, госпожа. Простите, если я невольно вас обидела.       — Все в порядке, — кивнула Хюррем. — Иншалла, тот свет и чистота, что я вижу в тебе, не угаснут никогда. Ты правдива, не алчна, как другие… Отныне, Анна, забудь о своем прошлом, не вспоминай о том, что было… Теперь у тебя будет новая жизнь. И с этого дня ты станешь моей служанкой.       Анна поклонилась:       — Благодарю вас, госпожа. Для меня это честь.       — Можешь идти. Сюмбюль расскажет тебе о том, что нужно делать.       Анна кивнула и, словно легкая бабочка, вылетела из покоев.       После ее ухода Хюррем-султан задумалась. Едва увидев Анну, она поняла, почему ее выбрала Фатьма-султан. Неважно, как и где она ее увидела, но важно, что госпожа почувствовала не красоту, но внутренний свет, исходивший от нее. Чистоту и нежность, словно тончайший шелк… Хюррем-султан поняла, что Анна не может не понравиться… И не только повелителю. А едва она заговорила, Хюррем-султан сразу же поняла, о ком была речь в разговоре с падишахом. То, что эта девушка оказалась чистой и наивной, спасло ее… Если бы не это… Хюррем чувствовала: она бы проиграла битву за сердце повелителя этой девушке, едва вступив в нее… Так пусть Анна услаждает ее слух, а доброта и честность пойдут на более важные дела… Фатьма-султан же вскоре перестанет думать о гареме брата-повелителя. У нее скоро начнутся свои заботы… И, подумав об этом, Хюррем-султан довольно улыбнулась.       Анна, спустившись в общую комнату, быстро собрала нужные вещи и отправилась в хаммам. Вода и пар, мягкое мыло, запах благовоний и масел постепенно успокоили ее. Хюррем-султан не стала гневаться, а Фатьма-султан больше не пошлет ее в покои… Повелитель не особенно ей заинтересовался, кажется, поэтому теперь все должно быть в порядке… Анна улыбнулась, подставив руки по горячую воду из-под крана… Она, как считала Хюррем-султан, действительно, была в чем-то наивна, но не настолько, чтоб не понимать: Фатьма-султан хочет использовать ее как оружие в борьбе с Хюррем. Наверное, чтобы ослабить ее влияние… Но теперь все позади. И ей отныне больше не будет ничего угрожать… И Анна, забыв о невзгодах, растворилась в объятиях воды и пара.       …Вечером, после ужина, калфа велела Анне пойти с ней в комнату для занятий и хорошенько убрать ее. Анна с радостью взялась за поручение. Она любила работать и петь в такие моменты, когда ее никто не видел. Работа и занятия в дворцовой школе помогали ей отвлечь мысли от воспоминаний о семье и о том, как ее пленили османы и продали во дворец… Как долго она плыла по морю и ничего, кроме него, не было видно… Как неизвестность душила ее и выжимала горькие слезы…       Калфа ушла, велев после уборки запереть двери на замок. Анна быстро принялась за уборку, тихо напевая и красиво раскладывая подушки на полу.       Вдруг, за камином, стоявшим у правой стены комнаты, она услышала, как кто-то неумело дергает струны на уде. Анна замолчала. Звук тоже прекратился. Анна медленно шагнула к камину, и в тот же момент из темноты вылезла маленькая, лет шести, девочка. Она была одета в красивое расшитое платьице, на ногах у нее были вышитые туфельки, а темные кудрявые волосы, очень густые, были заплетены в две косы. Большие, немного навыкате, глаза, прозрачно-голубого цвета, смотрели на Анну с интересом и застенчивостью.       — Кто ты, милая? — улыбнулась Анна. — Как тебя зовут?       — Я Разие. Разие-султан, — ответила девочка и взглянула на Анну уже более смело. И сейчас Анне показалось, что на нее смотрят не глаза малышки, а глаза султана Сулеймана.       — Госпожа, — улыбнулась Анна, — а что вы здесь делаете?       — Ты красиво поешь. Я услышала днем и пришла сюда. Я хочу научиться также. И играть на этом тоже, — и она достала из-за спины уд.       Анна протянула руки и взяла его.       — Я покажу вам, как играть, если желаете.       — Желаю! — воскликнула Разие.       — Идемте сюда, ближе. Вот так, сядем.       Анна подвинула подушки к камину и села на одну из них, скрестив ноги. Разие села напротив нее. Анна тронула пальцами струны, и из-под них полилась нежная мелодия. Разие повторила за ней. А потом еще…       Они просидели в комнате почти до ночи. И Анна узнала, что Разие живет при покоях Хюррем-султан, мать, Назенин, умерла почти сразу после рождения Разие, повелитель навещает ее, но нечасто, а больше всего с ней проводят время брат Джихангир и сестра Михримах. А еще племянница Айше Хюмашах — дочь Михримах-султан и великого визиря Рустема-паши… А всего шехзаде у династии четыре: Мустафа, Селим, Баязед и Джихангир, а госпожей две — Михримах и она, но еще есть другие…       Анна не запомнила и половины из того, что говорила Разие, но старалась слушать внимательно.       Под конец занятия, когда Разие-султан устала, Анна взяла ее за руку и сказала:       — Идемте, госпожа. Я отведу вас в ваши покои.       — Ты еще будешь учить меня? — спросила она.       — Да, конечно…       Разие широко улыбнулась.       Ее комната была расположена недалеко от покоев Хюррем-султан.       Когда Анна вошла в комнату, первое, что она услышала, был протяжный храп.       — Это моя калфа Аслихан, — тихо хихикнула Разие. — И она всегда так ужасно храпит!       — Она плохо присматривает за вами, — нахмурилась Анна. — Я скажу Хюррем-султан…       — Нет, не надо! Иначе я не смогу гулять, где захочу, — ответила Разие.       Анна улыбнулась:       — Тогда я буду молчать. Доброй ночи, госпожа.       — И тебе.       Анна помогла Разие улечься в постель. Накрыв ее вышитым одеялом, она снова пожелала добрых снов и вышла из комнаты, тихо прикрыв двери.       Недалеко от ее покоев она столкнулась с невысоким юношей с прекрасными светлыми глазами, одетым в светлый просторный кафтан. Его лицо было очень красиво, и в нем угадывались большой ум и внутренняя сила. Единственное, что портило его облик — это горб, возвышавшийся над спиной, как гора. Анна знала, что это шехзаде Джихангир. Его самого она еще не встречала, но много о нем слышала в гареме. Все говорили, что он очень умен и одарен даром поэта.       — Ты новая служанка Разие? — спросил он, когда Анна учтиво поклонилась.       — Нет, шехзаде. Я служанка Хюррем-султан. Разие-султан я отвела в комнату после занятий.       Помедлив, она добавила:       — Я Анна.       Джихангир кивнул.       — Разие уже спит? — спросил он.       — Да.       — Тогда я зайду к ней завтра… Доброй ночи, Анна, — кивнул он с легкой улыбкой и медленно направился по коридору в сторону своих покоев.       — И вам, — ответила она, проводив его взглядом.