До встречи на той стороне?

Она не успела осознать, когда мир вокруг неё изменился. Теперь это был туалет в торговом центре Старкорт. Робин тяжело вздохнула, уже осознавая, что это было за воспоминание. Что это была за ночь. Из дальней кабинки послышался тихий голос. — Я хотела, чтобы она смотрела только на меня. — Но, Тэмии Томсон девочка. — Стив... Робин прикрыла глаза и досчитала до трёх, а после, медленно двинулась в сторону тихого "О". Как же она тогда была напугана. Даже наркотики не помогли успокоить её бешеного колотящееся сердце. Тишина. Страх быть неприятной, но вместе с тем, готовность к этому. Даже ожидание. Она была неправильной, поломанной. Она слышала, как Стив Харингтон называл некоторых парней в школе. Педик. И она была такой же. Стив признался ей в любви, а она... — Но она же лохушка! Робин слабо, с лёгкой горечью в глазах улыбнулась. Она отвергла его и призналась в своей неправильности, а он посмеялся над её вкусом к девушкам. Первый и единственный человек, который узнал. Первый и единственный, который принял. По щекам прокатилась одинокая слеза и она быстро утёрла её. Не до этого. Ей нужно выбраться от сюда и вернуться к Стиву. Своему Стиву. Она вышла из туалета, огибая появившихся на пороге Дастина и Эрику и слушая затихающий смех за спиной.

———

Стив, в каком-то смысле, просто плыл по течению. Он был за школой, наблюдая за сценой, которую он знал слишком хорошо. Томми пресовал какого-то парня из класса младше. Тэмми смеялась, подначивая толкнуть его сильнее. А сам Стив... Стоял рядом, косясь по сторонам, чтобы быстро сбежать, если появится кто-то из учителей. На губах была слабая, немного натянутая улыбка. Ему не очень нравилось происходящее, но он был здесь. Не участвовал, не говорил, не поддерживал. Но не уходил. Не пытался помочь. Даже не думал остановить. Наблюдатель. Не я начал, значит и дело не мое. Трус, который боится потерять своих единственных друзей, одобренных отцом. Ничтожество, называющее себя Королем. Стив отвернулся. Он помнил того паренька, которого сейчас зажимали в угол. Дэниэл, пятнадцатилетний пацан, который случайно столкнулся со Стивом, вылив на него напиток в школьной столовой. Тогда младшая версия Харингтона толкнула его, едва не уронив на пол. Томми быстро оказался рядом, выливая свой, благо остывший, чай на парня. А после подкараулил его у школы и затащил на задний двор под громкий смех Тэмми и ухмылку Стива. — Ну что, теперь понял, что красивые глазки нужно держать открытыми? Парень всхлипнул. Пятнадцать. Ему было пятнадцать. Тогда он казался Стиву жалким, неспособным постоять за себя. Сейчас он смотрел на него и видел Дастина, Лукаса, Майка или Уилла. Такого же ребенка, которому нужна была защита, а не издевательства старших. Стив вообще заслужил ту жизнь, которая была у него сейчас? Он развернулся и направился прочь от этого места. Прочь от этих воспоминаний. Прочь от самого себя.

———

Открыв дверь, Робин оказалась у себя дома. По крикам она быстро поняла, в каком воспоминании очнулась на этот раз. Три года назад. Отец ушёл из семьи. — Подонок! Ты хоть понимаешь, что творишь?! — Я прекрасно осознаю, что делаю. Ты должна меня понять! Это на благо нашей семьи! Я заработаю денег, вернусь и мы заживём счастливо! — он уклонился от летящей в него тарелки. Ну вот, ещё на одну столовую утварь меньше. Не то, чтобы их и так было много. — Вернёшься, как же! Только подумай об этом и я лично забью тебя до полусмерти и плевать, что скажет этот пьяница Хоппер! — мама плакала, но не слезами отчаяния или грусти, нет. Она была в гневе. Робин бросила взгляд в сторону, и увидела её. Точнее, себя. Четырнадцатилетнюю малышку Бакли, которая выглядывала из своей комнаты широко раскрытыми от страха глазами. — Дай хоть с дочерью попрощаюсь! — Пошёл вон! — мать хлопнула за ним дверью, и какое-то время просто тяжело дышала, прислонившись лбом к холодному дереву. Сквозняк, часто гулявший в их доме вывел её из оцепенения. Она оглянулась на дочь. — Ну, чего смотришь? Помоги убрать это всё, пока не поранилась. Не дожидаясь действий от подростка, сама села на корточки, поднимая самые крупные осколки. Младшая Робин тихо приблизилась, присоединяясь к маме. — Нам будет лучше без него, Роби, слышишь? Справимся. Разберемся. Выкарабкается, — она вздохнула, складывая бывшую тарелку в мусорку, — Денег и так было немного, а теперь на один голодный рот меньше. — Но я люблю папу...Я не хотела, чтобы он уходил, — тихий, едва слышимый голосок. И правда Птичка, Стив был прав. — Я тоже его любила. Но он сделал свой выбор, — её мама была хрупкой женщиной. Миниатюрной, с кудрявыми волосами и даже немного кукольным лицом. Но сейчас в её глазах словно был весь гнев мира. Вся решительность, которая только могла поместиться в этом маленьком теле, — Бог на нашей стороне, милая. Всех грешников ждёт справедливая кара. А твой отец только что нарушил клятву, что принес со мной у алтаря. В болезни и здравии. Робин из настоящего втянула воздух сквозь зубы. Грешников ждёт кара... Если бы её мать только знала. — Но ведь Бог всегда даёт второй шанс. Никто не безгрешен? — Только те, кто искренне хочет искупить свою ошибку, милая. А твой отец... — она сжала челюсти, сдерживаясь, — Иди в комнату милая, я тут дальше сама закончу. Маленькая Робин быстро встала и побежала в комнату. Старшая Робин знала, что там произойдет. Минуты ожидания в маленькой, увешанной кривыми рисунками, комнате. Часы криков и слез в подушку, и ненужные, но лезущие мысли в голову о том, что потом её вероятно придется отстирывать от соплей в холодной воде. И дни полного отчаяния, что теперь ничего и никогда не будет как раньше. Хлипкая дверь ударилась об косяк, вырвал Робин из воспоминаний и заставляя её вновь обратить внимание на происходящее. Не закрывшись до конца, дверь так и осталась полузакрытой. В их доме вообще мало что делалось до конца с первого раза. Везло, если смывной бачок срабатывал со второго. Очень везло, если отопление не отключалось из-за сбоев в электричестве или неисправной проводке. Чудо, если хотя бы одна половица не скрипела под ногой. Под тихий всхлип матери, Робин вышла из дома.

———

— Господи. Ну почему я должна этим заниматься? Тебе восемь лет, а ты до сих пор не умеешь зашнуровывать обувь? Мама не кричала. Она вообще никогда не кричала на него. Просто причитала, сидя на коленях у его ног, методично продевая шнурки в новые кросовки. Мальчик глупо смотрел в пол, глотая слезы. Стив помнил тот день. Ему купили новые кроссовки, которые идеально подходили к его, все ещё запечатанным, шнуркам с мишками, которые он выиграл в каком-то автомате. Расшнуровал обувь он легко. А вот вставить новые так и не смог. Мама нашла его спустя час, плачущим с обувью в руках. И вот теперь, кроссовки у него на ногах, а мама причитает, завязывая шнурки. Стив, который из настоящего, смотрел на эту сцену некоторое время, когда наконец нашёл в себе силы развернуться. Очередное воспоминание, такое же, как и сотни других. — Почему вы с папой меня не любите? Стив замер, когда сердце в его груди кольнуло. Он медленно развернулся. Нет. Только не это. Он помнит этот разговор. — Не говори ерунды, Стивен. Ты знаешь, как я ненавижу пустые разговоры. Мальчик продолжал слабо шмыгать носом, но семейная черта Харингтонов взяла вверх. Упрямство. — Я сделал что-то не так? Его мать тяжело вздохнула, отпуская его ногу и переходя к другой. Тишина наполнила комнату. Маленький Стив наверняка думал, что ему не ответят. Ему никогда не отвечали на глупые вопросы. Но старший Стив знал, что будет дальше. — Я никогда не хотела детей, — она помолчала, обдумывая следующие слова, — Все эти крики, подгузники, сопли. У меня были младшие братья и я всегда знала, что не хочу заниматься этим снова. Молчи. Заткнись. Оставь этому ребенку хотя бы иллюзию того, что он нужен. Что у него есть шанс стать нужным. Но она продолжила. — А потом появился твой отец. Красавец школы. В семнадцать лет уже успешный, с деньгами и многообещающим будущим. Мечта для девушек и зависть для парней, — она усмехнулся, вспоминания подростковые годы. Последние годы, когда она была счастлива, — И я подумала, что, может быть, мне стоит попробовать. У всех вокруг есть это стремление к нормальной жизни, одна я неправильная. Все ведь именного этого хотят. Хороший муж, стабильная жизнь и ребёночек на руках. Отпустив ногу, она поправила его рубашку, расправляя воротник и застёгивая пуговицы. — Поженились, переехали в дом, доставшийся ему по наследству. И все как-то само пришло к тому, что пора было задумываться о ребенке, — она покачала головой, скривив уголки губ, — Я не хотела, но все вокруг говорили: — "Ты можешь не любить детей, пока не возьмёшь на руки своего собственного! Ты сразу это почувствуешь! Вздохнув, поправила упавшую на глаза челку. — Я не почувствовала. Пыталась, правда пыталась. Ходила с тобой гулять. Приходила на встречи для мамочек. Ждала твоего первого слова, но...Я так и не смогла полюбить тебя. Ни через месяц, ни через год, ни сейчас. Стив отвернулся. Он больше не мог смотреть на маленькое сердце, что разбивается вдребезги от слов его собственной матери. Не мог смотреть в эти карие, потухшие от слез глаза и осознавать, что это его собственные. Она встала, отходя к зеркалу и внимательно рассматривая себя. — Ты был таким громким, постоянно плакал и это выводило меня из себя. До сих пор выводит. Оглянулась на сына. — Я не бесчувственная. Прекрасно понимала, что ты не виноват в этом. Не виноват в том, что родился у женщины, которая не хотела детей, — она подняла подбородок, сложив руки на груди, — И мне жаль, что тебе придётся жить с этим. Но ты сам спросил. И лучше понять, что мир жесток — сейчас, а не когда уже будет поздно. В комнате воцарилась тишина. Мама в последний раз оглянулась на него, прежде чем двинуться в сторону своей комнаты. — А папа?.. Последняя, робкая надежда. — Твой отец? Ха, думаю, он предпочел бы трахать молоденьких девушек до конца жизни. Но ему всегда был важен статус и роль хорошего семьянина. А хороший семьянин это большой дом, красивая жена и послушный сын. Надежда, разрушенная вдребезги. Мать вышла из гостиной. Дверь хлопнула. А вместе с ней и сдерживаемая до этого истерика. В тот день он так и не пошёл гулять с друзьями.

———

Какое это уже было воспоминание? Десятое? Сотое? Робин уже в самом деле начала уставать и даже с каким-то сильнейшим желанием ждать появление Векны. Глупо и неразумно, он, вероятно, сразу же её убьёт, но она и в самом деле уже устала. Больше не было страха, злости или грусти. Была усталость. Эта пытка затянулась и уже давно не вызвала тех же чувств, что в первый раз. Завернув за очередной угол, Робин оказался в шумном, заваленным толпой людей всех возрастов, клубе. Желание развернуться и выйти пришлось подавить, когда двери за её спиной не оказалось. Ну разумеется. Она уже не помнила планировку, но предполагала, что выход где-то на первом этаже, в дальнем углу. Она была на втором. Придется пройтись. Люди её не замечали, но каким-то магическим образом, она все равно не могла пройти сквозь них. Они были словно декорации, можно трогать, щупать и даже бить, но сдвинуть с места? Приклеили насмерть. Добравшись до долгожданной лестницы, Робин уже поняла, что не выберется от сюда так быстро, как того хотелось. Она увидела себя. Семнадцатилетнюю себя, пробравшуюся в клуб по фальшивым документам. Это не было в её стиле, но ей хотелось наконец-то почувствовать себя подростком. Школьные вечеринки были отвратительны. У неё не было друзей, с которыми можно было поболтать, а все люди вокруг уже либо знали её и демонстративно игнорировали чудачку, либо не знали и какое им было до неё дело, у них уже была своя компания. Младшая версия Робин сидела у бара, попивая самый дешёвый коктейль, что был в меню. Она усмехнулся сама над собой. Устроиться на работу в какой-то закусочной, получая копейки и терпеть хамство от клиентов, только для того, чтобы на протяжении полугода откладывать деньги на поездку в другой город и выпить дешёвого алкоголя в захудалом клубе. А потом появился он. — Что за ангел спустился в нашу скромную обитель? Леди, вы здесь одна? Молодая девушка, с ярким макияжем, (стащила у матери) оглянулась на молодого человека, окинув его равнодушным взглядом. — Не знакомлюсь. Парень не растерялся. — Ну что ж так сразу. Позволь хоть представиться. Мэтью, — он обольстительно улыбнулся, присаживаясь рядом с ней и протягивая руку для знакомства. Робин проигнорировала его, отвернувшись к своему стакану. Он замялся. Очевидно, он был красивым парнем, чуть старше самой Робин. Голубые глаза, светлые, уложенные волосы. И одет был с иголочки. Но он не мог понравится Робин банально по праву рождения с определенным набором хромосом. Не повезло. — Думаю, мы начали не с того. Может, я закажу тебе выпить? Что хочешь? Можешь выбрать любой напиток. И Робин, глупая, семнадцатилетняя девушка, что никогда не пробовала вкусный алкоголь, черт возьми, решила, что, а почему бы и нет? Она ведь ему ничего не обещала, он сам предложил угостить её. Наивная. Не прошло и получаса, как она едва держалась на ногах. Не прошло и сорока минут, как он, галантно поддерживая её за талию, не повёл к выходу из клуба, приговаривая, какой же она легковес, что нельзя так пить, что же ты делаешь, "любимая". А Робин лишь вяло переставляла ноги и не понимала, что происходит вокруг. Они были почти у выхода, его рука, до этого державшая её за плечо, уже переместилась на грудь, а вторая подбиралась к бедру. Пьяная, не соображающая ничего Робин, слабо всхлипнула, когда дверь перед ними открылась, пуская морозный воздух внутрь. И всхлипнула второй раз, когда появившаяся из неоткуда третья рука ухватила её за запястье. — И куда это ты её ведёшь? Парень остановился, удивлённо смотря на девушку, что встала у него на пути. — О чём ты? Домой, конечно. Моя девушка перепила и я хочу отвести её спать. Незнакомка внимательно оглядела Робин с головы до ног, продолжая удерживать её. — Ты его знаешь? Кивни, если да. Не до конца осознавая, кто и что у неё спрашивает, Робин слабо покачала головой. Чтобы это не был за вопрос, она не хотела, чтобы это продолжалось. Брови девушки нахмурились ещё сильнее и хватка на запястье стала крепче. — Отпусти мою девушку! Ты не видишь, что она не в состоянии здраво мыслить! — парень очевидно занервничал. На его голос обернулось ещё пара людей. — Ты называешь её своей девушкой, но ни разу не назвал её имени. Как её зовут? — Ты меня на допрос что-ли вызвала? Меллиса. Её зовут Меллиса! — Как тебя зовут? — теперь рука опустилась на её подбородок, аккуратно приподнимая. Ноготки девушки слегка кольнули её в нежную шею, что на секунду привело Робин в чувства. — Роб... Робин. М-меня зовут Робин. И это стало отправной точкой. Сразу за этим последовал удар. Девушка отвесила парню пощечину и тот наконец отпустил Робин. Пылая от гнева, он двинулся в сторону незнакомки, что уже крепко прижимала к себе полубессознательного подростка и едва не замахнулся, когда его перехватил амбал из охраны. — Что здесь происходит? — Глубокий, низкий голос заставил Робин вздрогнуть в объятиях девушки. — Он пытался увести эту девочку из клуба. Наверняка чем-то накачал её. А после напал на меня. — Она лжет! Ты же видел, она ударила меня! А теперь ещё и выставляет меня виноватым! Больше он ничего сказать не успел. Его заломили и вывели из бара, а девушка повела Робин за собой, усаживая за столик в дальнем углу зала, где с напуганными лицами сидели ещё две девушки. Её около часа отпаивали водой и кормили, пытаясь исправить текущее состояние. В ту ночь Робин познакомилась с Кэйт, Стэйси и Стефани, девушкой, что спасла её. Она помнила, как рыдала им в плечо. Как повторяла, что он трогал её, а она не могла ничего сделать. Как призналась, что ей семнадцать и что она просто хотела выпить и почувствовать себя взрослой. А эти девушки, что должны были веселиться в свой выходной, сидели с ней до самого закрытия, гладили по голове и успокаивали, повторяя, что все хорошо и что она ни в чём не виновата. Робин из настоящего вышла из клуба, обнимая себя за плечи и сдерживая дрожь. Позже девушки довезут маленькую Роб до дома и подарят ей плюшевого медведя, которого выиграли в автомате по пути на вечеринку, и обняли так, как никто никогда не обнимал её. Это не было похоже на объятия матери, или её малочисленных подруг из младших классов. Это было что-то особенное. Как будто тебя обнимают сестры, которых никогда не было. Как будто тебя обнимает тот, кто гарантирует тебе защиту и не отступится от своих слов. Объятия незнакомок, которые не причиняли боли. Объятия незнакомок, что стали для неё всем. — Вряд-ли мы когда-нибудь увидимся, но, милая, просто знай, кто-нибудь всегда будет рядом. В любой ситуации есть надежда. Не теряй её, хорошо? Это была плохая ночь, отвратительная и страшная, как липкий смех того парня. Но это было хорошее утро, теплое и нежное, как руки тех девушек, что спасли её.

———

Стив уже давно смирился с тем, что не может выбраться. Каждая дверь вела не к входу, а к очередному воспоминанию. Иногда он задерживался в них, не в силах уйти. Иногда сбегал сразу. Но результат был один. Он не мог выбраться. Открыв очередную дверь, он услышал крик. Отец. — Если я ещё хоть раз увижу тебя в компании этого мальчишки, ты у меня неделю из дома не выйдешь! — Пап... — Что, пап?! Я ясно дал тебе понять, с кем можно общаться, а с кем нельзя! И что я вижу? Ублюдок Байерсов! Этих алкашей! — Но он хороший! Он научил меня делать фотографии! Он хорошо фотографирует, правда! Давай я тебе покажу и ты сам все увидишь, это... Двенадцатилетний Стив отлетел в сторону, тяжелым грузом свалившись на пол. Пощёчина. — Ты мне перечишь? Подросток держался за щеку, мотая головой из стороны в сторону. Стив из настоящего дёрнулся. Не плачь. Делай что угодно, только не плачь. Не смей. Ты знаешь, как он реагирует на слёзы. Потерпи до комнаты. Пожалуйста, пожалуйста... Раздался тихий всхлип. Отец, только что успокоившийся, резко развернулся к лежащему на полу подростку. — Не думал, что у меня дочь, а не сын. Вставай! Подросток дёрнулся, продолжая качать головой, но встал на ноги. Отец резко приблизился, схватив его за шиворот. — Отвечай! Кто у меня? Мальчик молчал, опустив взгляд в пол в попытках сдержать подступающую истерику. Новый удар. — Я задал вопрос. — Сын... — он подавился новый всхлипом, сдерживаясь из последних сил. — Правда? Тогда почему я вижу тебя с размазанными на лице соплями? А?! — он мотнул подростка, слегка отрывая от пола. — Прости...Я больше не буду общаться с Дж... Байерсом! Я больше не буду! Отец смотрел на него долгие несколько секунд. А потом отпустил. — И утри слезы. Смотреть тошно. Стив кивнул, выскочив за дверь. Стив из настоящего сверлил отца взглядом. Растрёпанные от стычки с ребёнком волосы уже тронула седина. Из под рубашки выглядывал нарастающий с годами и образом жизни живот. Голубые глаза скользили по лежащим на столе документах. Ничтожество. А ведь Стив его когда-то боялся. Отвернувшись, он вышел за дверь.