Вишнёвые сигареты

Ещё в самый первый раз, когда Дазай увидел Чую, сердце его дрогнуло и совсем неровно забилось. Рыжеволосый тогда не обратил внимания на полный восхищения взгляд, устремлённый прямо на него, списав на то, что слишком сильно долбанул этого перебинтованного придурка головой. А шатен же в это время молился, чтобы в штанах все успокоилась или хотя бы не приподнималось прямо сейчас. Но надо отдать должное, даже несмотря на лёгкий румянец на щеках, он все равно держал лицо, не выдавая своих грязных мыслей. Повезло, что у него был длинный плащ, чтобы прикрыться. Но уже вечером у себя в контейнере он, прикрыв глаза, вспоминал то, с какой силой этот юноша впечатал его в пол, как давил на него своей ногой, не позволяя подняться без его разрешения, как уверенно в себе и по-настоящему грозно и соблазнительно он выглядел, пускай даже и в нелепых шмотках. Осаму плевать на них по большей части, он уверен, что без них ему все равно будет куда лучше. От всех этих фантазий и воспоминаний член снова принял вертикальное положение, но теперь парень хотя бы мог себя удовлетворить, чем, собственно, и занялся, представляя Накахару в роли своего господина. Нет, Дазай никогда не любил подчиняться, всегда и всем шел наперекор, но вот ему... Ему хотелось отдаться полностью. Он ещё совсем не знает этого парнишку, но из-за этой причины количество вариантов его поведения просто будоражат, неизвестность так и манит. Осаму не любит покой, ему нужны эмоции. И да, этот огненный на вид юноша, такой ответственный руководитель немалой группировки, явно сможет ему их дать. Дазай не ошибся в своем предположении. Уже прошел год с их первой встречи, а шатен все также краснеет при виде Чуи и слыша его томный голос, а когда тот бесстрашно гоняет на мотоцикле, когда сражается, когда изредка, обычно после сложных миссий, элегантно курит свои вишнёвые сигареты, в шутку порой выдыхая дымом на младшего, который в ответ кривится и кашляет от запаха табака. О, а особенно ему нравится, когда рыжеволосый без верха занимается в спортзале, и шатен наблюдает за ним, а член будто сам готов кончить даже без ручной стимуляции. Осаму не раз заворачивал свои комплименты Накахаре в очередной шуточный подъеб, но тот их не понимал и каждый раз только злился, частенько ещё кидая в него что-нибудь, что оказалось под рукой. Или же делал вид, что не понимал, и лишь актерствовал... Чуя уже давно знал, что его привлекают парни, но как таковой любви испытывать было просто не к кому. Но вот Дазай... бесячий тип, бесспорно, но это смазловое личико, хоть и наполовину скрытое под бинтами, длинные красивые пальцы, худоватое, но все же немного подкаченное тело. Он и впрямь выглядит довольно сексуально. Но все же его характер выводил рыжеволосого из себя, от того долгое время было отторжение. Но время шло, и постепенно парни узнавали друг друга получше. Чуя понял, что ему нравится философия Осаму, ему интересно проводить с ним время, нравится узнавать его лучше. Увлекательно было открывать его, словно книгу, с каждой страницей узнавая новое. Дазай ощущал тоже самое, Накахара был для него не просто объектом для изучения с определенной целью, а тем, кем он действительно заинтересовался. И кто выглядел так, словно понимает его, словно способен на это. Их первый поцелуй и первый секс произошли, когда в один прохладный весенний вечер Осаму бесцеремонно заявился в дом Чуи. Они дуэт, так что у них были ключи друг от друга на случай непредвиденных ситуаций. -Господи, ты опять бухаешь? - возмутился он, войдя на кухню. -Я не бухаю, как ты, а культурно выпиваю. Тем более... совсем не много, - речь уже была развязной и с трудом разбираемой. -Ага... Я и вижу, одна пустая бутылка, другая наполовину и ещё третья полная вон стоит, ожидает. Это ещё и красное вино... Господи, как ты эту гадость пьешь? Это ж бабский напиток. Я вот ни за что не буду этой хуйней травиться, даже самая дешёвая русская водка будет лучше, - шатен недовольно скрестил руки на груди, максимально пренебрежительным взглядом осматривая пьяного товарища. Чуя ничего не ответил на это. Лишь взглянул на него снизу вверх говорящими глазами, мол: "Ты что, идиот? Проверим?" И, сделав глоток из бокала, поднялся с дзабутона и с силой толкнул Дазай к стене, прижимая его к ней ладонью за плечо и коленом меж ног. Он был достаточно пьян, чтобы осмелеть настолько. Не давая младшему отойти от удивления, он резко раскрыл его рот большим пальцем и поцеловал, передавая тому порцию вина. И пока тот все не проглотил, Накахара даже не собирался разрывать их губы, шаря языком по чужому рту. Отойдя, Чуя с ухмылкой на лице наблюдал за полностью покрасневшим Дазаем, на лице которого отображались настоящий шок и смущение, а в голове так и вертелась куча вопросов. По нему было видно, что он и впрямь не знал, куда себя деть, беспомощно бегая глазами, словно потерянный щенок, и старался прикрыть свой пах. -Что, снова встал на меня? Думал, я тупой и не замечаю, как ты все время пялишься на меня и периодически делаешь какие-то заметки, м? Небось, фанфики там пишешь про нас с тобой? - теперь уже было время для Чуи стоять ему в позе "победителя". Шатен вовсе не знал, что на это все ответить, признаться в его правоте было слишком сложно, и парень лишь дрожал губами, пытаясь найти хоть одно подходящее слово. - Ты сказал, что никогда не будешь пить это вино. А что, если ты будешь не пить, а слизывать его? Он мигом снял с себя черную футболку с принтом какой-то рок-группы, небрежно бросив на пол, и взял открытую бутылку, разливая вино по своему телу от паха до подбородка. Он кинул пустую стекляшку куда-то в угол и вызывающим взглядом стал пилить Осаму, бросив тому команду одним лишь быстрым поднятием бровей. Тот сильно мялся, боясь пойти на поводу у Накахары, у своих желаний. Не хотелось терять свою гордость, но все же он поддался им, медленно подходя к старшему. Этот торс с ярко выраженными кубиками и талией, эти накаченные груди, твердые бицепсы на руках, как же все это манило его и в прямом смысле сводило с ума! «Неземная красота...» - думал он, подходя все ближе. Нечасто такое можно увидеть вблизи. Он ещё раз кинул взгляд на лицо Чуи, как бы уточняя, точно ли можно, и обхватил руками его талию, начав слизывать все с самого верха. Рыжеволосый лишь откинул голову чуть назад, давая шатену больше места. Тот же старательно проводил языком по его нежной белоснежной коже, не оставляя и капли проклятого вина на ней. Он медленно спускался ниже, особенно долго застряв на сосках, вокруг которых язык так и крутился, а зубы несколько раз хватили их, оттягивая на себя, чуть ли не желая их съесть. Когда же он дошел до резинки шортиков, то глянул на Накахару, без слов задавая тому вопрос. -Давай, ты же умный мальчик, знаешь, что с этим нужно делать, не так ли? На лице возникла извращенская улыбка, а взгляд стал похож на наркоманский. Впрочем, Дазай и впрямь одурманен Чуей. Он опустился на колени и без лишних движений разом спустил шорты с боксерами вниз. Из-под них тут же вылез действительно большой и эрегированный орган. «Так вот, куда у тебя весь рост ушел...» - подумал младший и сглотнул ком в горле. Он, естественно, ещё никогда не делал подобного и, честно говоря, даже не изучал как, только смотрел порно. Он не знал как правильно действовать, боясь все испортить, но все же вскоре начал понимать, что затягивать больше нельзя, Накахара никогда не отличался особым терпением. Начать парень решил с яиц. Повезло, что Чуя, несмотря на японские устои, все же любил ухаживать за собой и был гладеньким везде. Немного полизав их, он понял, что тут подходит принцип такой же, как и в поцелуе, от того буквально заглотил их ртом, принявшись посасывать. Приятно было слышать неловкие стоны сверху и осознавать, что ты все делаешь правильно. -Д-давай уже... начинай сосать, - прохрипел старший. Дазай лишь послушно оторвался от мошонки и провел языком по стволу. Вернувшись к головке, шатен обхватил ее губами и стал медленно опускаться, стараясь не зацепиться зубами. Стоны стали заметно громче. Осаму они крайне заводили. Он впервые слышал, чтобы грубый и низкий голос Чуи издавал столь мягкие и откровенные звуки. Через пару минут он освоился, и стал действовать куда быстрее, и сам достал свой член, удовлетворяя себя рукой. Чужая ладонь вцепилась в волосы, иногда мягко поглаживая их. Оба понимали, что продолжения после этого не будет, от того и никуда не спешили. Когда Накахара кончал, то резко прижал Дазая прямо в лобок, совсем не боясь сделать тому больно. Ему нравилось быть с ним жестоким. Шатен от такого лишь закатил глаза от настоящего удовольствия. Как же ему хотелось, чтобы Чуя обращался с ним именно так. От этого собственный член тоже мгновенно излился белой жидкостью. Стягивая чужую рожу с себя, старший серьезно и хмуро смотрел в нее. -Глотай, - но Осаму хотел, чтобы Чуя сказал это ещё суровее, от чего лишь надул щеки, чутка улыбаясь, и помотал головой. Рыжеволосый этого долго терпеть не стал и с силой влепил тому пощечину. - Глотай, я сказал. Иначе я засуну эту бутылку вина тебе в задницу. ...Шлюшка, - дофамин так и бил в мозг от такого. Дазай решил больше не играть и всё-таки проглотил. - То-то же. Молодец, - Чуя одобрительно похлопал его по щеке. - Теперь отполируй его до чиста и сам иди умоймся в ванной. Как я понимаю, домой ты уже не пойдешь. Так они и начали встречаться. Без слов, без объяснений, без признаний. Им не нужно было это бессмысленное озвучивание очевидного. Или же они просто этого боялись. Первым сказал это Чуя, когда они сидели на крыше заброшенного госпиталя и любовались закатом, совсем легонько соприкасаясь друг с другом кончиками пальцев. На щеках у каждого был заметен лёгкий румянец, но никто не осмеливался на большее. За около полугода пройденных отношений у них уже была близость и не раз, шатен уже на постоянной основе жил у Накахары, но они не обнимались, не гладиди друг друга по голове, не говорили приятные слова, не целовались просто так, только лишь иногда могли подержаться за ручки. Раньше, когда они дружили, Осаму частенько любил набрасываться на Чую и долго не выпускать того из объятий, изредка целуя в щёчку или лобик, каждый раз получая за это по башке. А сейчас... между ними будто разверзлась трещина, превратившись в настоящую пропасть под названием смущение. Но все же старший смог переступить ее. -Осаму... - прервал он тишину, выпуская изо рта клубок сигаретного дыма с лёгким ароматом вишни, и посмотрел в сторону шатена. Поджав губы, он вглядывался несколько долгих секунд в его лицо глупого щенка, пытаясь понять, подходит ли момент или нет. - Я люблю тебя, - и все же он сказал. Глаза Осаму раскрылись, став совсем круглыми, а румянец на щеках заметно стал ярче. Казалось, он вот-вот заплачет, но все парень сумел сдержать себя. В ответ он резко обнял его, закинув руки за шею и прижался лбом к его плечу. -Я тебя тоже, Чуя. Их отношения были наполнены юношеской романтикой. Они всегда были вместе, буквально не отходили друг друга, во время соития им всегда хотелось большего, каждый мечтал буквально слиться со своим партнёром. Да, они зависимы друг от друга, но это никого не смущало. Они дети криминального мира, удивительнее стало бы, если б они были здоровы. Никто никогда не показывал им, какая должна быть любовь, поэтому они проявляли ее по-своему, как чувствовали. Они гуляли по просторным лугам, собирая цветы и заплетая из них венки, чтобы "короновать" ими друг друга, держались за руки в центре города, делали смешные фотографии, целовались на фоне фейерверков, любовались пейзажами с горы, отдыхали вместе на горячих источников, Дазай особенно любил показывать на милых животных или даже растений в жизни или интернете и говорить: "Смотри, Чуя, это мы!" Летом они резвились средь морских волн и закапывали друг друга в песок, осенью гуляли по паркам, собирая гербарий на память, а потом обсуждали скоротечность жизни за чашечкой кофе в уютной пустой кофейне, зимой лепили снеговиков, похожих друг на друга, и катались на перегонки на коньках, паралельно с этим подбивая снежками, весной же устраивали пикник под цветущей сакурой и соревновались в поэзии. Чуя заботился об Осаму, согревая его руки в своих на морозе, когда тот снова забыл перчатки, укладывая его голову себе на грудь во время сна, выглаживая его вещи перед выходом, ибо тот постоянно просто комкал их и кидал на пол или в шкаф, варя ему кофе в одно и то же время днём, расчесывая постоянно запутанные волосы, целуя шрамы разного происхождения, покупая ему что-то дорогое, так как он сам никогда не мог позволить себе нечто подобное, хотя бюджет их был одинаков (просто шатен никогда не сможет принять, что достоин чего-то такого). Дазай же любил обнимать его со спины, когда тот готовил завтрак, и целовать в шею, подбирать музыку и устраивать им романтические вечера с лёгкими танцами, делить с ним чайные церемонии по утрам и вечерам, посвещать свои картины ему, промывать рыжие локоны в ванне, делать массаж спины перед сном, писать отчёты за него, когда тот совсем устал и отрубился на рабочем месте, хоть и всю воколокиту с бумажками шатен искренне ненавидел, мастерить маленькие подарки своими руками и устраивать квесты по поиску чего-нибудь приятного. Они наполняли друг друга, никто не оставался пустым в этих отношениях. При любых ссорах Чуя быстро выходил из себя, начиная срывать голос в крике, Осаму же держался спокойным, но сразу чувствовалось, как леденеет воздух рядом с ним, он, в обратное от своего партнёра, закрывался в себе в эти моменты. Накахара всегда знал, что в итоге они помирятся, от того и не боялся даже ударить его, Дазай тоже это знал, но для него каждый раз звучал как последний. Он до сбитого дыхания, до колотящегося в бешенном ритме сердца, до хаотично бегающих глаз, до трясущихся рук, до леденеющих ног, до выступающего пота на лбу боялся, что его бросят. Он много лет был в одиночестве, и Чуя - его единственный человек, с которым он смог построить столь близкую связь, он зависим от него, он любит его... впервые любит кого-то. Он не ценит свою жизнь, и только лишь он придает ей смысл. Он не хочет умирать на самом деле, он боится бесцельного существования, и от того он держится за Чую, как за последнюю ниточку, что удерживает его над падением в пропасть бездны. Ему важен человек рядом, важно, чтобы о нем думали, о нем пеклись, его понимали. И чтобы он сам испытывал хоть что-то, он устал видеть мир и людей в нем в серых бестолковых тонах. Ему хочется эмоций, чувств и красок. Накахара также прожил много лет в одиночестве, так толком до встречи с Осаму и не бывая с кем-то близок, по крайней мере настолько уж точно, но если он просто ненавидит оставаться один, то шатен же этого катастрофически боится. Накахаре хорошо со своим любимым и он не собирается этого терять, но если и так, он понимает, что вновь сможет это пережить, как бы тяжело не было. Он потомок самураев, в его крови течет решимость, в голове сидит твердая непоколебимость, а железный стержень стоит в его теле и он крепче костей, даже если сломаются те, он все равно выстоит. Осаму же просто сломается и распадётся, как первый тонкий лёд. Но показывать свою слабость он все равно не собирается, не будет держаться за рыжеволосого, целовать его ноги и слёзно молить остаться. Не гордыня, просто он считает это поведение неприемлемым для себя. Манипулировать жалостью своим парнем? Нет уж, он и так достаточная мразь, чтобы ещё сотворять такое с тем, кого искренне любишь... На такое зверство не решится даже он. Но главное, что Чуя знает обо всем этом и не собирается уходить от него. Скоро они все решат, и Накахара остынет, а Дазай наоборот снова согреется. Вечной гармонии не бывает, всегда в периодах слышатся ноты какофонии. Важно научиться не бояться и не сторониться их, а научиться воспринимать как часть бесконечного потока музыки настоящей любви. Если б Чую спросили, что его больше всего раздражает в Осаму, он бы ответил: "То, что он постоянно выигрывает меня в виртуальных играх! Это невозможно! Он явно использует какие-то читы, а после пользуется своим выиграшем в виде желания..." Вот только Дазай никогда не пользуется призом во зло, его желания или невинно смешны, или любовны. Он не делает зла, он лишь хочет побольше воспоминаний. А игрок он и вправду хороший, просто у него куда более быстрые пальцы и прозорливость в плане стратегий, вот и весь "чит". Если бы Дазая спросили, что его больше всего раздражает в Накахаре, он бы ответил: "Его супервзрывной характер. Он каждый раз впадает в агрессию и тявкает на меня, как злая чихуахуа, когда я всего лишь вновь шучу невинную шутку!" Но Чуя делает это лишь потому, что не боится показаться настоящим перед своим возлюбленным. Он доверяет ему и знает, что его примут даже таким. Со всеми остальными он довольно сдержан, но только с ним, как будто голый. На самом деле ничего из этого их не бесит по-настоящему, просто ещё непонятно. Чуя не привык проигрывать кому-либо, обычно он всегда и везде лучший, а Дазай же привык находится в состоянии покоя, не показывая особых эмоций, для него каждый раз странно столь яркое их проявление. И если бы их спросили обратное, что больше всего им нравится друг в друге, то Осаму бы начал перечислять: "Хм... наверное, его необычные глаза с гетерохромией, они отражают его сущность, коричневый - словно броня и строгость, сила, которой он готов и может убить любого, а голубой - как океан, то теплый, то холодный, то спокойный, то бушующий, но он так глубок, прямо как Чуя, его можно познавать бесконечно. Хотя... его огненно-рыжие волосы привлекают меня не меньше. Ещё и очень нравятся эти мелкие кудряшки, он такой забавный по утрам! О, а как же его тело... Мх, эти мышцы на руках, а пресс... Или его нежные и одновременно с этим грубые руки. Так приятно порой осознавать, что ими он кого-то лишает жизни, а меня гладит ими же по голове. Хотя... наверное, неправильно оценивать его только внешне...". А вот Накахара бы без колебаний ответил: "Всё". Коротко и ясно. И это правда, им нравится все друг в друге, от волосинки на голове до самых черных тайн души. *** Чуя зажигает вишневую сигарету. Он не знает, сколько уже курит их. Он не пробовал другие, они ему неинтересны, он уверен в своем выборе. Он поднимает голову, и в поникших глазах отражается его совсем новенькая, горящая прямо сейчас машина. Слез пока нет, но они придут, когда он окажется дома. Дома ли? Теперь это лишь обычное здание. Вот только в нем все его вещи, все воспоминания, связанные с ним. Здесь осталась вся его... их жизнь. А его больше нет. В ту ночь он разобьёт все, что может разбиться, разломает все, что может разломаться, и разорвет все, что может разорваться. Останутся только те открытки и самодельные безделушки, которые он ему делал, их многолетний гербарий, и огромный фотоальбом. О, и конечно же игрушка в виде Дазая. Он сшил ее и Накахару, умиляясь как ребенок их маленьким копиям. Она не была детализированной, довольно простенькая в своем изобретение, но для Чуи она всегда выглядела лучше, чем самая дорогая игрушка на свете. Он обнимает ее, причитая, какой же ее создатель дурак, а после резко замечает, что маленького Чуи, его "копии", здесь нет. «Значит... он ещё жив?» Осаму едет в пустом ночном автобусе в никуда, просто катаясь по городу кругами. У него нет сумки, нет ничего, в руках лишь одна игрушка ручной, не самой мастерской, но все же работы с ярко-рыжими лоскутными волосами и двумя разными по цвету пуговицами в качестве глаз. Он держит ее на коленях, гладя по голове, а сам же бесцельно наблюдает абсолютно мертвым взглядом, как ночь постепенно озаряет солнце, и его лучи охватывают в свои объятия всю Йокогаму. Когда-то его тоже обнимали... И каждый день, и каждую ночь, и каждое утро, и каждый вечер. Теперь он никому не позволит прикасаться к себе. Все остальные люди для него мерзкие. Не существует абсолютных дубликатов, а значит не существует ни одного такого же, как Чуя. А ему не нужен никто другой, даже если отличие будет в одной лишь родинке - это уже не Чуя, а значит и не его любовь. Он оставил позади все, скоро и этой одежды на нем не будет, забрал только эту игрушку. Ему хоть и тяжело, но вполне достаточно. Он не закрыл дверь до конца, оставил маленькую щёлочку надежды, что когда-нибудь сможет отворить ее вновь. Он с удовольствием бы взял Накахару с собой, но он слишком хорошо его знает, чтобы предложить уйти из Портовой Мафии. Этот разговор был бы лишён какого-либо смысла, да к тому же, вероятнее всего, нанес куда бы больше боли, чем молчаливый и внезапный уход. «Он не дурак, должен понять, что ушел я вовсе не от него» Он думал, что если бросит он, то будет легче, но в новой съемной квартире тело все равно пробирает колкая дрожь, все как будто становится ватным и стоять больше невозможно, слезы бегут ручьями, а губы содрогаются в немом крике, на который даже нет сил. Вскоре его белые полосы на теле снова вернут себе алый цвет. Расставание длиной в 4 года прошло слишком болезненным для обоих. Дазай упивался алкоголем и глупыми попытками самовыпила, Накахара же оставался на работе с утра до ночи, почти не выходя никуда без надобности. По Осаму сразу можно было понять, что он не в порядке: часто грязные, запутанные и сильно отросшие волосы, красноватые глаза и глубокие синяки под ними, сухие потрескавшиеся губы с синими уголками, жёлтые зубы с неприятным запахом изо рта, сильно исхудавшее тело, трясущиеся руки, ногти грязные и давно не стриженные, в основном поломанные. От него всегда источался сильный запах перегара и пота, ибо одежду он стирал крайне редко, а находился в ней что дома, что на работе. Пару раз он даже прибегал к наркотикам, был зависим от них несколько месяцев, но потом все же смог бросить. Чуя же выглядел куда лучше, по нему даже не сказать, что с ним что-то не так. Он все также ухаживал за собой, волосы каждый день чистые и уложенные, лицо выглядит обворожительно и ухоженно, зубы ровные и кристально белые, тело накаченное и здоровое, ногти регулярно посещают мастера, который аккуратно приводит их в подобающий вид, одежда стильная и новая, всегда поглаженная и очень часто пахнет свежестью кондиционера. Вот только тональник скрывает темные круги у нижних век, а обильное курение помогает затуплять его эмоции. Он старается не думать, занимая все свое свободное время работой или спортом. Дома у обоих совсем нет сил что-либо делать, даже встать с кровати уже довольно сложно. Для Дазая это знакомо, для Накахары же впервые, он плохо понимает, что происходит. Также у двоих сильно снизился аппетит, шатен даже не пытается себя накормить, засосывая что-то в рот либо от скуки, либо когда его телу становится уж совсем плохо. Рыжеволосый же следит за питанием, но иногда просто не может заставить себя есть. Еда перестала приносить ему какое-либо удовольствие. Заводить с кем-то новые любовные или сексуальные связи Осаму даже не пытался, ему не нужно это было вовсе. Он любит одного лишь Чую, и в его голове он все ещё находится с ним в отношениях. Единственные разы, когда он ходил с кем-то на свидания были по необходимости для выяснения какой-нибудь информации, это были те редкие моменты, когда он приводил себя в человеческий вид, чтобы как следует обворожить партнёра и выведать нужное. Он легко умел это делать, на него велись что девушки, что парни, многих даже не пугал его облик, когда они спустя несколько дней встречали его в повседневной жизни. Но Дазай к каждому испытывал лишь одно отвращение. Он стал по-настоящему ненавидеть большинство людей, хоть и встал на сторону "добра". Чуя же как будто перестал что-либо чувствовать к другим вовсе. Его никак не влекли ни девушки, ни парни. Бывало, что иногда ему внезапно хотелось близости, и он мог пойти в какой-нибудь клуб или дом терпимости, но в итоге сидел лишь на стуле около получаса и курил сигарету, запивая бокалом вина, пока перед ним настойчиво красовалось тело. Его член просто отказывался вставать на кого-либо, кроме Осаму. Запах вишнёвого табака дурманил его, и он возвращался к себе домой, находя какую-нибудь подходящую фотографию, на которую долго мастурбировал, вспоминая все те прикосновения и ласки во время их секса раньше. Он пытался забыть этого придурка, но каждый раз ничего не получилось. Выдыхая дым из своего рта, Накахара будто каждый раз видел в нем очертания лица Дазая. Но поменять он их не мог, слишком уж сильную они вызывали у него зависимость. Да и к тому же он уверен, что другие не будут ему настолько же нравится. -Дазай Осаму у нас в подвале, - сказал как-то Мори, после того, как вызвал Накахару к себе в кабинет. Глаза того резко округлились, а по телу пробежала холодная дрожь. Все давно считали его мертвым, только Чуя понимал, что тот ещё жив, хотя сомнения так или иначе присутствовали, все же за столько лет с человеком могло произойти все, что угодно. - Можешь идти к нему, - Чуя ещё пару секунд стоял неподвижно, но после все же сглотнул образовавшийся тяжёлый ком в горле и сжал кулаки. Поклонившись, он направился вниз. -Чудно... прекрасная картина. Я бы сказал, шедевр на миллион долларов, - конечно, он попытался съязвить и спрятать за напыщенной уверенностью свою дрожь в голосе. Увидеть своего возлюбленного спустя столько лет... Эмоции кипящей водой переполняли его, но он не позволял себе показывать ни одну. Вернее, пока даже не мог определиться, что именно главенствует в нем больше. -Чуя... - Осаму вновь почувствовал резкий укол вины. Он ощущал себя провинившимся щенком. Он был безумно счастлив увидеть своего любимого снова, но понимал, что не мог сейчас этого проявить. - Прости, я не должен был... - он не успел договорить, как одним ударом цепи на его руках тут разорвались. Он, согнувшись, обернулся обратно, испуганными глазами смотря на вмятину на стене и трещины на ней. «Я уже и забыл, что ты силен настолько... А, кажется, стал даже больше». -Не должен был?! Только сейчас это понял?! Да я думал, что ты мертв! Ты хоть понимаешь, что я чувствовал?! - все же первым вырвался гнев. Появилось желание убить его по-настоящему. Старший накинулся на него, нанося действительно сильные и беспощадные удары. Дазай покорно терпел, он знал, что Накахара не причинит ему существенного вреда. И оказался снова прав. Когда Чуя уже собирался перерезать ему горло, то в моменте изменил свою траекторию удара и клинок врезался в стену. Рыжеволосый лишь прохрипел, понимая, что проиграл. - Объяснись. -Не сейчас, Чуя. Тебя слишком переполняют эмоции. Я все расскажу, только позже. Подожди ещё немного. -Еще подождать?! А 4 года то есть мало было да? -Прости. Пожалуйста, ещё немного, - Осаму старался говорить сухо, чтобы не разжигать огонь внутри Накахары ещё больше. Чуя промолчал, обдумывая свои дальнейшие действия. Хотелось всего и сразу: обнять и придушить, поцеловать и избить, сказать, что любишь, и убить. Метаясь между двух огней, Накахара взглянул в его лицо. Всего нескольких секунд хватило, чтобы понять: «Он тоже страдал». Этого было достаточно. -Хорошо. Что сейчас тебе нужно? - ужасно хотелось пошутить и сказать "тебя", на лице младшего отобразилась даже еле заметная улыбка от этой мысли, он давно уже не мог шутить по своему желанию. Но все же в итоге он отверг эту идею и перешел к делу. Они встретились вновь через неделю, когда шатен ночью написал сообщение: "Приходи на мост. Я забыл зонт" Чуя глянул в окно. И вправду, идёт сильный ливень. Неудивительно, сейчас июль, сезон дождей. Рыжеволосый подумал всего лишь минуту, смотря на сообщение, но после все же выключил телефон и закрыл папку с документами, взял зонт и вышел на улицу. Даже не использовал машину или мотоцикл, решил дойти пешком, по дороге все ещё думая: «А надо ли?» Но пока он курил свои сигареты, ноги сами привели его к месту встречи. Дазай попытался хоть как-то привести себя в порядок, но в итоге все смыл дождь. Он повернулся к Накахаре, стоящего в паре шагов, и чутка улыбнулся. Тот бросил окурок под ноги и подошёл к перегородке, отделяющей их. Осаму стоял прямо на краю, на маленьком кусочке моста, куда даже полностью не вставала его нога. Одно неверное движение, и он полетит вниз. Высота тут более, чем приличная, а холодная вода снизу не раскроется с ним в мягких объятиях. -Ты был прав, надо было немного успокоится. Ужасно выглядишь, Саму, - сказал старший, смотря на него глазами, наполненными многолетней тоски. -Хах, спасибо. А ты как всегда прекрасен, свет мой. Правда, голос больно прокуренный стал. -Но ты ведь все ещё любишь меня, так? - усмехнулся тот. -Да, люблю, - Чуя намного удивился. «Он так спокойно говорит об этом?» Сердце невольно ёкнуло. Он так давно... не слышал этих слов. - А ты? Любишь все ещё меня? Не пугаю ли я тебя таким видом? - с саркастичной усмешкой спросил шатен. Он уже знал ответ по витающему вокруг Накахары аромату вишни с табаком. -...У тебя изменились глаза. Раньше их цвет напоминал мне горький шоколад, что я так люблю, а теперь виски. Ты изменился, Саму. -На самом деле нет, чиби-Чу. Ты поймёшь это позже. -Ха, так уверен, что я снова с тобой сойдусь? -...Я надеюсь, - парень отвернулся. - Чу, сколько уже у тебя не было секса? -Чего?! Какая разница? Тем более сейчас? - о, как же младшему было вновь приятно услышать этот крикливый тон голоса. -Так сколько? -...Ах, а что, сам догадаться не можешь? Как и ты водил к себе новую пассию каждый день, - закатил глаза. От чего-то он резко понял, что Осаму тоже не мог променять его все это время. -Ха-ха... Ну так что, я разве плохо стал намекать? -...Я тебя сейчас с этого моста же скину. -Можешь, конечно, я специально для этого тут и стою. Но все же думаю, что лучше бы тебя скинуть меня на кровать, - он вновь повернулся к нему, хитро улыбаясь с привычно своими прищуренными глазками, и игриво подмигнул. -Тц... - как бы сильно Чуя не хотел это признавать, но Осаму действительно всегда был прав. Он хочет его. Через долгие полчаса безмолвной ходьбы под дождем его и вправду кидают на кровать. Они уже оба промокшие до ниточки, но это их вовсе не волнует, в свое время они могли это сделать, хоть полностью измазавшись в крови врагов. Чуя жадно впился в его губы, быстро избавляя от холодной одежды. Он все ещё был зол, поэтому его действия были резкими и грубыми, пару раз он ударил шатена, но тот был не против, ему... даже нравилось, возможно. Он смотрел на своего возлюбленного с теми же нежностью и восхищением, как и тогда. Осаму всегда знал, что никто больше не будет так заботиться о нем, долго разминая изнутри, ведь он достаточно тугой, не сможет возбуждать одними лишь касаниями и поцелуями, не будет также груб с ним в постели, плюя в лицо, называя грязной шлюхой и лепя пощёчины, не сумеет так круто вдалбливать его в постель, что если бы та была чуть дешевле, то точно бы не выдержала их напора. Дазай царапает спину Накахары до крови, оставляя под своими ногтями его ДНК, с его глаз лились по щекам слезы, он громко стонал, не скрывая своего удовольствия, выкрикивал имя своего возлюбленного и смотрел на него с безумной страстью, поджимая пальцы ног. Чуя курит на балконе в домашних штанах. Теперь у него большой дом заместо той маленькой квартиры. После ухода Осаму он не смог в ней долго находиться. Но все, что осталось от Дазая, от их времени вместе, все ещё в его комнате. На замке в нижнем ящике тумбочки, а игрушка лежит на ней. Иногда ночью рыжий берет ее в кровать, прижимая к груди. Он так скучал все это время... Шатен подходит к нему сзади в одних лишь боксерах и обнимает со спины, кладя голову на его плечо. На что парень в ответ лишь дует ему прямо в лицо, от чего Осаму моментально кривится и задыхается кашлем, отстраняясь. Старший слегка смеётся. Все как будто вернулось на свои места. Дазай садится на кресло и долго смотрит на Накахару, ожидая, пока его сигарета наконец догорит. -Тебе так идут шрамы, чиби-Чу, - говорит он, улыбаясь, смотря на свою работу на его спине. -Не могу сказать того же про тебя, - конечно, он разглядел каждый его новый порез во время процесса, и проверил наличие старых. -...Прости меня, - когда Чуя всё-таки тушит окурок о пепельницу, вдруг говорит он. Осаму опускает голову вниз, смотря на свое запястье. Там все ещё остались шрамы от сигарет. Он часто просил Накахару так делать, хоть и соглашался тот на такое редко. -Почему ты сделал это? Почему ушел, ничего не сказав? -Потому что знал, что ты осудишь меня, что все равно не пойдешь со мной, что попытаешься уговорить остаться, что тебе будет больно.... Я знаю, что и так было, но мне казалось, что так будет больнее. -Ты идиот. -Я знаю, Чуя. Я тот ещё идиот. Но... я все ещё твой идиот, верно? - чуть улыбается он, приподнимая голову. Но в ответ лишь молчание, от чего улыбка медленно сползает с лица. Чуя кусает губы, не в силах ответить. - Чу... -Объясни ещё раз, как всё было. Я подумаю. И Дазай рассказывает. Все до мельчайших деталей, что произошло в тот день, и как он себя чувствовал, что делал после. Он не стесняется, не боится, это его любимый, это его единственный человек, способный понять, поэтому он полностью доверяет ему всего себя даже спустя года. Время, вероятно, изменило их, но не их отношения. Они все также близки. Они все также связаны. -Я прощаю тебя, - все же говорит Чуя, прерывая тишину после исповеди Осаму. - Я... тоже все ещё люблю тебя, - он сглатывает ком, стараясь сдержать слезы. «Не сейчас...» А глаза шатена резко распахиваются и из них течет горячая жидкость. Ее немного, он не рыдает, но его явно пробило на эмоции. -То есть... то есть мы снова вместе, да? -...Мне надо подумать над этим. Я столько лет был один... что, наверное, мне тяжело будет сейчас вступить в отношения. -Ах, да, конечно. Я все понимаю, милый, можешь думать, сколько потребуется. Мне... главное знать, что твои чувства ко мне никуда не делись, - он прижимает ладонь к своей груди, чувствуя, как по-настоящему бьётся его сердце. Он словно снова стал живым. - Но... я могу отстаться у тебя сейчас? -Нет, извини. Я должен побыть один. -...Хорошо, милый, я все понимаю, - он поднялся и снова обнял его сзади, целуя в пушистые, только что высушенные волосы. - Я люблю тебя, Чуя. Я очень скучал по таким жарким ночам... По тебе, - его голос сладок и спокоен, он говорит это искренне и не скрывает, ведь впервые за 4 года он снова счастлив. -...Собирайся, я вызову тебе такси. Где ты живёшь сейчас? - Накахара мечется в сомнениях, хотя подсознательно все давно решено, но вот здравый смысл... Его снова привязали, снова бросили, а теперь хотят вернуться? Если он позволит, то не будет ли это означать, что он просто втаптывает свои гордость и чувство достоинства в грязь? Но он не хочет выпутываться сейчас из объятий шатена. Ему... хорошо. Черт. Они встретились на следующих выходных по приглашению Накахары сходить в ресторан. Шатен впервые за долгое время выглядел хорошо. Он впервые сходил в салон красоты, чтобы привести свои волосы и ногти в порядок, а также он нашел у себя дома чистую белую блузку и костюм, что отлично подходило для встречи с возлюбленным в дорогом заведении. Дазай вел себя открыто на встрече, сразу кинулся старшему в объятия, Чуя же все ещё старался оставаться отстранённым. Он заказал все, что попросил Осаму, и пока его краба готовили, он спросил. -Ты ведь платишь, да, чиби-Чу? -Глупый вопрос. У тебя разве есть деньги, чтобы покрыть это все? -Хах... Ну может... мне тогда стоит отблагодарить тебя, м? - он сложил руки под подбородком, хитро улыбаясь. На лице Накахара тоже появилась появилась ухмылка. -Хах, ну, вечером после всего этого... Почему бы и нет. -Зачем же ждать так долго? - внезапно он опустился под стол и тут же оказался меж чужих ног, растегивая ширинку явно дорогих синих брюк. -Ты что делаешь, идиот?! - Накахара тут же залился краской, попытавшись отогнать от себя Дазая, но активное движение рук под столом выглядело со стороны подозрительно, поэтому парень быстро перестал. -А что, забыл уже, как мы частенько вытворяли подобное в общественных местах в подростковые годы? Не волнуйся, скатерть длинная, меня даже не видно, хихи. Расслабься, Чу, - он уже достал его прибор, начав возбуждать своими руками и языком. Много времени на это не ушло, все же у Чуи тоже долгое время не было секса, а уж тем более чего-то такого. Накахара положил руки на стол и прикрыл глаза, давая шатену сделать то, что он хочет. Парень старался не оглядываться по сторонам и игнорировать свои навязчивые мысли о том, что все вокруг смотрят на него. Да, в чем-то это было нагнетающее чувство, но также именно оно и возбуждало сейчас больше всего. Его эрегированный член быстро оказался в раю под названием горячий рот, в котором так активно работал ловкий язычок, а влажные губки приятно и плотно обволакивали сам ствол. За 4 года без практики Дазай ничуть не растерял хватки. Он все также умело двигался в нужном темпе, не боясь погружать член глубоко в глотку. И, конечно же, в конце он все проглотил. Заправил все в брюки, как было, и вылез из-под стола, довольно улыбаясь. -Вот же гад счастливый... Что, нравится, при всех меня смущать? -О, ты даже не представляешь насколько, Чу-у. Ты такой милый, когда краснеешь. -А вот ты похоже совсем уже ни стыда, ни совести не имеешь... Не видно даже румянца на тебе, кретин. -Ахах, я просто слишком доволен собой. И рад, что тебе тоже все еще нравится подобное. О, как вовремя мы закончились, - кивнул парень на идущего к ним официанта с подносом. Они поблагодарили его за еду и замолкли на время, наслаждаясь прекрасной едой. Хотя самым приятным блюдом друг для други были они сами. Тихая, ненавязчивая, но явно добавляющая атмосферы романтического вечера классическая живая музыка играла вокруг них, яркая белая луна на ночном небе всего лишь с парой видных звёзд светила в окно, на котором стояли настоящие свежие цветы, их влюбленные, соскучившиеся друг по другу взгляды, - все это затмевало людей вокруг, делая их просто фоном, словно нпс для реалистичности жизни двух главных героев. В играх всегда применяют такое, но сейчас казалось, будто это сама жизнь заимствует этот метод для них, а не наоборот. Если бы они могли, то убрали ненужные лица и голоса отовсюду. Ведь никого и ничего больше не существует. Есть только они. -Ты будешь встречаться со мной? - вдруг нарушил молчаливое переглядывание Чуя. -Нет. Мы ведь уже встречаемся. Для меня... мы никогда не расставались, Чу, - нежно улыбнулся ему Осаму. -То есть... ты все же ни разу ни с кем за это время..? -Нет, конечно, ты ведь ещё тогда это понял. Все люди для меня омерзительны или, по крайней мере, до предела скучны. Хотя ладно, у них много недостатков, все не перечислить. Но... самый главный и основной недостаток любого, что они все... - не ты, Чуя. Я полюбил тебя и никого другого больше не смогу. -...- щеки аж снова покраснели от таких слов. Обычно подобным красивым и поэтичным словам Дазая, да и вообще любого умного человека, на самом деле, не стоит верить, но тут совершенно иное... В них была заложена самая настоящая искренность. И если бы Осаму мог, он сказал бы ещё лучше. И он будет думать, как это сделать. Он хочет, чтобы Накахара до мелочей понял его сердце, хотя прекрасно знает, что это уже так, и слишком сложных слов для этого не требуется. - А ты... даже не спросишь про меня? -Какой смысл? Я прекрасно знаю ответ. Я никогда не смел сомневаться в тебе, Чу. -Спасибо... Я, - и вот ему снова 16 лет, и это то самое первое неловкое признание в любви, после столького пережитого, - люблю тебя, Саму. Ты ведь переедешь ко мне, да? - а вот тут на лице шатена вновь возникла та хитрая ухмылка. -Не-а, - интригующим тоном ответил он. -Почему это? - приподнял одну бровь старший. -Потому что я хочу, чтобы ты кое-что сделал сначала... А потом я перееду, - Чуя лишь устало выдохнул. Опять эти его условия. А Осаму уже облизывал губы, желая поскорее озвучить свое желание. -И что же? -Я давно уже говорил тебе про это, наверное, ты вспомнишь сейчас. Я хочу... чтобы ты выебал меня на столе совещаний Портовой Мафии во время главного собрания, - т.е., когда сам босс присутствует и является главным лицом собрания. Накахара уже, кажется, даже не удивлялся. Он лишь закрыл лицо руками и поставил локти на стол, протирая ладонями глаза. -Я думал, ты уже давно вырос из этой навязчивой пубертатной идеи... -А вот и нет, как видишь, - он лишь заулыбался ещё шире, сщурив глаза от радости. -И то есть сейчас ты собираешься манипулировать мной, чтобы я сделал это, да? -Ну-у... не то чтобы... Но да. -Почему у тебя вообще есть это желание? Ты ведь не любишь особо показывать себя, свои чувства и тело на публике... -Потому что я хочу, чтобы все видели, что я принадлежу тебе и наоборот, - резко он стал серьезным. - И нет, именно не просто чтобы знали, а чтобы видели своими глазами. Я правда хочу этого... К тому же мы будем в одежде, просто чуть с приспущенными брюками. Что плохого в этом? -...Я подумаю. И Чуя подумал. Не так уж долго, ведь до главного собрания оставалась всего пара дней. Так что в день проведения уже с небольшим опозданием на это мероприятие в двери вдруг врывается исполнитель, которого все уже всерьёз заждались, в обнимку целующий предателя мафии. И им плевать. Они будто существуют в современно другой реальности, ведь не видят и не слышат никого, даже Мори Огая, делающего им замечания. Накахара кладет Дазая на стол, и тот закидывет свои ноги ему на плечи. Без прелюдий, с него чутка стягиваются штаны, а после и с самого уважаемого Чуи тоже, и тот сразу же заходит в него, не давая особо любопытным зевакам ничего рассмотреть. Он грубо и в быстром темпе вдалбливать предателя в тяжёлый и огромный деревянный стол, сотрясая его весь, даже на другом конце, где стоит верхушка преступного мира Йокогамы. Осаму прикрывает свой член руками, паралельно надрачивая себе, и не скрывая стоны истинного удовольствия. Да, больно, но не критично, все же до захода в этот кабинет его чутка растянули. Да и со временем даже боль превращается в наслаждение. Накахара одной рукой держит его ноги, второй же прижимает его к столу, надавливая на плечо. Кажется, вместе со слезами у шатена из глаз бегут, стреляют искры, он смотрит на смирно стоящих людей вокруг и размыленными глазами видит их смущенные лица, максимально пытающиеся казаться нейтральными. Кажется, спустя пару минут кто-то что-то говорит и даже уже не им, а по какой-то теме собрания. «Ха, глупцы, это не нас здесь нету, а вас», - думает Осаму про себя и продолжает получать кайф от происходящего. И как бы сильно Чуя не отрицал, как бы строго он не порицал своего партнёра за эту идею, как бы долго не отказывался, но ему тоже нравится. Ох, до чёртиков нравится. Возбуждает... Кажется, у него останутся силы на этот день и на время чуть позднее, когда Дазай наконец-то снова переедет к нему. Когда они вновь практически перестанут разлучаться, когда опять у них будет смысл возвращаться домой. А пока их тела дрожат от бешенного ритма и скорости движений, а вскоре и вовсе от пульсировающего внутри оргазма. Такого яркого, какого, кажется, ещё не было. Да, это именно то, что называют эйфорией, а, может быть, даже и подойдет термин "просветлением". Все эти формальности с объяснительными и так далее их не волнуют, они разберутся со всем довольно быстро и без лишних ощущений вины и стыда, ведь они делали это, ибо каждый этого хотел, и как они вообще могут стесняться тех моментов, когда им обоим было действительно так хорошо? Ох, а им было невъебически хорошо. Они больше не повторят подобного, уже ведь не так интересно, но забыть никогда не смогут. Они будут вспоминать этот опыт ещё всю свою жизнь, смеясь и снова, и снова рассказывая друг другу о своих чувствах, эмоциях и мыслях в тот момент. Теперь им всегда хорошо, они сидят дома, не просто в помещении, которое принадлежит им по документам, а именно там, где их ждут, где любят, обнимаются и целуются, держатся за руки, гладят по волосам, болтают о всякой ерунде, иногда плачутся в плечо, лежат на груди, готовят, смотрят фильмы, убираются, занимаются сексом, экспериментируют в разных областях, курят и пьют, танцуют, просто улыбаются, смотря в глаза и медленно, редко, словно боясь потерять или запомнить меньше, чем возможно, моргая. Они нашли свой маленький рай. И для них он необъятен. Они растворяются друг в друге, и этот процесс бесконечен. Чуя нашел свое счастье в Осаму, Дазай - в Накахаре. Для них не существует мира за пределами их компании, да для них не существуют даже они сами, ведь они уже давно слились воедино. Пускай они - два человека, но они одна неразделимая сущность. Любовь... А подходит ли это слово им? Полностью ли оно способно олицетворять их связь? Кто знает, может, они ощущают что-то выше этого, для чего простой смертной просто не смог придумать обозначение от незнания, а может они одни из первых, кто познал истинную суть этого понятия. И они будут наслаждаться друг другом вновь, вспоминая все те прекрасные моменты вместе и добавляя в свою копилку пройденной жизни новые. Никто из них даже думать не будет о том, что через несколько, даже не через пару, лет, Чуя найдет на месте одной из неудачных миссий агенства бездыханное тело своего возлюбленного. Что после он найдет тех уродов, что сотворили это и безжалостно и долго будет убивать каждого причастного к этому, что в итоге он закурит свою последнюю вишневую сигарету и бросит догорающий окурок себе под ноги, прямо в разлитый по всему зданию со свежими обезображенными трупами бензин, что это здание в итоге сгорит дотла вместе с преемником босса Портовой Мафии, что две их могилы очень скоро станут забытыми и покроются грязью и паутиной. Но какая им на это будет разница, если они будут рядом? И какое им дело до всего этого сейчас, когда они вместе, и им так хорошо? Они не знают о будущем, знают лишь то, что Чуя никогда не изменит своим вишнёвым сигаретам, даже не желая попробовать новые, а Осаму никогда не будет нуждаться в ком-либо ещё, хоть как-то отличным от его Чуи. Они пользуются моментом и той возможностью, той любовью, которую дарует им жизнь и они сами. Они уже давно слились воедино. Их пальцы нежно соприкасаются друг друга, и Дазай кладет голову на плечо Накахары, и вместе они наблюдают закат на крыше заброшенного госпиталя. От рыжеволосого не пахнет вишнёвым табаком, он уже давно не курил, ведь попросту незачем, но этот запах все равно касается их, витает вокруг. Кажется, Осаму Дазай провонял им полностью, впитал этот аромат в свои волосы, в свой пот и свою кровь, его кожа пахнет именно так. И этот запах вызывает у Чуи Накахары самую настоящую зависимость, но вот только к самим сигаретам это вовсе не относится. Никогда не относилось.