Дурная кровь

      Ночью Драко не спалось.       Как бы сильно на него ни давила усталость дня, провалиться в сон было просто невозможно: Поттер искал его. Зачем? Должен был сказать что‑то? Например: «Знаешь, мои родители передумали содержать тебя, ты слишком бесполезный для нас» — или ещё что‑нибудь в таком духе? — Если они хотят расставить все точки над і таким образом, то лучше сделать это как можно скорее, чтобы не мучать себя, — пробормотал он в темноту, переворачиваясь на другой бок.       Полог кровати шевельнулся от сквозняка — подземелья всегда дышали так, будто сам замок не одобрял лишних мыслей по ночам. Драко уставился в каменную стену напротив. Трещины в ней складывались в знакомые, почти утешительные узоры — можно пялиться так до самого утра и никто не заговорит с тобой.       Он Поттер. Гарри.       Ты Малфой. Этого достаточно.       Но теперь — нет.       Он вспомнил, как Лем сказал это почти между делом: «Тот очкарик из гриффов. Поттер, вроде?» — будто речь шла о потерянном пергаменте или чужой сове. И в этом было что‑то… неправильное.       Драко резко сел в постели, провёл рукой по лицу. Сон окончательно ушёл. Мысли крутились, цеплялись друг за друга, но ни одна не вела к ответу.       Если Поттер хотел поговорить — значит, разговор неизбежен. А если нет… Драко всё равно будет ждать. — Чудесно, — тихо процедил Драко, снова падая на подушку. — Просто чудесно.       Где‑то в глубине подземелий часы отбили очередной час, а уже на утро Драко в числе первых сидел в Большом зале. Не потому что пропустил ужин и теперь ему не терпелось наконец поесть — скорее наоборот. Но Поттер искал его вчера, а Драко обычно никто не ищет, по крайней мере просто так.       Звон посуды, разговоры учеников, скрип стульев — все второстепенно сейчас. Драко ковыряет кусок подстывшего бекона скорее чтобы выглядеть занятым, чем ради еды.       Гарри появляется не скоро — только когда Большой зал уже забит учениками под завязку. Вон он, увлечен болтовней со своим рыжим компаньоном — наверное, Гудлок ошибся, когда сказал, что Поттер спрашивал о Драко…       Почему очередной выдох звучит как-то разочарованно?       Драко уже собирается удалиться из Большого зала, тем более, что первым уроком поставили ЗОТИ, а он не готовился, но взгляд Поттера хватается за него неожиданно зелено. Сердце Драко начинает биться быстрее, в груди что‑то сжимается, но он не отводит взгляд. Он понимает: этот момент неизбежен, и никакая игра в скрытность уже не поможет.       Поттер-младший лучится улыбкой во все тридцать два зуба и приветственно машет ему, подзывая к гриффиндорскому столу.       Драко замирает на месте, оценивая расстояние до столов Гриффиндора. В голове крутятся мысли: что подумают другие? Посмеются? Спросят, почему он вообще приблизился к столу факультета-соперника? И главное — что скажет сам Гарри?       Каждая секунда растягивается до мучительной вечности, а глаза Поттера всё ещё держат его взгляд. Драко делает глубокий вдох, сжимает кулаки в карманах но уже шаг за шагом приближается к гриффиндорскому столу, ощущая, как все взгляды немного цепляются за него. Сердце стучит громче, чем звон посуды и разговоры вокруг, но он не сворачивает. Каждое движение даётся с усилием, и с этим усилием приходит странное чувство — чувство, что он делает то, что должен, даже если страшно.       Подойдя ближе, Драко ловит взгляд Поттера и, почти невольно, слегка кивает ему в знак готовности к разговору. Гарри улыбается ещё шире, и слегка отодвигается на лавке, хлопает по освободившемся месту, приглашая Драко сесть рядом.       Не без недовольного фырканья красно-золотых, Драко занимает предложенное место. — Тебя не было вчера на ужине! — констатирует Поттер, жуя бутерброд со всем, что есть на столе. Драко поднимает взгляд, стараясь выглядеть невозмутимо, хотя внутри все скручено узлом. — Да… — отвечает он сухо, — был занят. — Ммм… — тянет задумчиво Поттер, дожевывая корочку. — Уже есть планы на рождественские каникулы?       О да, конечно, у Драко всегда есть планы на рождественские каникулы. Например, собрать свои манатки и переехать в качестве диковинного предмета интерьера в поместье какого-нибудь зажиточного престарелого колдуна? Или лишить работы какого-то домового эльфа и занять его место в посудомойке?       Эти навязчивые мысли Драко отгоняет, совсем позабыв как-то отреагировать на поставленный Поттером вопрос. — Ну, я подумал, может, ты хочешь поехать на каникулы к кому-нибудь из твоих друзей со Слизерина? — эта реплика не остается без хохочущего внимания Уизли, но Драко с облегчением отмечает, как тот получает острым локтем Грэйнджер под ребра. — Ты же вроде хорошо ладишь с Забини и еще с этим, как его… — Семья Блейза живет за границей, меня не приглашали. А Гудлок… Даже не знаю, можно ли это назвать “ладим”. — Отвечает Драко. — Я бы… если так можно, остался бы просто на каникулы в Хогвартсе? — он произносит это так тихо, как может, лишь бы не отхватить едкий комментарий кого-то из гриффиндорцев. — Остаться в Хогвартсе? — Поттер морщит лоб, но в его взгляде нет насмешки, только искреннее любопытство. — Ты серьёзно?       Драко кивает почти незаметно, стараясь, чтобы это выглядело естественно. — Мне все равно не положено, так что… — он смещает взгляд на стол, на ребят, которые гомонят и смеются. — Ха-ха, даже не рассчитывай, что мои родители это одобрят! — хохочет Гарри и хлопает его меж лопаток сильнее необходимого, — Вообще-то, Невилл пригласил нас в гости на несколько дней, и я уже написал родителям, что… — «Нас»? — опасливо переспрашивает Драко, взгляд застывает на Поттере. — Ты имеешь в виду тебя и…? — Ну да, — Поттер улыбается, чуть смущаясь, — я, ты, Рон и Гермиона.       Драко на секунду отводит взгляд, ощущая, как внутри что‑то сжимается. Его не выгоняют, а приглашают? — А если я… не поеду? — тихо говорит он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Тогда тебе придется провести все каникулы в компании моих родителей, — Поттер пожимает плечами, всё ещё улыбаясь. — Они классные, конечно, но сам понимаешь…       Драко на мгновение зависает, сердце подсказывает что‑то вроде: это неожиданно, и это не страшно. Он едва слышно кивает, не решаясь сказать больше. — Малохольный какой! — гогочет рыжий Уизли, его рот набит яичницей, — Порадовался бы! Как будто тебя каждый день в куда-то приглашают?       Драко вздрагивает, но не отвечает сразу. Он медленно поднимает взгляд на Уизли — оценивает, как угрозу, как шум, как нечто, что лучше переждать. — Прикрой рот, Рон, — резко бросает Гермиона, даже не глядя на него. — Ты ешь так, будто тебя морили голодом. — Я просто говорю! — возмущается Уизли, но жует уже тише.       Поттер косится на Драко, и в этом взгляде снова нет ни насмешки, ни превосходства — только странное, почти осторожное внимание. — Я подумаю, — сухо произносит Драко, чтобы не выказать волнение. — Отлично, — Поттер улыбается так, будто решение уже принято, и, как ни в чем ни бывало, возвращается к еде и разговору с рыжим.       Это бесит. Но не сильно. — Мне нужно идти, — Драко встает из-за стола.             Может быть, если он будет писать очень быстро и размашисто, то еще успеет сдать эссе по Защите. — Увидимся, — отзывается Поттер с набитым ртом, уже почти не глядя.       Драко разворачивается резко, чуть быстрее, чем нужно, и уходит вдоль слизеринского стола, ловя на себе пару любопытных взглядов — привычных, скользких. Сейчас они почти не задевают. Коридоры после Большого зала кажутся уже не такими тесными. Драко идёт быстро, почти бежит, сжимая ремень сумки так, что побелели костяшки пальцев.       «Я подумаю», — снова прокручивается в голове. Как будто у него правда есть выбор. Перед лестницей ведущей в класс он замедляется, переводит дыхание и на секунду прислоняется плечом к стене. Сердце всё ещё стучит чаще обычного — не от страха, не совсем от него. Скорее от того странного ощущения, когда почва под ногами вдруг перестаёт быть зыбкой.       Поттер улыбается так, будто всё решено. И это раздражает.       Но где-то глубоко, под раздражением, шевелится другое: осторожное, упрямое чувство, которое Драко пока не готов назвать.       Через пару дней, как и ожидалось, пришло письмо от Поттеров — Кегля сбросила его прямо в тарелку с утренней овсянкой Драко, но чернила, к счастью, не пострадали и текст остался читабельным:       «Дорогой Драко!» — Кричит письмо витиеватым почерком с первых строк, — «Мы были так рады, когда Гарри сообщил нам, что Лонгботтомы пригласили вас в гости на Рождество! Это чудесно, что тебя хорошо приняли в Хогвартсе!       Повеселись как следует с твоими друзьями, и не стесняйся попросить помощи у Гарри, если тебе понадобится».       «Это чудесно» и «приняли хорошо» — звучит как насмешка. Постыдились бы писать такое… Но Драко сам никому не жаловался на отношение в Хогвартсе, так что, в сущности, неудивительно, что они искренне верят — или просто хотят верить? — что его принимают как обычного ученика.       «Пусть думают, что я беспроблемный. Да. Если я буду удобным и буду вести себя как “нормальный”, может, и они вовсе так от меня не откажутся,» — думает он, прикусывая губу. Их безусловное принятие выбивает почву из-под ног сильнее любого прямого отказа.       Драко сказал себе, что это всего лишь вежливость. Поттеры были такими — громкими, щедрыми, не знающими меры. Но мысль не хотела укладываться ровно: если это правда просто вежливость, почему тогда от письма так трудно оторваться? Почему хочется перечитать его ещё раз и ещё, словно проверяя, не исчезнет ли текст?       Он аккуратно сложил пергамент и убрал его в учебник по Истории. Не потому что боялся, что кто-то увидит, а потому что не знал, что с этим делать.       А еще, в классе Чар, когда Лонгботтом пролил чернильницу после того, как вспомнил что-то и они с Гарри шептались горячо… И Драко подумал тогда, что снова смеются над ним, просто не во весь голос, из-за оков воспитания — неужели он ошибся?       Слишком легко. Слишком просто. И от этого — тревожно.

***

      Дом Лонгботтомов оказался не таким, каким его рисовало воображение Драко. Он ожидал чего-то музейного, застывшего — тишины, тяжёлых штор, аккуратных фраз и взглядов, от которых хочется выпрямиться и исчезнуть.       Вместо этого его встретили тепло, шумно и немного неловко: миссис Лонгботтом всплеснула руками так резко, будто появление ее сына в разношерстной компании других детей стало для нее неожиданностью, и тут же начала извиняться за беспорядок, которого Драко так и не смог разглядеть. Мистер Лонгботтом пожал руку сначала Гарри, естественно, сдобрив этот жест комментарием «Ничего себе! Живой Гарри Поттер в нашем доме! Сколько я тебя уже не видел, мальчик? Ты так вырос!» — Поттер-младший только отшутился, притягивая Драко ближе для знакомства с новым взрослым. — Вот! Его распределили на Слизерин, представляете?! — усмехается Гарри, подталкивая робеющего слизеринца ближе. — Это Драко. Я надеялся, что он будет учиться с нами, но… — Да-да, Драко! Я наслышан… — его улыбка выглядит немного натянутой, мистер Лонгботтом жмет руку Драко почти так же долго, как до этого Гарри. — Невилл упоминал о твоих успехах на уроках старика Слагхорна, не удивительно, что с таким талантом тебя не зачислили в Гриффиндор!       Невилл просто стоял рядом, красный до ушей, чуть прячась за спиной матери и неловко вертя палочкой в попытке поднять все чемоданы одним левитирующим заклинанием сразу. Конечно, его отец сразу перехватил эту инициативу, одним размашистым движением направляя их в открытую дверь. — А разве вас не должно быть больше? Кого-то не хватает? — миссис Лонгботтом пересчитывает присутствующих по головам, уже подпоясываясь передником, вероятно, у входа в кухню. — Это Рон, мэм, — выпаливает Грэйнджер, будто спешит ответить о проделанном домашнем задании, — сказал всем, что подхватил простуду, но я уверена, что все дело в количестве лакрицы и имбирного печенья, которое он… употребил позавчера за ужином.       «Нет Уизли — нет проблем», отметил про себя Драко, но все равно держался настороже — говорил коротко, отвечал аккуратно, ел мало и быстро.       Он считал шаги, время, слова. Ждал, что его присутствие начнёт тяготить дом, что кто-нибудь неловко предложит ему комнату поменьше или напомнит, что это все временно. Но дом не реагировал. Он просто продолжал жить: где-то гремела посуда, кто-то спорил о погоде, в камине трещали поленья, а Невилл всё время появлялся рядом с вопросами — не холодно ли, не голоден ли, не хочет ли он посмотреть теплицу.       С Гарри было сложнее.       Он не вёл себя осторожно — и именно этим выбивал Драко из колеи. Гарри не проверял его реакцию, не делал пауз, не подбирал слова. Он просто был рядом: за завтраком, во дворе, вечером у камина. Иногда рассказывал что-то глупое, иногда молчал, иногда вдруг спрашивал — и ждал ответа, как будто этот ответ действительно имел значение.       Праздничный день пролетел, будто его и не ждали весь год. Ёлка, подарки, смех — всё это Драко воспринимал как декорации, стараясь не задерживаться взглядом дольше положенного. Он получил тёплый свитер, книгу и коробку сладостей — и испытал странное, стыдное желание спрятать их, будто кто-то мог в любой момент потребовать вернуть всё обратно.       Настоящее произошло позже, ночью.       Дом давно затих, камин почти прогорел, но Драко не спалось — как не спалось ему часто, особенно в незнакомых местах. Он сидел у огня, закутавшись в плед, и смотрел, как пламя доживает своё, когда услышал шаги. Гарри появился тихо, с чашкой чего-то горячего в руках, и не спросил, можно ли сесть рядом. Просто сел.       Они помолчали. Это было не неловкое молчание — скорее осторожное, как будто каждый из них боялся спугнуть момент. — Ты плохо спишь? — наконец спросил Гарри, не глядя на него.       Драко пожал плечами — подсмотрел этот жест вместо ответа у Гудлока. Удобно, когда не хочешь отвечать вслух.       Он ожидал вопросов. Сочувствия. Неуместных слов — ничего этого не последовало. Гарри просто кивнул, как будто принял это за ответ. — Понимаю, — сказал он тихо. — Можешь не говорить, если не хочешь… Но я вот люблю поболтать.       Гарри сделал глоток из чашки, затем поставил её на ковер между собой и Драко. — Например… — он задумался, подняв глаза к портрету над камином — лица старших Лонгботтомов озарились улыбками и они помахали ему приветственно. — О зельях? Слизеринцы любят болтать о зельеварении? Да вы наверное только об этом и говорите, — он прыснул смешком от собственной мысли.       Наступила очередь Драко задуматься. О зельях он перекинулся парой слов с Миллисентой, когда она возмущалась, что Слагхорн дает им мало практических заданий, а все больше эссе и конспектирования. За обеденным столом старшие слизеринцы жаловались на неразборчивые или противоречивые инструкции в учебниках. Сам Драко завел разговор о зельях всего один раз, когда спросил у Гудлока, в каком подземелье должен проходить урок — тот, ожидаемо, не помнил. — Да, наверное… — Драко поджал колени ближе к себе, разглядывая несуразные рождественские носки на ногах — подарок от бабушки Невилла, такой же получили остальные гости дома. — Ты всегда такой разговорчивый? — хихикнул Гарри, снова отпивая из своей чашки. — Да, наверное… — тихо повторил Драко, — но это не очень интересно, если честно.       Драко сделал вид, будто очень пристально всматривается в догорающее редкое пламя камина, но краем глаза он цеплялся за Гарри. Разве Избранные мальчики должны сидеть вот так в дурацких носках среди ночи и пить горячий шоколад, или чай, или какао? А болтать об уроках? Драко надеялся всем сердцем, что света от камина достаточно недостаточно, чтобы Поттер мог заметить его взгляд. — Хотя, знаешь что? — Поттер оборачивается на него, — Иногда я и сам не прочь послушать, вместо того, чтобы болтать. Но почему-то все вокруг уверены, что у меня всегда есть что рассказать.       Драко замялся, сердце чуть ускорилось. Он обычно молчал о себе, тщательно скрывал мысли, а теперь почему-то хотел, чтобы Гарри слушал. — Меня обычно не спрашивают ни о чем… — Начал он тихо, — Об уроках или еще о чем-то. Будто, если заговорят, я одним словом прокляну их или вроде того.       Поттер кивнул, не прерывая. — Поэтому, если и обращаются ко мне, то так… чтобы я не мог ответить. — Подбородок упирается в колени. Сложно сказать, где больнее от этого движения — в костлявых коленях от упертой в них челюсти или наоборот. Или где-то между, невидимо. — Хмм… — Гарри вытягивается на ковре во весь рост, ноги почти у самого камина, еще чуть-чуть и подарок старой леди Лонгботтом всполыхнет на его ногах. — Это не очень похоже на разговор, не считаешь?       Драко немного повернулся к нему, но не слишком, чтобы не показалось, что он ищет контакта. Словно проверял себя — готов ли довериться хоть чуть-чуть. — Со мной не положено разговаривать. Тебе тоже.       Поттер шумно выдохнул, потягиваясь всеми костями. — А ты всю жизнь собираешься делать как положено? Думаешь, Невилл позвал тебя сюда, потому что “положено”? Пфф! Вот еще! — Поттер рассмеялся, но быстро стишился до шепота, — Все считают его бесхребетным тихушником. А он втихаря практикует жалящее заклинание, предсталяешь? Клянусь, еще чуть-чуть, и его можно будет сравнить по силе с укусом пчелы.       Отчего-то Драко чувствует себя… Улыбчиво? Далеко от “веселого” или “смешливого” настроения, но от воображаемой картины того, как неуклюжий щекастый Лонгботтом втайне от других тренирует болезненное заклинание, внутри становится потешно. — Его недолюбливают на вашем факультете? — Констатация в обертке вопроса, — Но со мной это… По-другому. Это не исправить жалящим заклинанием.       Гарри повернул голову набок, разглядывая потолок, будто там мог найти правильные слова. Не спешил. И это почему-то было легче. — А каким можно исправить? — сказал он наконец.       Ответ напрашивался сам, но озвучить его было бы… По-малфоевски. Поэтому Драко молчит. — Никаким, — отвечает вместо него Гарри, приподнимаясь на локтях и получает вопросительный взгляд Драко. — Никакое колдовство не заставит других относиться к тебе хорошо. Но если молчать, все будут считать, что так и надо.       Драко вытягивается на ковре рядом с Поттером-младшим, не глядя на него. Прикрывает глаза, нащупывая крошечное гнездо шрама от жалящего на запястье: синеватая аура шокирующего заклинания, густо-алое свечение Релашио, огнисто-белый язык Флагранте, зеленая молния круциатуса — если так подумать, ничто из этого не побудило Драко полюбить или начать хорошо относиться к его “родителям”. Приходится принять слова Гарри на веру, хотя полностью откинуть функциональность этих методов не удается.       Драко молчит дольше, чем требуется для вежливой паузы. Огонь в камине оседает, треск становится редким, ленивым. Где-то наверху поскрипывает дом — живой, старый, совершенно не похожий на Малфой-мэнор, где каждый звук означал чьё-то присутствие и чьё-то внимание. — Ты сейчас думаешь о чём-то неприятном, — говорит Гарри не как вопрос. Просто отмечает.       Драко открывает глаза и смотрит в потолок. — Я всегда думаю о чём-то неприятном, — отвечает он и сам удивляется, что это звучит не как колкость.       Поттер не смеётся, не пытается сгладить. Почему-то остаётся рядом, и этого почему-то достаточно. Драко переводит взгляд в сторону, на край камина, где пламя уже почти исчезло, оставив только тусклые угли. — Мама как-то сказала, — один раз, не думай, что мы только о тебе и болтаем… — Сказала, что тебе было тяжело. — По шороху ковра Драко делает вывод, что Гарри поворачивается на бок. — Я хочу, чтобы ты знал. Ребята в школе… Многие. Они просто придурки.       Почему Драко кажется, что неловко сейчас не только ему? Гарри Поттер хозяин своей жизни. Даже в чужой гостиной, или в замке, или на улице — ему вообще не обязательно возиться с отбросами и пояснять что-то. Его любит весь мир за то, что он просто есть. Но вместо того, чтобы наслаждаться вседозволенностью, поедать конфеты и пряники из подарка на Рождество или спать, навозившись в снегу, он выбирает торчать сейчас здесь. — Ты не должен, — Драко садится и качает головой.       Гарри тоже садится. Он тихо смеётся, почти шёпотом, но в нём нет иронии. — Я знаю. И я могу не делать этого. Но я хочу. — А если я не привык… к тому, что кто-то… — Драко запинается, не находя слов. — Привыкай. Если вокруг одни придурки — лучше быть одним из них, а не против них. — Поттер встает, деловито отряхивая штаны. — Странно слышать это от “надежды магической Британии”, — бурчит Драко, стараясь не смотреть в сторону Гарри. — Еще страннее говорить это тому, кто “может проклясть одним словом”.

***

      Драко не знал, чего ожидал от этих каникул.       Вернее — знал слишком хорошо и потому старательно не формулировал это вслух.       Но каникулы у Лонгботтов были… странными. Драко не знал, что с этим делать. Он старался быть вежливым, тихим, удобным. Сидел за столом, ел то, что подали, участвовал в разговорах лишь настолько, чтобы не выглядеть грубым. Но внутри всё время что-то сжималось, словно он одновременно хотел раствориться в доме и одновременно наблюдать, оставаясь невидимым. Последнее удавалось с трудом: Драко то и дело замечали, в очередной раз звали к столу или показывали какую-нибудь семейную реликвию. — Вот на этом, посмотри, какой милый малыш! — ворковала пожилая леди Лонгботтом, демонстрируя Драко очередную колдографию маленького Невилла в ползунках. — У нас тогда еще был домовой эльф, и он так очаровательно таскал его за уши! — Ну бааа! — Гриффиндорец, красный как рак, силится забрать альбом из рук старушки, пока Драко послушно разглядывает картинку с танцующим Невиллом-постарше. — Драко! — Грэйнджер зовет его махом руки, почти повисая на книжном шкафу.       «Середина дня, а она все еще в пижаме. Так можно вообще?!» — возмущается про себя Драко, но все равно подходит. — Все говорят, тебе нравятся зелья. Мне тоже! Смотри, у родителей Невилла целое собрание — «Практические пособия по целительным зельям» Бенджамина Фаулера, — Грэйнджер слегка приподняла одну из книг, демонстрируя обложку с изящными золотыми буквами и иллюстрациями трав. — Там всё: от простых успокаивающих настоев до сложнейших эликсиров, которые лечат даже после укусов редких магических существ!       Золотое тиснение на корешке книги, конечно, манит, но это точно не то, что интересно Драко. Даже если так про него говорят. — Ну, это… — тянет он, не зная, что ответить. — Уж кто-кто, а ты-то должен это оценить, — она уже с упоением листает рецепт какого-то особо сложного настоя. — Не думаю, что я настолько хорошо в этом разбираюсь… — бурчит Драко, засовывая четвертый том “Целительных зелий” в конец ряда, между двенадцатым и тринадцатым. — Пфф… — ее взгляд не отрывается от текста, — я видела, как ты сварил водостойкую настойку на последнем уроке. Если бы в конце не испортил все, перемешивая в неправильную сторону, точно получил бы высший балл. — Она хмурится: то ли так внимательно читает рецепт, то ли осуждает Драко за его оплошность.       «Не хотел привлекать внимания. Не хотел, чтобы мою фамилию назвали вслух. Не хотел, чтобы все пялились.» — Драко не произносит вслух ничего из этого, стыдливо отводит взгляд и почти подскакивает от неожиданности, когда к ним с Грэйнджер подходит третий — Невилл. — М-малфой… — тянет он осекаясь, будто имя жжет ему язык, — Я тут это…       Драко не торопит. Смотрит вежливо, будто бы в розовощекое лицо Лонгботтома, но на самом деле сквозь него. — Я слышал, у тебя есть друг… Чуток “того”, с проблемами. — Невилл избегает зрительного контакта, теребит что-то за спиной. — Гудлок? — Догадывается Драко, — Да, он немного странный. — Вот. — Он протягивает Драко прозрачный стеклянный шарик, — Напоминалка… Я думал, что потерял ее, бабуле пришлось купить мне новую… А потом я нашел ее в террариуме Тревора, это моя жаба, и она постоянно… В общем, теперь у меня две напоминалки, и не мог бы ты, Малфой, ну… — Спасибо, — Драко теперь тушуется тоже. — Я думаю, ему это пригодится.       Драко морщит нос, ощутив, как щеки горят, и вдруг замечает, что совсем забыл держать спину прямо. Резко выравнивается, словно это спасает его от разоблачения, и снова садится, стараясь вернуть привычную маску невозмутимости.       Когда каникулы закончатся, Драко, пожалуй, даже будет вспоминать эти дни с теплотой. Может быть, он не признается об этом вслух, или даже мысленно… Но что-то все таки есть приятное в том, что не он мнется и заикается в разговоре, что не он прячет свою неуверенность и недостаточность за книгами, и не он (один) не спит по ночам.