Дурная кровь

      Свист в спину: «Фьить-фьють», и что бы это могло означать, если только не приближающиеся неприятности?       Старшекурсник-слизеринец, тот самый, который все время торчит в общей комнате, даже когда должен быть на своих уроках, проталкивает окурок в щель оконной рамы и сползает ногами на пол. Драко не оборачивается, чтобы увидеть это: знает и так. — Хорошо повеселился на каникулах? — ехидствует голос за спиной. — С твоими гриффиндурскими дружками?       Драко притормаживает, хотя не должен. — Я не… — Как не сты-ыдно! Осчастливил своим присутствием семейство Дноботтомов, когда твои собратья-слизеринцы должны торчать под присмотром Министерства?! — едкое шипение въедается в уши Драко.       Он обходит первокурсника медленным, угрожающим шагом, обводя взглядом с ног до головы. — Тебе ведь тоже никто не запрещал провести время в Лютном переулке, а, Чейз? — Драко старается, правда, честно старается звучать неприступно, — Твои родители ведь только и делают, что крутятся в комиссионном с темными артефактами?       Драко делает голос максимально тихим — пусть чертов Чейз думает, что он пытается звучать угрожающе, хотя на самом деле, скажи он это чуть громче, и дрожь выдала бы весь спектр страха.       Старший шагнул вперёд, ладонь дерзко похлопала Драко по плечу так, что тот слегка подпрыгнул. — Ах, так вот оно что… — Чейз ухмыльнулся, шагнув ещё ближе. Его палочка мелькнула в воздухе, и по коже Драко пробежала резкая дрожь, словно лёгкий удар током. Неопасно, но неожиданно, и пальцы сами сжались в кулак.       «Не смотри в глаза. Не отвечай. Терпи и ему надоест.» — Совсем забыл своё место?! — хохочет Чейз, — У меня хотя бы родители есть, а тебя взяли как псину с… — Тарнус! — почти крик, Драко обнаруживает себя стоящим на расстоянии вытянутой руки. Палочка упирается Чейзу под челюсть, в мягкое место под языком, где голос сразу становится уязвимым.       Заклинание срывается рвано, не по учебнику — не аккуратной дугой, а резким выбросом, как зарница на горизонте летнего вечера.       Чейз дёргается всем телом. Смех обрывается на вдохе, превращаясь в хрип, а челюсть ходит панически вверх-вниз в попытке разогнать спазм в глотке. — Т-ты… — он пытается отступить, но нога подламывается, и он врезается локтем в стену.       Драко не отходит.       Не отступает ни на дюйм — не потому что осмелел внезапно. Потому что с ума сойти как страшно. Плечи напряжены до боли, но палочка стоит ровно — ровнее, чем Драко когда-либо держал ее нарочно. Его дыхание сбито, короткое, но взгляд пустой и холодный, как замёрзшее стекло. Он не злится. Не сейчас. Реакция тела в нём — чистая, оголённая, как нерв, словно его стукнуло спазматической отдачей собственного заклинания. — Договори, — говорит он тихо. Голос ниже, чем обычно. — Ну же.       Чейз сглатывает. Это видно — кадык болезненно упирается в дерево палочки. — Да ты ебанулся… — выдыхает он, уже без насмешки. — Ты хоть понимаешь, что сделал?       Пауза тянется вязко. Коридор уже заливается последними всполохами зимнего вечера, от камня по спине тянет сквозняком прямо под мантию. Где-то далеко хлопает дверь, но сюда никто не идёт. Это хуже всего. Нужно, чтобы кто-то пришел. Пускай Филч, МакГонагалл, староста гриффов — кто-угодно. Чейз медленно поднимает вторую руку — не для удара, а показывая, что отступает. — Убери палочку, псих, — цедит он, щурясь. — Ты же первак!       Драко не отвечает. Он слышит слово “первак” как через воду — глухо, без смысла. Мир сузился до точки под челюстью Чейза, до едва заметной дрожи, которая всё ещё проходит по чужому телу, как отголосок заклинания.       Он опускает палочку не сразу. Медленно, будто рука все еще не его.       Чейз отталкивается от стены, неловко, всё ещё бережёт горло. Отступает на шаг. Потом ещё на один. Лицо у него перекошено не злостью — расчетом. Он запоминает. Это видно. — Ты об этом пожалеешь, — бросает он напоследок, уже тише. Не обещание. Констатация.       Драко кивает. Как будто именно это и ожидал услышать. — Дай угадаю, твой отец узнает об этом?       Чейз пятится еще на шаг, будто просчитывает, с какого расстояния можно безопасно кинуть проклятие. Усмехается, но выходит плохо — угол рта дёргается, словно мышца всё ещё не слушается. — Следи за языком, Малфой, — огрызается он, но уже без напора. — Ты не в том положении, чтобы… — Я ни в каком положении, — перебивает Драко. Спокойно. Почти вежливо. — Просто вы все так любите отцов… Интересно, стал бы ты хвалиться перед учителями тем, что видел “дрессированных” детей пожирателей, когда случайно оказался возле Палаты Контрактаций вместе с твоим папочкой?       Чейз скалится, но выходит криво. Он отступает ещё на шаг — теперь уже точно к отступлению, а не к атаке. — Ты сам себе вырыл яму, — бросает он напоследок и разворачивается, резко, будто боится передумать.       Драко смотрит ему вслед, пока тот не исчезает за поворотом. Потом опускает взгляд на свою руку. Она дрожит — мелко, некрасиво. Он сжимает пальцы, прячет дрожь в рукав мантии, спина уже сползает вниз по стене. Грудь не позволяет вдохнуть глубже, будто полностью закостенела. Только опустившись на пол, он запускает пальцы в свои волосы. Дыхание — не дыхание. Хаотичное глотание воздуха, невпопад и без ритма. Здесь нечего считать, как ни старайся, воздух не проходит — застревает где-то под ключицами, будто горло сместилось внутрь. Драко давится ним, выдыхает слишком резко и тут же понимает, что сделал только хуже. Сердце колотится неровно, с пропусками, как если бы кто-то бил по ребрам изнутри и иногда промахивался. Пол холодный, камень тянет из спины тепло — неприятно, но реально. Он цепляется за это.       «Тишетишетишетише», — мысль распадается. В голове всплывают обрывки: звук смеха, слово “псина”, давление палочки в чужое горло — и сразу следом пустота, белая, оглушающая. Пальцы в волосах сжимаются сильнее, будто можно удержать череп на месте. Тело не слушается: плечи сводит, челюсть дрожит, дыхание сбивается на короткие, рваные глотки, как у выброшенной на берег рыбы.       Он сидит так, пока дрожь не становится фоном — терпимой, рабочей. Пока мир не собирается обратно из углов и окон. Когда наконец удаётся сделать один длинный, неловкий вдох, Драко не чувствует облегчения. Только усталость.       «Он пожалуется — они напишут Поттерам — Поттеры разозлятся, кто-угодно разозлился бы, — заберут меня из школы — в лучшем случае, оставят меня прислуживать дома — в худшем… Сдадут в Лютном? Или сами перепродадут. Сообщат обо мне в Министерство, как о нестабильном?» — выдох-всхлип.       «С другой стороны… Мне и не полагалось учиться. На улицу не выкинут — уже ведь потратили на меня кучу денег. Максимум, что может случиться… Я вернусь туда, где должен был быть.»       В жизни все временно. И это тоже.       Драко встает, когда в коридоре уже зажглись факелы. Можно вернуться в подземелье и просто ждать. Делать домашку, которую задавали на каникулы? Наверное, уже не обязательно.