Дурная кровь

      Хогвартс после каникул был другим. Нет, каменная кладка была той же, теми же были и лестницы, и порядок портретов на стенах совпадал с привычным донельзя точно. Ученики, учителя, другие жители замка — все неизменно на своих местах. Драко не хватало только одного: былой дрожи на сердце, мурашек от приближения кого-то из старшекурсников или от беглого взгляда какого-нибудь профессора. Будто исчезло то пространство, где всё ещё можно было притворяться, что дальше будет легче. Или что в любую минуту может стать хуже.       Это было странное чувство. Не облегчение. Скорее — пустота, в которой не за что зацепиться привычной тревоге.       Когда ночь сменяется утром, круг повторяется — его ход предопределен: завтрак, утренние занятия — обычно практика с Флитвиком или с МакГонагалл, после обеда непременно Зелья три раза в неделю.       Зелья.       Зелья.       Зелья.       Почему все только и говорят, что о Зельях?! Если ты слизеринец, с тобой больше не о чем говорить. Ты рождается с мерной ложкой в руке, а после школы сразу попадаешь в Азкабан. Только про Азкабан говорить неудобно — про Зелья проще.       Зелья.       Зелья.       Зелья— — Ты почему отказался работать в паре с Невиллом на Зельях сегодня? — чья-то рука перехватывает локоть Драко в уже осточертевшей арке в переходе между ярусами подземелья.       Драко не смотрит на обратившегося, палочка уже наготове, почти выскальзывает в ладонь из рукава, но… Стоп.       Нельзя заклинать чертового Уизли.       Но очень хочется. — Отпусти, — говорит Драко тихо. Не угрожающе. Холодно.       Хватка не ослабевает. Наоборот — пальцы сжимаются сильнее, будто рыжий проверяет, не показалось ли. — Я задал вопрос, Малфой. Ты что, теперь брезгуешь с нормальными работать?       Вот оно.       Не про зелья.       Даже не про Невилла..       Про — “нормальных”.       Драко медленно поднимает взгляд. Лицо Уизли близко — слишком близко. Полупрозрачные брови сведены, во взгляде привычная смесь раздражения и странного, почти обиженного любопытства. Раньше Драко попытался бы оправдаться. Или промолчал. Или, наоборот, отшутился — лишь бы отцепились.       Но теперь — нет. — С “нормальными”? — Драко тихо повторяет слово. Уголок рта дёргается. Не улыбка. — Так ты и себя к ним причисляешь?       Уизли хмурится сильнее. — Не прикидывайся. — Он чуть наклоняется вперёд. — Ты совсем что-ли по-хорошему не понимаешь?! — По-хорошему? — Драко переспрашивает почти шёпотом. Слово оседает между ними, как пыль. — Объясни. Мне правда интересно, что именно у тебя считается “по-хорошему”.       Конечно, каникулы в доме Лонгботтомов, все эти пряники и неловкие разговоры — Драко прекрасно понимает, что такое “по-хорошему” для “нормальных”.       Уизли раздражённо выдыхает. — Не строй из себя умника. Люди пытаются с тобой нормально общаться, а ты… — он дёргает рукой в воздухе, будто ищет подходящее слово. — Ты ведёшь себя как… — Как кто? — подхватывает Драко.       Рыжий морщится, явно не ожидая такой реакции. — Как тот, у кого в крови быть неблагодарным говном! — почти кричит он, и слова, словно удары, висят в воздухе между ними.       Уизли отступает, но не спеша. Его взгляд полон презрения: каждый мускул напряжён, как будто он готов вот-вот нанести удар.       «Я бы мог прямо сейчас…» — Драко перебирает заклинания в голове, но каждое из них звучит как очередная пометка в личном деле. Нельзя. — Из-за тебя ему не засчитали сегодняшнюю практику! — на него снова накатывает Уизли, голос почти пронзает подземелье. — А ты предпочёл бы, чтобы её не засчитали нам обоим?! — Драко отвечает резко, без паузы. — Этот болван не может даже горелку поджечь, не перевернув весь стол!       Конечно, позволить Лонгботтому поработать с ним сегодня, было бы правильно. Может, это было бы даже приятней, чем выслушивать болтовню Тесея целый урок. Но получить “неуд” от Слагхорна или остаться снова чистить котлы после уроков — слишком высокая цена за абстрактное “быть хорошим” в глазах кучки гриффиндорцев. — Да ты просто неблагодарный засранец! — Палочка рыжего направлена вперед, легкая злая искра уже блестит на конце и Драко отскакивает на шаг, инстинктивно вытягивая руку, готовясь к ответному удару. — Рон! Мы опоздаем на… — Грэйнджер в несколько прыжков спускается с лестничного пролета верхнего яруса. — Ты что делаешь?!       Драко медлит на мгновение, взгляд соскальзывает с палочки Уизли на побледневшую девчонку, которая стоит в нескольких шагах. Внутри всё сжимается: одно неверное движение — и неприятности обеспечены. Но отступать он не собирается.       Шум лестницы эхом отражается по камню, и мир сужается до пары метров вокруг них — ни одного лишнего движения, ни одного лишнего звука. — Этот дерьмоед слишком заигрался в пожирателя! — Рон морщится, зубы сжаты, пальцы дрожат на палочке. Его взгляд перескакивает с Драко на Гермиону и обратно, будто ищет поддержку или оправдание.       «Пожиратель. Конечно. Это именно то, что делали мои родители — не хотели схлопотать кол на уроке.» — Да что ты знаешь о пожирателях, Уизел?! — Драко резко вскидывает голову, взгляд сверлит Рона насквозь. — Ты даже не понимаешь, что это значит! — О, я прекрасно знаю, чем занимались твои предки! — Цедит Уизли, снова поднимая палочку, уже тверже, — Таких как ты вообще надо изолировать! Родители Гарри сделали тебе такую услугу, не дав продать тебя в… — Рон! — Гермиона шагнула вперед, хватая рыжего за плечо, — Опомнись!       Но Драко уже не пятится. Он стоит прямо, будто прижатый тяжестью слов. — Нет уж, пусть договорит! — шкерится Драко. — Чего, язык проглотил?!       Уизли морщится, но все же опускает палочку. Его глаза — смесь злости и растерянности, а губы подрагивают, будто он пытается найти новые слова, но их нет. — Не говори Гарри, что я сказал это… — он косится на Грэйнджер и его слова утопают в галдеже проходящей мимо группки первокурсников рейвенкло.       «Как будто мнение Поттера или всего его святого семейства может на что-то повлиять.» — Оставь его, Рон. Если мы сейчас опоздаем на Трансфигурацию… — тон Грэйнджер становится холоднее и Уизли не осмеливается возразить.       Драко тихо отходит в сторону, все ещё чувствуя тяжесть собственной палочки в руке, но уже заправляет ее обратно в рукав. Гермиона бросает на него короткий взгляд — острый, внимательный, как проверка: не бросит ли он какое-то проклятие им в спину.       Посчитать выдохи. Да, точно. Это всегда помогает.       Один.       Второй.       На десятый становится легче.       Уже на четвертом этаже, сходя с самоходной лестницы, Драко ловит себя на раздражении: «Один раз в жизни ко мне отнеслись “по-доброму”, и теперь я что, всем должен — Поттеры, Лонгботтом, Министерство.»       «Твоя ценность определяется твоей податливостью, Драко,» — не уставала повторять «Мама».       «Будь собой и поступай так, как будет лучше для тебя,» — претил ей мистер Поттер.       «Какая разница, кто и что подумает?» — противоречил им обоим Гудлок. Конечно! Ему легко говорить, сам-то он попал на Слизерин по какой-то нелепой случайности. Действительно, разницы никакой, когда не боишься, что кто-то прольет стирательное зелье на твой реферат или подкараулит где-нибудь в темном углу, чтобы лишний раз напомнить о твоем происхождении.       Драко так увлекается этим рассуждением, что чуть не проскакивает кабинет ЗОТИ. Дверь распахивается, и он почти с размаху входит в класс, оставляя коридор и голоса дургих опоздавших за спиной. — Мистер Малфой, — голос профессора Гриндлмор режет воздух почти сразу. — Вы очень вовремя.       Драко занимает место за последней партой, поближе к двери, стараясь не пересекаться взглядами с некоторыми любопытными одноклассниками. — Простите, мэм. — Благодаря вам, Малфой, и с широкой руки Министерства, я вынуждена прочитать лекцию о потенциальной опасности некоторых чар в бытовом применении.       Профессор окидывает передние ряды студентов внимательным взглядом, будто готова, что кто-то из них колдонет что-то подобное прямо сейчас. — Тарнус, Малфой, — ее глаза снова цепляются за Драко, — В следующий раз постарайтесь не направлять спазмогенные чары в область жизненно важных органов.       В классе прокатывается смешок — быстро подавленный, нервный. Блейз оборачивается со своего места с самой довольной улыбкой, Милли с другого ряда косится устало, будто этот разговор длится уже слишком долго. Пальцы непроизвольно сжимаются на краю парты, когда имя Драко звучит в очередной раз. — …Откройте учебники на сто сорок второй странице, — профессор возвращается к теме урока, будто по поводу лекции, навязанной Министерством, ей больше нечего сказать. — Сегодня мы рассмотрим правильное применение заклинаний ограниченного поражения и их защитные контрмеры.       Драко опускает взгляд в книгу, позволяя мыслям уплывать в собственный внутренний шум: строгий тон Гриндлмор в качестве очередного напоминания о проявлении неудобного поведения; Уизли с его «пожиратель»; вчерашняя пометка в личном деле в кабинете директора. Все складывается в одно: нужно быть лучше. Выделяться и совершать ошибки это роскошь. Это для “нормальных”. Разумеется, школа уже сообщила об инциденте Поттерам. Или, может, не школа, а сам Гарри? И, конечно же, на следующее утро Кегля принесла Драко обширное письмо, написанное размашистым почерком:       «Драко,       Мы получили письмо от директора Дамблдора, касательно недавнего инцидента. Даже не рассчитывай, что мы позволим тебе покинуть школу из-за такой мелочи!» — они что, смеются над Драко?!       Слова будто прыгают перед глазами: «Даже не рассчитывай…» — и в груди сразу сжимается что-то странное, смесь раздражения и… облегчения?       «Честно говоря, мы и не надеялись, что первое время в Хогвартсе тебе будет легко, но что ни делается, все к лучшему. Вот увидишь!       Постарайся не вляпываться в неприятности, но если все же придется, обязательно сообщи нам.             Джеймс П. »       Драко перечитывает строки про «сообщи нам, если придется», и почему-то это «сообщи» не кажется ему угрожающим. Это забота. Такая тонкая и осторожная, что даже… Не раздражает?       Это письмо разрешает ему быть одиннадцатилетним мальчиком, получившим письмо за субботним завтраком. Не укоряет, не угрожает и не требует ничего. Более того, письмо говорит с Драко словами, которыми даже он сам не говорит с собой.       И это немного страшно, и немного… хорошо.