Дурная кровь

      Неделя проходит слишком быстро и слишком шумно.       Хогвартс гудит перед финальными контрольными, будто ничего не случилось. Библиотека переполнена, старосты шипят на первокурсников за шум. За слизеринским столом одно место остаётся пустым — и на него всё-таки смотрят. Не преподаватели. Учителя не комментируют произошедшее ни словом. Ни на уроках, ни в коридорах, ни за преподавательским столом.       Но ученики — не взрослые.       Слухи ползут быстрее, чем когда-либо. Говорят, что Лема забрали авроры. Говорят, что он сошёл с ума. Говорят, что его отец работает в Отделе тайн и это “что-то серьёзное”.       Кто-то клянётся, что видел, как у Гудлока светились глаза.       Кто-то — что он разговаривал с мертвыми.       Все это, конечно же, бред, но молчание взрослых только подкармливает домыслы. Драко слушает их краем уха. Не вмешивается. Не поправляет, но и не подтверждает.       На уроках он отвечает безупречно. Зелья — хорошо, насколько это возможно. Чары — без запинки. Трансфигурация — холодная точность. Профессора кивают, перья царапают журналы, баллы аккуратно ложатся в копилку факультета. Его спина прямая, голос ровный, взгляд насмешливый.       Только мир становится теснее.       Ночами начинается другое.       Сначала — белая занавеска. Палочка зависает над ним.       Голос произносит: — Перепрошить.       Не больно. Хуже.       Будто изнутри вытягивают не воспоминание, а стержень.       Потом зал суда — холодный камень, полукруг лиц. Имя “Малфой” падает тяжело, как печать. Он открывает рот, но никто не ждёт ответа.       Худший сон приходит под утро.       Нет лиц. Нет слов. Только вес.       Слишком близко. Слишком тесно.       Тело настолько сжато, что воздух не проходит в лёгкие.       Он знает это ощущение — знает, хотя не может назвать.       Просыпается резко, садится в кровати, несколько секунд не понимает, где он. Сердце колотится так же, как тогда, под мантией-невидимкой.       Днём он снова идеален.       Он не позволяет никому стоять у себя за спиной — эксперимент с “нормальностью” идет к черту. В узких проходах Драко снова пропускает других вперёд, будто из вежливости. Когда кто-то слишком резко наклоняется к его парте, мышцы непроизвольно сжимаются.       Однажды Поттер касается его запястья — случайно, передавая пергамент. Драко дёргается, будто его обожгли.       Они оба замирают. — Я же ничего не сделал, — тихо говорит Гарри. — Я знаю, — отвечает он слишком быстро.       Но это “знаю” звучит так, будто он убеждает не Гарри, а себя.       Он не может рассказать о снах — это звучало бы как слабость. Как подтверждение того, что он испугался сильнее, чем когда-либо. Как признание, что его тело “дрессированное”.       В одну из ночей он не может больше лежать. Спускается в гостиную Слизерина. Зелёный свет ламп делает стены глубже, а воду за окнами — чёрной, густой. По стеклу скользит тень кальмара.       «Если память можно стереть,» — думает он, — «если реакции можно встроить, а страх можно вырастить — то что из этого по-настоящему мое?»       Он сидит долго. Пока не начинает светать. А утром, на завтраке, Поттер смотрит на него с гриффиндорсокого стола слишком внимательно — будто хочет выяснить, спал ли он вообще.       После этого зачёт по гербологии с самого утра.       Влажный воздух липнет к коже, стеклянные панели дрожат от ветра, а внутри пахнет землёй и соком разрезанных стеблей.       Профессор быстро распределяет пары — времени мало, задания объёмные. — Работаем вдвоём, — звучит буднично.       Драко машинально поворачивается к Блейзу — привычная схема, отработанная годами. Но в этот момент рядом раздаётся неловкое покашливание Лонгботтома. — Эм… Ты же остался без напарника, так что, давай я… — не заканчивает он.       Гриффиндорец стоит чуть сбоку, мнет перчатки в руках так, будто готов в любой момент отступить. Не навязывается и не требует.       На секунду становится слишком тихо. Несколько слизеринцев оборачиваются. Где-то за спиной слышится приглушённый смешок.       Драко чувствует, как внутри автоматически поднимается привычная реакция — оттолкнуть, усмехнуться, поставить на место. Это было бы просто. Ожидаемо. Безопасно.       Но он вдруг понимает, что не хочет. — Мне всё равно, — ровно отвечает он. — Только не перепутай червокорень с душащей лозой.       Лонгботтом моргает, будто проверяет, не ослышался ли. — Не перепутаю, — тихо отвечает он, и в голосе нет ни обиды, ни вызова.       Они становятся за один стол.       Задание — пересадить молодую кусачую геранию и стабилизировать её сок до нейтрального состояния. Растение нервное, реагирует на резкие движения, но Лонгботтом работает удивительно аккуратно. Никакой суеты. Никаких внезапных жестов. Он даже предупреждает перед тем, как потянуться через стол. — Я сейчас подам нож, хорошо? — Осторожно, она дёрнется. — Можно я возьму твою лейку?       Он каждый раз обозначает движение но Драко вдруг понимает, что в этом нет нужды — его плечи и без того не напряжены, а движения свободны, как если бы он работал один.       Когда герания резко выбрасывает шипастый побег, Лонгботтом перехватывает его прежде, чем тот цепляет Драко за рукав. — Ты чего не увернулся? — бурчит гриффиндорец, приглаживая шип, чтобы тот втянулся обратно в растение.       Драко пожимает плечами. Он не озвучивает, что ему все равно — герания колола его уже столько раз, что он сбился со счета, так что его рефлекс перед ней уже притупился.       На первом курсе была лакримария — тогда он быстро понял, как именно нужно держать ладонь, чтобы яд вошел глубже. Потом были другие растения. Некоторые жалили случайно. Некоторые — нет.       Иногда боль была проще, чем мысли. Чётче. Понятнее.       Её можно было контролировать — дозировать, прекратить, если захочется. В отличие от остального. — Ничего, — спокойно говорит он. — Это всего лишь шип.       Лонгботтом смотрит на него чуть дольше обычного. — Он бы порвал рукав. — Это только рукав. Я умею накладывать Репаро.       Невилл хмурится, будто хочет сказать что-то ещё, но не говорит.       Драко отворачивается к горшку, слишком аккуратно разглаживает землю у основания стебля.       Лонгботтом больше не задаёт вопросов. Просто встаёт чуть ближе — не навязчиво, но так, чтобы в следующий раз шип не достал.       Это раздражает не потому что неприятно, а потому что лишает выбора. — Хорошо, сегодня обошлось без медпункта, мистер Малфой? — профессор Спраут удовлетворенно кивает, — высший балл! — комментирует она и ставит пометку в журнал.       Из другого конца теплицы пялится Поттер.       «Наверное, гриффиндорская солидарность удовлетворена, что я согласился работать с Лонгботтомом,» — про себя думает Драко. Но на самом деле он согласился не потому что боялся, что Уизли или кто-то другой с их факультета полезет заступаться за неуклюжего одноклассника. Наверное, Драко и вправду был не против, что Невилл присоединится к нему?       Это было удобно. Даже почти логично.       Но он знает, что дело не в этом.       Он согласился не потому, что опасался вмешательства чьего-то героического порыва. Не потому, что боялся выглядеть трусом, если откажется. И уж точно не из желания продемонстрировать великодушие.       Он просто… не возразил.       Невилл сейчас аккуратно очищает инструменты, двигаясь всё так же неторопливо, будто теплица — единственное место, где мир можно привести в порядок руками. — Хорошо сработано, — тихо говорит он, не поднимая глаз.       Драко собирается ответить что-нибудь колкое — язык уже почти находит форму для фразы, — но вместо этого выходит: — Ты хорошо справился.       Это звучит почти нейтрально. Невилл коротко кивает, и на этом всё.       Никакого триумфа. Никакой неловкости.       И Драко вдруг понимает: ему было спокойно. Ни разу за весь зачёт он не ждал подвоха. Не ждал толчка локтем. Это было нормально.

***

      Когда последний зачёт сдан, перья сложены, а чемоданы щёлкают замками, Хогвартс начинает жить новым, совсем другим ритмом.       Совы носятся по Большому залу. Некоторые первокурсники плачут от скорого расставания с новообратенными друзьями. Старшие делают вид, что им всё равно. За окнами уже пахнет летом.       Драко собирает вещи методично, почти механически. Рубашки сложены идеально, книги уложены корешками в одну сторону. Письма — в отдельный карман.       Он ожидает обычного: сова от мистера Поттера, привычная экзальтированная формулировка, адрес и время портала на всякий случай.       Но сова не прилетает.       Вместо неё появляется Гарри — растрёпанный, странно напряжённый. — Нам нужно поговорить! — выпаливает он так, будто это какое-то событие вселенского масштаба. — Звучит угрожающе.       Поттер трет затылок — признак раздражения или неловкости, Драко ещё не решил. — Родители сейчас не в Лондоне… Отец уехал на выездной матч. Начало сезона.       Он говорит это буднично, но в голосе проскальзывает гордость. Отец — ловец в сборной Британии по квиддичу, команда играет за границей. Мечта любого “нормального” мальчишки.       Драко едва заметно приподнимает бровь. — И ты, разумеется, не можешь прожить пару недель без его надзора? — Дело не в этом, — коротко отвечает Гарри. — Мама с ним. И их не будет в городе еще минимум две недели!       Пауза. — И?       Гарри смотрит на него прямо. — Мистер и миссис Уизли предложили, чтобы мы пожили у них.       Тишина.       Где-то в коридоре грохочет чемодан. Смех. Чей-то крик: «До сентября!»       Драко медленно выдыхает. — “Мы”? — Мы, — подтверждает Гарри. — В доме Уизли. — Да. — Добровольно. — Не совсем, но в целом…       Драко отворачивается к окну, чтобы скрыть выражение лица.       Дом Уизли — это определенно шум. Рыжие головы в каждом углу, среди которых черноротый Рон на собственной территории. — Ты уверен, что это хорошая идея? — тихо спрашивает он. — Родители уже договорились, так что чего гадать? — Гарри пожимает плечами и снова ерошит свои волосы.       Они смотрят друг на друга дольше.       Это не приглашение. Не жест дружбы. Это решение взрослых, в котором мнение Драко вторично.       Когда они спускаются к экипажам, Драко вдруг ловит себя на мысли: может, это и вправду катастрофа вселенского масштаба. Он не может понять, чего в нём больше — раздражения или страха.       И, что хуже, где-то глубже прячется ещё одно чувство. Неуместное. Почти предательское.             Любопытство?       Нора, жилище Уизли, оказалась ровно такой, как ее описывал Поттер по дороге из Хогвартса в Лондон: низкие потолки, скрипучие половицы, запах выпечки и старой мебели — с той только разницей, что Гарри пересказывал это в положительном ключе.       Движения семьи Уизли, их смех, разговоры детей — всё происходило вокруг, как шумный поток, в который Драко не мог встроиться.       Рон в присутствии родителей действительно вел себя тише. Драко это не радовало — он уже готов был к привычным едким комментариям, а теперь тишина казалась подозрительной, настороженной. Гарри рядом выглядел спокойно, но Драко не мог расслабиться: чужая обстановка, чужие правила, чужие взгляды — всё это оставляло ощущение постоянного наблюдения.       После ужина Драко сам вызвался помочь с посудой и миссис Уизли, умиленная его рвением, восторженно воскликнула: — Надо же, какой воспитанный молодой человек! Не стоит, не стоит! — но протестовать по-настоящему не стала.       Рон все же не удержался: — Пфф, может тебе взять курс Домоводства в следующем году вместе с Невиллом?       Поттер быстро толкнул его в бок, тихо бурча: — Не смешно.       Близнецы загоготали, пародируя гримасу скорчившегося от боли в ребрах брата, а младшая их сестра испуганно прикрыла рот ладонью, бросая напряженный взгляд с одного на другого. — Между прочим, бабушка Невилла сильно разболелась в этом году, — проговорила назидательно она, — поэтому он взял Домоводство вместо Астрономии, чтобы помочь родителям летом!       Рон только отмахнулся от нее и близнецов, скрещивая руки на груди. — Ох, это правда, милая? Надо бы написать письмо Алисе, может им нужна помощь? Рон. Ты тоже напиши обязательно Невиллу этим летом! — строго произнесла миссис Уизли, принимая из рук Драко стопку высушенных блюдец. — И вообще-то, ты мог бы и сам помочь мне, а не смотреть, как этим занимается наш гость!       Рон закатил глаза так демонстративно, что это выглядело почти как театральный номер. — Да ладно, мам, я же только сел! — Как сел, так и встанешь, — спокойно ответила миссис Уизли, уже протягивая ему полотенце.       Близнецы синхронно присвистнули. — О, смотрите-ка, — протянул один из них, — Ронни повысили до должности кухонного эльфа! — Не путай, — лениво добавил второй. — Кухонные эльфы хотя бы работают!       Рон что-то буркнул себе под нос, но полотенце взял. Он встал рядом с Драко, всё ещё насупленный, и принялся вытирать тарелки — на “отстань”, но, похоже, в этом доме качество не главный критерий. — И почему нельзя просто наложить самомоющее заклинание?! — недовольствует младший из братьев Уизли.       Он держит тарелку двумя пальцами, как будто это особенно оскорбительная форма труда. Под ехидный смешок сестры он получает лёгкий, но точный подзатыльник от матери. — Потому что я уже использую несколько заклинаний! — возмущённо отвечает миссис Уизли, даже не оборачиваясь от раковины. — Или ты хотел постирать все вещи из Хогвартса вручную?!       Она доказательно взмахивает палочкой и где-то за спинами старших братьев в корзине белья рубашки начинают сами складываться и исчезать в глубине дома. — Как жаль, что ты не взял Домоводство в этом году,— продолжает она с явным намёком, — была бы хоть какая-то польза! — Поздно, мам, — трагически вздыхает один из близнецов — Драко даже не надеется различать их. — Такой талант пропадает зря! — добавляет второй.       Рон резко разворачивается к ним. — Я вас сейчас этими тарелками… — Рон! — предупреждающе шикнула миссис Уизли.       Он захлопывает рот и демонстративно вытирает следующую тарелку так энергично, что полотенце скрипит по фарфору.       Драко невольно задерживает на этом взгляд.       Это странная сцена.       Шумная. Нелепая. Но точно не одна из тех, которые он ожидал в этом доме.       Наутро, как и ожидалось третьего июня, в окно постучалась сова с письмом из Хогвартса. Драко даже был благодарен Поттерам за их отсутствие, потому что его табель уже не мог похвастаться такими блестящими отметками, как за второй или первый курс. Само собой, весь год, а особенно в период зачетов и контрольных, голова Драко была забита далеко не уроками.       Пятого числа прилетела запыхавшаяся сова с поздравлениями от Забини — отчасти приятно, что он не изменяет своим традициям и шлет ему письмо в день рождения. Но с другой стороны это не скрылось от глаз назойливых близнецов Уизли, которые теперь при любом удобном моменте громогласно то в унисон, то по очереди, выкрикивали: «С днем рождения, Малфой!», когда это было наименее уместно. Старший из присутствующих братьев, Перси, произнес поздравление один раз, сухо. Младшие — Рон и Джинни, — к его акту вежливости не присоединились. — Ох, милый, это правда? У тебя сегодня день рождения? Почему ты ничего не сказал? — миссис Уизли раздосадованно обтерла руки о бока махрового халата, — я испеку тебе пирог к вечеру! Скажи, какой ты больше любишь?       Ответить было нечего.       Традиция празднования, а уж тем более выбор “любимого деньрожденного пирога” все еще не укоренились в нем. Хотя было бы нечестно сказать, что домашний торт от миссис Лили был неприятным жестом, но привлекать внимание не хотелось больше, чем поедать сладкую выпечку.       Чтобы избежать очередной канонады поздравлений от близнецов, Драко спустился в гостиную, одновременно служившую в Норе холлом.       Гарри уже расположился в одном из потертых временем кресел и что-то в его позе и взгляде выдавало крайнюю задумчивую решимость. — С днем рождения, — буркнул он, не отрывая взгляда от огня. — Ты же знаешь, я это не люблю, — отмахивается Драко. — И тем не менее.       Он задумывается снова.       С громким, показательным топотом, к ним спускается и Рон. — Я пойду, — начинает было Драко, но Поттер останавливает его одним взглядом. Молчит с секунду, просто смотрит. — Останься, я хочу выяснить кое-что. Думаю, тебе тоже будет интересно.       Драко хмыкает. Что такого интересного может предложить Гарри? Погонять на стареньких уизлевских метлах на поле за домом или попрактиковать пинающие чары на садовых гномах? — Рон, ваш камин ведь подключен, да?       Уизли недоуменно кивает, приближаясь. Драко сторонится инстинктивно, но не показательно. Так, чтобы это выглядело лишь случайным шагом вбок. — Камин у нас дома отключили от сети, когда однажды в дом пробрались репортеры, — поясняет Гарри. — А ты куда-то собрался? Без взрослых тебе не стоит… — Со взрослыми тем более не стоит, — отрезает он и его взгляд снова возвращается к Драко, — ты помнишь какой-нибудь из адресов, которые называл Гудлок?       Теперь уже две пары глаз устремлены к Драко: непонимающий туповатый зырк Уизли и настойчивый, ждущий ответа взгляд Гарри. — Что ты себе надумал?!       Поттер наконец отворачивается от огня всем корпусом. В его руках что-то сжато — небольшой клочок пергамента, уже помятый по краям, будто он крутил его пальцами какое-то время. — Я думаю, что мы должны проверить какой-то из них.       Рон фыркает. — Мы? — он переводит взгляд с Гарри на Драко. — Подожди. Это про того типа? Гудлока? — Да, — коротко отвечает Гарри. — И при чём тут адреса?       Поттер не спешит отвечать и Драко смотрит на него несколько секунд, пытаясь понять, шутка ли это. — Ты хочешь… что? — Просто проверить, — повторяет Гарри. — Ничего больше. — “Ничего больше”, — медленно повторяет Драко. — Ты предлагаешь воспользоваться камином, переместиться по неизвестному адресу, который мы услышали от… — он делает неопределённый жест рукой, — человека, который едва ли был в своем уме, когда называл его, и называешь это “просто проверить”?       Ответный взгляд Гарри тяжелый, не терпящий пререкалельств. — Если он и правда всего лишь был не в себе, то эти адреса ничего не значат. Просто бред. И тогда его отец не делал с его мозгами ничего… Предосудительного, — он делает многозначительную паузу, будто решает, стоит ли говорить дальше. — Но ты ведь тоже в это не веришь, да?       Это не вопрос.       Драко сжимает губы.       Конечно не верит.       С того самого дня, как Гудлок зачитал тот список, ни один аргумент в пользу “бреда воспалённого сознания” не звучал убедительно.       Рон тихо присвистывает. — Вы собираетесь куда-то вламываться? — Нет, — устало говорит Гарри. — Мы собираемся посмотреть. — Это почти то же самое! — Нет. — Да! — Рон.       Уизли обиженно складывает руки на груди, но замолкает, переводит взгляд с одного на другого. — Я чего-то не понимаю, — говорит он уже без прежней насмешки. — Вы оба сейчас серьёзно? — Да, — повторяет Гарри. — То есть вы правда думаете, что это… что? — Я не знаю, — резко перебивает Гарри. — Поэтому и хочу посмотреть.       Рон морщит нос. — И для этого обязательно куда-то лезть? — А как иначе? — Отлично, — бурчит он. — Просто великолепно. Именно так я и представлял начало каникул!       Драко почти не слушает их. Он смотрит на клочок пергамента в руках Гарри. — Ты уже выбрал адрес, — тихо говорит он.       Гарри не отрицает. Он разворачивает пергамент и кладёт его на стол. Почерк неровный, быстрый. — Поттер… — Что? — Ты действительно собирался сделать это один?       Гарри чуть пожимает плечами. — Если бы пришлось. Но было бы неправильно пойти туда без тебя. — Пфф! Это вообще не твое дело! И не мое, и не…       Рон издаёт короткий звук, похожий на задыхающийся смех. — Прекрасно. Значит, план такой: сбежать через камин, попасть неизвестно куда и, возможно, умереть? — Не драматизируй. — Я не драматизирую! Я реалист!       Гарри не обращает на него внимания. Он снова смотрит на Драко. — Ты помнишь другие? — Возможно. — Тогда тем более.       Драко раздражённо выдыхает. — Это безумие.       Поттер кивает. — Ты даже не знаешь, что там! — А ты разве не хочешь знать?       Хочет. Конечно же Драко хочет подтвердить свои убеждения на практике. И, само собой, такой шанс может больше не выпасть.       Рон вскидывает руки. — Потрясающе! Просто потрясающе! Вы оба разговариваете так, будто я тут вообще не присутствую. — Ты можешь не идти, — спокойно говорит Гарри. — О, спасибо! Какое великодушие!       Он начинает ходить по комнате. — Нет, серьёзно. Вы понимаете, что если там что-нибудь… плохое, то вы просто шагнёте прямо в это? — Что плохого может случиться? Максимум, мы встретимся с хозяином дома. Но он точно не будет темным магом или вроде того, ты же знаешь, их всех… — однозначный жест пальцем по горлу, от которого у Драко перехватывает дыхание. — И это должно меня успокоить? — Немного? — Не успокаивает!       Драко всё ещё смотрит на пергамент.       Строка с адресом написана быстро, но аккуратно: «Кенсингтон, Пемброк-сквер, 93».       Он чувствует знакомое, неприятное напряжение под рёбрами. Любопытство. И ещё что-то. — Поттер. — Да? — Если это действительно окажется бредом… — Тогда камин не сработает и мы закроем эту тему, — говорит Гарри. — И больше не будем к ней возвращаться.       Драко молчит ещё секунду. Потом медленно кивает. — Хорошо.       Рон замирает. — Нет. Подождите. Что значит “хорошо”? Если вы собираетесь куда-то через сеть, мама… — Она сейчас наверху, — перебивает Гарри. — И она будет занята готовкой пирога для Драко до самого вечера.       Он произносит это слишком уверенно. Драко медленно выдыхает. — Поттер. — Что? — Это очень плохая идея. — Так и есть. А ты знаешь способ, как можно сделать это лучше?       Гарри разворачивает пергамент и кладёт его на стол. Чернила чуть расплылись — видно, что он переписывал эту строчку по памяти.       Тишина. Огонь в камине щёлкает, выбрасывая маленькую искру.       Рон переводит взгляд с одного на другого. — Ладно, — медленно говорит он. — Теперь мне правда интересно, что за чертовщина происходит.       Драко не смотрит на него.       Он смотрит на адрес. Память подсказывает сразу.       Да.       Совершенно точно записано правильно, как говорил Лем. — Ты уверен, что хочешь пойти туда? — тихо переспрашивает он. — Да. — И думаешь, что я просто скажу адрес и пойду следом? Гарри чуть склоняет голову. — Я думаю, ты бы сделал это и раньше, если бы представилась бы возможность.       И, к своему раздражению, Драко понимает — он прав. Он закрывает глаза на секунду. Потом открывает. — Ладно, — окончательно соглашается он.       Рон моргает. Потом смотрит на них так, будто оба окончательно сошли с ума. — Вы невероятные идиоты.       Гарри уже поднимается с кресла. — Даже если так, ты ведь тоже пойдешь с нами?       Драко чувствует, как внутри неприятно холодеет. Он прекрасно понимает этот тон. Ту самую упрямую линию, которая появляется в голосе Гарри, когда тот уже принял решение и не собирается отступать. Как когда он говорил, что его команда “возможно” проиграет матч — Драко тогда только неверяще хмыкнул, но теперь эта интонация считывается безошибочно.       Пламя отражается в стекле часов в углу, в полках серванта, в очках Поттера. Что-то в этом блеске есть непреодолимо манящее, хоть и опасное.       Сегодня пятое июня.       Его день рождения.       Он вдруг думает, что это очень странный способ провести его. Наверное, “нормальные” так не делают. — Пемброк-сквер, девяносто три, — наконец произносит Гарри.       Огонь в камине вспыхивает ярче, будто сам просит подбросить в него горсть летучего пороха. Поттер смотрит на Драко — коротко, внимательно. — Готов? Драко почти смеётся. — Разумеется нет. — Отлично.       Он бросает порошок в огонь и пламя мгновенно взрывается ярким зелёным светом.       Комната на секунду кажется чужой — вытянутой, нереальной, будто её уже начинают вырывать из привычного мира.       Он ступает в камин первым. — Пемброк-сквер, девяносто три, Кенсингтон, Лондон!