Роза ветров

Go try paradise. Hell's a lot too hot, not too nice

Попробуй в рай попасть. В аду так жарко, друг, ничего приятного.

© Placebo - Requiem for a Jerk

У каждого уважающего себя детектива — а тем более у Джеймса Барнса — было несколько правил, которых он придерживался во время дежурства. В такие ночи ему не обязательно было сидеть в полицейском участке, дожидаясь, когда произойдёт что-то, в чём потребуется его вмешательство — это он вполне мог делать и дома. Достаточно было, чтобы дежурный смог до него дозвониться и вызвать на место происшествия — или, реже, прямо в участок. Самым главным из всего свода негласных правил было не употреблять алкоголь. Об этом не забывал напоминать даже капитан участка в начале каждой новой рабочей недели. И Баки, конечно, прекрасно об этом помнил, когда вместо нормального ужина залил за воротник две бутылки пива, закусив их второсортным бургером из кафе, которое располагалось двумя этажами ниже его спальни. Для него это был привычный ужин в те дни, когда голосом разума оказывалось его настроение, и вовсе не потому что у него не было выбора. Просто выбирать было лень. По статистике ночь среды была самой тихой, а её индекс преступлений едва переваливал за единицу (индекс преступлений в ночь с пятницы на субботу варьировался между десятью с половиной и пятнадцатью, в зависимости от времени года). Сегодня даже звуки улицы, доносившиеся из приоткрытого окна, казались тише обычного. Не выли сигнализации машин и ни один пёс — ни бездомный, ни тянущий хозяйский поводок — не сотрясал воздух громким, бесполезным лаем. Баки даже думал, что сегодня всё обойдётся, что он проведёт спокойную ночь дома, коротая время за чтением философских трудов какого-нибудь маргинала. Только поэтому, после целого дня работы с мигрантами, он позволил себе немного ослабить контроль — тишина вокруг обещала безмятежную ночь. Однако, уже в половину одиннадцатого в дверь его квартиры постучала миссис Лазареску — его соседка по лестничной клетке — и сообщила адрес, по которому ему, как дежурному детективу, следовало явиться в течение двадцати минут. — Дежурный сказал, в чём дело? — спросил Баки у миссис Лазареску. Та только сжала губы и помотала головой. Полотенце, обмотанное вокруг её головы как тюрбан, опасно зашаталось. — Спасибо, миссис Лазареску. — Установите уже телефон в свою квартиру, — фыркнула она, поправляя полотенце. — Твой сосед ведь не задарма работает в «Старк Индастриз». — Обязательно, миссис Лазареску, — крикнул он ей вслед, увидев напоследок, как полотенце всё-таки сползло ей на плечи. А потом дверь закрылась, заглушив собой ворчание соседки и крики телеведущего очередного вечернего шоу на городском канале. На место происшествия Баки добрался за двенадцать минут. Конвой полицейских машин замыкала скорая помощь, устало мигающая в ночи. Он заметил их ещё на перекрёстке, когда проехал на красный, предварительно вооружившись полицейской мигалкой. Припарковавшись у заградительной ленты, он взглянул на себя в зеркало заднего вида и пригладил волосы. Из бардачка вытащил упаковку мятной жвачки Wrigley’s и сунул одну в рот. Всё шло по привычному сценарию. И это злило. Прибрежные кварталы Бронкса давно пропитались атмосферой американских пригородов. Здесь и там стояли частные дома с облупившейся краской на фасадах и ветхими крышами, окружённые ровно подстриженными газонами и дорожками из треснувших бетонных плит. Перед каждым — одинаковые, безликие почтовые ящики на деревянных ножках, соседствующие с круглыми следами от мусорных баков, выкатываемых сюда каждую неделю. Эти дома казались одинаковыми — как лица усталых людей, потерявших веру в перемены, каким в какой-то мере чувствовал себя Баки. — Надо же, сам детектив Барнс явился на службу, — сказал Рамлоу, который недавно сдал экзамен на сержанта и теперь отбывал практику в роли главного патрульного. Он встретил Баки с улыбкой, в которой не было ровным счётом ничего: ни радости, ни злости, ни зависти. Но детектив знал её, как заученное наизусть стихотворение. Видел такую улыбку на лицах тех, кто привык выживать, а не откровенничать. Но зацикливаться не стал — с Рамлоу они никогда не были друзьями. Он пожал сержанту руку и шагнул за заградительную ленту, которую для него молча поднял бледный, тощий парнишка. — И что тут у нас? — спросил Баки, стараясь звучать равнодушно. — О, тебе понравится, — Рамлоу повёл его вперёд. — Всё как ты любишь: мистика и ни одной зацепки. — Убийство? — Убийство. Погода для конца апреля выдалась скверной. Воздух был до отвращения влажным, ветер — порывистым и резким. Над Ист-ривер с самого вечера собирался туман. Тучи, клубившиеся в ночном небе, принесли с собой мелкую морось, от которой было бесполезно прятаться. Вдоль тротуара, по которому шли полицейские, стояли три прожектора. Их свет бил на подъездную площадку к единственному дому с гаражом во всей округе. На площадке стоял серый Понтиак со спущенными шинами и пыльным серебристым ободком на капоте. Чтобы увидеть жертву, машину пришлось обойти. — Белый мужчина, на вид лет тридцать-тридцать пять. Без одежды, — начал Рамлоу. — Порез на шее промыт, всё тело начищено до блеска. От него до сих пор пахнет антисептиком. — Причина смерти? — спросил Баки. — Помимо очевидного? Баки вздохнул и опустился рядом с телом, накрытым простынёй. Он уже знал, чего ждать, но всё равно не торопился заглядывать под спасительную тряпицу. Конечно, он не собирался ждать криминалистов, чтобы взглянуть на жертву — но в глубине души надеялся, что ему и вовсе не придётся в это лезть. Может быть, это просто несчастный случай? Рамлоу присел напротив и без колебаний откинул простыню, открыв лицо, шею и плечи. Затем дёрнул ткань за ближний край, оголяя ногу. Баки не нужно было смотреть, чтобы знать, что он там увидит: знакомый синяк на лодыжке. И чуть выше — несколько маленьких отметин. Всё точно так же как и раньше. А может даже хуже. — А о причине смерти вам расскажут криминалисты, правда после рекламы, не переключайтесь, — звонкий голос разбавил траурную атмосферу. — Дайте угадаю, снова орудует тот вампир? — Нам вас не хватало, мистер Паркер, — самым серьёзным тоном произнёс Рамлоу, глядя аккурат за спину Баки. — Без вашей веры в оборотней, лепреконов и волшебников полицейским очень скучно живётся. Как и всегда, Паркер подкрался незаметно. Он это умел. Иногда Баки думал, что тот спрыгивает с неба. А иногда — что вылезает из преисподней, посмеиваясь. Второе, если честно, казалось куда вероятнее. — А я рад помогать нашей доблестной полиции, — всё тем же довольным тоном произнёс Паркер. Он уже сидел на корточках рядом с Баки и внимательно рассматривал тело. — Этот парень умер либо из-за потери крови, либо просто задохнулся. Скажу точно после вскрытия. Баки наконец посмотрел на Паркера. На нём не было привычной униформы в виде защитного костюма, зато, как и всегда он носил очки с красными стёклами. Поздний час его, похоже, вовсе не смущал. Труп он разглядывал с неприличным любопытством, как будто искал подсказки на карте для поиска сокровищ. Свет прожекторов делал его каштановые волосы светлее, а кожу — почти бледной. Только костяшки пальцев выглядели как чужие — ярко-красные, словно ссадины. — Предупреждая твой вопрос, — не отрывая взгляда от трупа, сказал Паркер, — я получил вызов от оператора на пейджер, так что прибыл раньше остальных. Думаю, ему было очень больно. — Оператору? — Жертве, — Паркер рассмеялся как-то не к месту и указал на участок кожи на боку. — Вот этот синяк наверняка тянется от спины. Но чтобы сказать точно, нужно перевернуть тело. — Нельзя, — покачал головой Баки. Криминалисты появились только пятнадцать минут спустя. За это время Баки осмотрел округу, с удивлением обнаружил, что так любящие интересные события зеваки не обступили их по кругу, а только время от времени выглядывали в окна. Дом, на площадке которого нашли тело, пустовал уже явно не одну неделю, а значит, его хозяева вряд ли смогут хоть что-то рассказать. Противная погода раздражала его, а он всё пытался спрятаться от неё за воротником кожаной куртки. — Его сюда подбросили, — сказал Паркер, когда Баки снова вернулся к трупу. Криминалисты уже работали. Паркер успел переодеться в защитный костюм, но очки с красными стёклами снимать не стал — только надел поверх них пластиковые. Пухлый парень с беззаботным лицом ковырялся в земле и снимал пробы. Худая девчонка с кудрявыми волосами обрабатывала пальцы жертвы, втирая дактилоскопический порошок. Двое других исследовали асфальт, ища следы шин и обуви. Труп вместе с Паркером осматривала темноволосая девчонка, так любившая поджимать губы. — Всё в точности как с предыдущей жертвой, — Баки покачал головой, как кукла-болванчик. Механически, в такт тревоге, которую не знал, куда деть. — Но первый случай всё-таки выбивается из общей картины. — Там не было такой дотошности и аккуратности, — согласился Паркер, нервно покачиваясь на пятках. — И разрез на шее выглядел совсем иначе. — Либо проба пера, либо спонтанное убийство. Паркер на это ничего не ответил — в этот самый момент его напарница позвала его. Он с воодушевлением снова опустился к телу и начал рассматривать новую находку. А Баки направился к Рамлоу. У большого полицейского фургона раздавали горячий кофе и хот-доги. Это, возможно, было не лучшим решением, но желудок, уже переваривший плохой ужин, напоминал о себе. Его ничуть не смущало, что пока он пил кофе, криминалисты изучали тело белого парня — примерно его возраста. Следующие несколько часов Баки провёл в полицейском участке. В этом не было нужды, но возвращаться домой ему не хотелось. С дотошностью, которая просыпалась в нём в ночи дежурств, он заполнил бумаги по делу: протокол осмотра, три отчёта по установленным формам, заявку на получение результатов вскрытия и фотографий с места преступления от криминалистов, а также несколько бланков-заявок на получение информации о собственниках жилого дома, рядом с которым нашли труп, и Понтиака. В перерывах между записями Баки, чтобы не уснуть, вливал в себя дрянной кофе, сваренный дежурными офицерами в потрескавшемся кофейнике. Усталость, несмотря ни на что, накапливалась: злила, размазывала мысли и не давала сосредоточиться на чём-то одном. Около пяти утра он вылез из-за стола и вышел на крыльцо полицейского участка, чтобы немного передохнуть. В том, как выглядел большой город по утрам, было что-то такое, что отзывалось приятным волнением в груди. Вдалеке, над высотками, за которыми прятался восток, небо уже приобрело красный оттенок. Солнце ещё не добралось до города, оно по-прежнему грело северные земли — но тепло уже шло, и Баки это чувствовал. Этот ритуал был его личным инструментом для перезагрузки мозга и эмоционального состояния. Обычно полупустая улица любимого города на время забирала себе все тревоги и помогала немного расслабиться, позволяла ему эту маленькую передышку, которую не давала работа. Но сегодня всё шло как-то не так. Не то что бы у него был план, однако сегодня этот вид вызывал в нём только чувство безразличия. Это чувство сопровождало его, куда бы он не пошёл. Была ли виной этому его неудавшаяся личная жизнь, или может быть такая же бесцветная карьера, он не знал. Как и не знал, что с этим делать. Мотивационные книги, которые каждому полицейскому раз в два месяца подсовывал штатный психолог, все как один советовали чётко определять мотивацию каждого своего действия и ставить заведомо-достижимые цели для улучшения психологического здоровья. Но Баки, как и большинство его коллег, не принимал всерьёз ни штатного психолога, ни мотивационные книги. Нью-Йорк был серым и грязным. И даже ранее утро, наполненное бледным светом только что поднявшегося над городом Солнца, его не красило. Где-то вдалеке слышались звуки сирен. Кто-то ругался в доме напротив, а за углом скулила бездомная собака, выпрашивая объедки у повара кафе из соседнего здания. И всё это не вызывало в Баки ничего, кроме абсолютного безразличия. Он снова попробовал взглянуть на город — теперь уже в семь утра. За это время успел поспать, выпить пару чашек кофе и съесть батончик из стоявшего в холле полицейского участка автомата. Город уже проснулся, и ни о каком умиротворении не было и речи. Солнце, показавшееся на рассвете, теперь спряталось. Улицы заполнились людьми. Туман укрывал верхушки зданий, будто город прятал лицо. Баки всматривался в эту картину — и ничего не чувствовал. Он так пытался вытащить из себя хоть что-то — раздражение, досаду, тревогу — но нашёл только пустоту. Он не сразу обратил внимание на вышедшего из участка полицейского, ведь здесь всегда кто-то бродил — младшие офицеры, посыльные, обеспокоенные жители. И за ними всегда следовали новые. Рамлоу выглядел на удивление бодро. Он сменил полицейскую униформу на чёрную футболку, поверх которой надел серую толстовку, фирменные спортивки в тон и пару белых кроссовок на толстой подошве и с ярко-синими шнурками. Волосы у корней были влажными. Через плечо была перекинута спортивная сумка. — До сих пор здесь? — спросил он. — Накопал что-нибудь? — За ночь? — фыркнул Баки в ответ. — Издеваешься? — Немного, — пожал Рамлоу плечами. — У нас тоже пусто. Мои все прочесали. Никаких следов. Звонившего тоже не нашли. — И свидетелей нет, — вздохнул Баки. — Нет. В словах Рамлоу не было ничего, чего бы Баки уже не знал. Опыт подсказывал, как достроить недостающие звенья. Большинство схожих преступлений имели одинаковую картину, менялись только действующие лица. Совсем как в театральной постановке, когда на замену одному актёру приходил дублёр. Сюжет при этом оставался тем же самым, но персонаж приобретал другие качества, порой не только внешние. Где-то он казался умнее, где-то хитрее, а в иной раз мог пойти совсем по другому пути. Баки хотел знать всё. Хотел услышать о каждом жесте, о каждом звуке, услышанном ночью патрульными. Хотел представить всё это так, словно он был там, бродил рука об руку с этими офицерами и видел всё своими глазами. Хотел расспросить обо всём, но смолчал. Не потому что сильно устал или не желал быть чересчур навязчивым, а потому что знал, что внятного ответа он всё равно не получит. — Будешь? — Рамлоу протянул ему открытую пачку сигарет, предлагая закурить. Баки покачал головой, и тот убрал пачку в карман. — Ты уже домой собрался? — Мне ещё два часа дежурить, — Баки пожал плечами. Пока Рамлоу пытался прикурить от волнующегося из-за ветра пламени зажигалки, он успел прикинуть, стоит ли ждать чуда. — Надеюсь получить отчёт криминалистов, чтобы связать все дела в одно. — Я вот не понимаю, — усмехнулся Рамлоу и закурил. Его тон Баки совершенно не понравился. — Тебе поспать надо? Ты отупел за ночь. Криминалисты ночами не работают. — Осборн работает. В исключительных случаях. А ещё есть энтузиасты, которые работают не ради хорошей зарплаты. — Энтузиаст среди них один. Паркер, — Рамлоу, опустив взгляд, стряхнул пепел и снова затянулся. — Так что не видать тебе отчёта о вскрытии в эту смену. — Я думал, это дело за Паркером, — Баки нахмурился. Он прокрутил в голове события прошлой ночи: вот он приехал на место преступления, вот его встретил Рамлоу, а вот Паркер, везде и всегда сующий свои неуместные шуточки, окружен командой криминалистов в защитных костюмах. — Ага, но он уже три месяца как работает с Джонс. А где Джонс, там и... — Бюрократия, — закончил предложение Баки. — Именно, — слишком бодро сказал Рамлоу, выбросил недокуренную сигарету в урну и поспешил вниз по ступенькам к своей старой мазде, припаркованной аккурат возле участка. — Советую тебе идти спать. Выглядишь отвратительно. Холодно улыбнувшись, он сел в машину. Улыбка была из тех, которые не приносили радости, а заставляли насторожиться. Баки даже оглянулся, подумав, что кто-то стоит у него за спиной, но там никого не было. Он понял, эта улыбка предназначалась ему. Рамлоу, как бывало и прежде, потешался над толикой наивности, к которой Баки никогда не брезговал обращаться. Эта наивность давала ему надежду. А надежда была тем чувством, которое, вопреки всем ожиданиям, немного подвинуло безразличие с занятого им пьедестала. Возможно, именно поэтому Баки вдруг зацепился за неё. Самые часто используемые номера телефонов Баки держал в памяти. Запоминались они быстро и легко и не требовали постоянного повторения. Однако номер телефона офиса криминалистов среди них не числился. Поэтому пришлось помучиться, чтобы найти этот заветный номер. Порывшись в столе, он нашёл старый ежедневник, полистал его, но тот оказался бесполезен. В одном из ящиков Баки обнаружил небольшую коробочку из-под конфет, набитую визитками, и обрывок старой картонной папки, которая пролежала на дне лет тридцать, если верить написанной на ней дате. Он уже думал всё бросить и доехать до лаборатории, когда решение его проблемы замаячило у входа в участок. Питера Паркера всегда можно было узнать по двум признакам: по лёгкой, чуть подпрыгивающей походке и по тому, как он нелепо и неловко пытался справиться с некоторыми, совершенно простыми ситуациями, одна из которых раскачивалась прямо сейчас и самую малость напоминала остросюжетный детектив. Баки видел Паркера сквозь пыльное, разрисованное подтёками стекло на входной двери. Его очки с красными стёклами были зацеплены душкой за ворот футболки. На плече висел рюкзак, который с виду напоминал огромный валун как по цвету, так и по форме. Неровный шов, повторяющий изгиб молнии, придавал этому серому мешку ещё больше сходства с горными породами. В руках Паркер держал два бумажных стакана с пластиковыми крышками. Его недоуменный, но в то же время чересчур сосредоточенный взгляд был устремлён на дверную ручку. Он думал над решением этой бытовой головоломки, понял Баки. Потом вздохнул, усмехнулся и поспешил на помощь. Когда он открыл дверь, Паркер расплылся в смущённой улыбке и протянул Баки один из стаканов. Едва его левая рука ощутила свободу, тут же потянулась за очками, и через несколько секунд Питер смотрел на детектива сквозь красные стёкла. Несмотря на его попытку спрятать следы работы в ночную смену, Баки всё равно заметил залегшие под глазами тени, от чего кожа на лице казалась бледнее, чем обычно. Но эта явная усталость не отражалась ни в его улыбке, ни в блеске глаз за красными линзами очков. — Фелиция ещё не пришла, — начал Баки с улыбкой, надеясь так показать всё своё добродушие, — но ты так вовремя… — При чем тут Фелиция? — недоуменно спросил Паркер. — Я вообще-то к тебе. По делу. — А как же кофе? — Баки уставился на стакан в своей руке. Ладонь нагрелась от теплоты напитка. — Тебе принёс. Тот, что есть у вас в участке, дерьмовый. — О, подарок из жалости. Как трогательно. — На самом деле я надеялся тебя задобрить, — хмыкнул Паркер. Баки приподнял брови, удивлённо. С каких это пор криминалисты среднего звена подлизываются к детективам? Обычно всё было наоборот — это он нуждался в их анализах, выводах, точных словах. Мысли, которые обычно приходили в пьяном бреду, ворвались в сознание, как ураган. Он отмахнулся от них, от того чувства, которое слишком давно пытался забыть. От надежды на то, что Паркеру не всё равно. Что он пришёл не ради отчёта. Или — что он просто хочет быть рядом. А может, всего лишь напомнить: реальная жизнь не похожа на инструкции. В ней, ни с того ни с сего, может появиться парень в красных очках… и протянуть тебе кофе. Они остановились возле стола секретарши, на котором не лежало ни одного документа, и только стаканчик с ручками и карандашами разбавлял пустоту поверхности. Баки использовал этот стол и как опору, и как подставку для стакана. Сложил руки на груди — не то чтобы для устрашения, скорее, чтобы спрятать неуверенность. Питер обхватил стакан обеими руками, как будто грелся, и сделал глоток. — И зачем тебе это? — спросил Баки, сощурившись. Не то чтобы ему что-то мешало — просто показалось, что так он будет выглядеть убедительнее. — Я пришёл к тебе по делу, — с нажимом сказал Питер. Так, будто сам факт «дела» всё объяснял. Видимо, недоумение от накопившейся усталости проявилось на лице Барнса слишком явно и отчетливо, потому как Паркер вдруг расхохотался, будто Баки выдал гениальную шутку. Хотя тот и рта толком не раскрыл. — Хотел рассказать тебе про парня с Понтиаком, — продолжил Паркер. Он замолчал, на секунду опустил взгляд. Баки успел заметить, как тот большим пальцем теребит бумажный шов на стакане. — Знаю, ты не любишь ждать, а ЭмДжей провозится с отчётом ещё пару дней. Доктор Осборн сказал, что это убийство — глухарь, поэтому нет нужды торопиться. — Дай угадаю. Он назвал нас болванами и напомнил, что полиция не умеет работать? — вздохнул Баки. Висок заломило, и он потёр переносицу. Питер засмеялся и кивнул, выглядя при этом до безобразия беззаботно. Чувствовалась в этом какая-то фальшь, а может это была лишь прелюдия к какой-то игре, правила которой он пока не понимал. — Он давно перестал выражаться такими словами, — объяснил Паркер. — Его речи теперь куда более витиеватые и не предназначены для детских ушей. Но прежде, чем Баки успел спросить, какого звания заслужили полицейские в новых речах Осборна, входная дверь полицейского участка снова открылась. Фелиция Харди, остановившись в проходе, стряхнула капли дождя с бирюзового зонтика и со строгостью, присущей даме, проверяющей соблюдения всех правил этикета во время изысканного ужина, оценила узор из грязи и брызг на чёрных лаковых туфлях. Баки машинально выпрямился — с Харди приходилось держать лицо. По складке кожи, залегшей между бровей, и сжатым в тонкую линию губам Баки понял, что Фелиция пребывала в паршивом настроении. Она, как и всегда, держалась в рамках приличий. Не потому что не злилась — просто не позволяла себе эмоциональных вольностей на публике. — Доброе утро, мисс Харди, — Питер улыбнулся так широко, словно увидел гору изумрудов. Фелиция расцвела подобно бутону красивого цветка в ускоренной съемке. Глаза засияли, стоило ей только посмотреть на Питера. Ярко-красные губы растянулись в улыбке, на щеках появились характерные ямочки, придававшие её милому личику особое очарование. Баки всегда забавляло то, как Фелиция менялась, стоило Питеру появиться в поле зрения, и сейчас он едва сумел сдержать смешок. — Питер, — елейным тоном пролепетала Фелиция и грациозно зашагала к своему столу. Грязь на туфлях и влажный зонт её больше не беспокоили. — Какой сюрприз. У Баки появилось сильное желание отвернуться, чтобы не видеть ни Паркера, ни Харди. Обмен любезностями между этими двумя мог длиться вечно. Просто потому что Паркер был слишком добрым и воспитанным, чтобы прекратить бесполезный разговор, а Фелиция просто не могла себе позволить упустить такой шанс. Слишком уж заманчивой ей казалась сама возможность — поболтать с симпатичным парнем, который не прочь улыбнуться в ответ. За Баки таких слабостей не числилось. Не то чтобы этим стоило гордиться, но сейчас он чувствовал себя суперменом, который в любой момент может использовать одну из своих суперспособностей. Это придавало ему сил, которые были так нужны после длинной, полной кофеина ночи. Так что едва Фелиция успела снять свой светлый тренч и продемонстрировать красивую фигуру, затянутую в чёрный деловой костюм, как Баки рискнул и вторгнулся в их разговор. — Нам пора, Паркер, — сказал он таким тоном, словно Паркер был его слугой. Радость на лице Фелиции сменилась разочарованием. Баки заметил это, когда, пропуская Питера вперёд, поймал её взгляд, направленный прямо в спину Паркера. Забытый на секретарском столе кофе явно поднимет ей настроение, когда она поймёт, что в участок этот стакан принёс никто иной, как Питер Паркер.