Роза ветров

Ему снилось что-то странное. Сон походил на прогулку в лабиринте сознания, в котором путались мысли. Он то встречался с прошлым, с той картинкой, какой он его запомнил — яркой, но с толикой грусти. То натыкался на обрывы пути в самых неожиданных местах. Где-то он упирался в зеркала, и из их отражений на него всегда смотрел кто-то, на него похожий, но при этом совсем другой. Это не пугало. Это просто было. Проснулся Баки от сильной головной боли, словно одно из зеркал разбилось и его осколок пронзил его лоб. Казалось, что кожа вот-вот лопнет, и из образовавшейся раны хлынет кровь, зальёт ему лицо и в конце концов наполнит его рот. С трудом, но он всё-таки открыл глаза и понял, что лёг спать, даже не переодевшись. Рабочая рубашка помялась от бесконечных ерзаний, а портупея сдавила плечи. Ему потребовалось ещё пять минут, чтобы собраться с силами и подняться с кровати. В полутьме ванной комнаты, которую они со Стивом делили на двоих, под раковиной он обнаружил аптечку. Среди коробок, бинтов и склянок, он наконец нашёл знакомый даже на ощупь пузырёк с Тайленолом. Отставив пластиковый контейнер на бочок унитаза, Баки отщёлкнул крышку и высыпал две таблетки на ладонь. Положил их в рот и, склонившись, запил водой из-под крана. Привкус был ужасный, как будто он пил не воду, а разбавленную грязь. Но всё это мелочи, напомнил он себе и, держась за край раковины, плавно опустился на пол. Прислонился лбом к холодной керамике и закрыл глаза. Он знал, что обезболивающее не сработает сразу — пройдёт по меньшей мере полчаса, прежде чем боль ослабеет. В попытках облегчить мучительное ожидание, он прислонялся то к одной, то к другой стороне раковины. В моменты, когда холодная поверхность касалась кожи, ему становилось самую малость легче, но этот эффект быстро пропадал. Баки не знал точно, сколько просидел так — с закрытыми глазами, лбом прижавшись к раковине. Но когда наконец силы вернулись хоть в каком-то виде, он выдохнул, осторожно отодвинулся от раковины и, цепляясь за край, поднялся. Он не стал смотреть на своё отражение, просто убрал контейнер с лекарствами на законное место, воспользовался унитазом по прямому назначению, а потом вернулся к раковине, небрежно почистил зубы и умылся холодной водой. Заглянув в спальню, он переоделся. Снял портупею и сменил мятую рубашку на тёмно-синий лонгслив. Корзина с грязной одеждой, которую он прятал в шкафу, едва смогла вместить в себя ещё и рубашку, так что Баки в очередной раз добавил в свой мысленный список срочных дел поход в прачечную. На кухне его встретил тусклый свет из окна, мягко освещавший оставленную утром газету. Рядом стояла пустая чашка. Её стенки впитали слишком много кофе и явно требовали хорошей чистки, но Баки упорно игнорировал этот факт. Вместо того чтобы отмывать въевшийся налёт, он просто наполнил чашку водой, вылил её в жёлтый чайник и поставил его на плиту. Пока чайник закипал, наполняя кухню треском и шипением, Баки решил сделать себе сэндвич из того, что нашёл в холодильнике. Он достал контейнер с курицей, которую Стив всегда готовил про запас без разных приправ и специй. На стол перекочевали два тоста из цельнозернового хлеба, банка с хумусом, помидор. Баки делал всё медленно, почти машинально. Пара ломтиков курицы, немного хумуса вместо соуса, салат. Помидор он разрезал прямо над хлебом, не удосужившись взять доску, и потёкший по пальцам сок тут же впитался в корку. В процессе желудок заурчал, и Баки с удивлением обнаружил, что он всё-таки голоден. Чайник закипел, сокрушив тишину пронзительным свистом. Баки выключил газ, вытащил из ящика один из чайных пакетиков, бросил его в чашку и наполнил её горячей водой на три четверти. Сев за стол, он сразу принялся за сэндвич. Вкус оказался неожиданно мягким — простая курятина с лёгкой терпкостью хумуса, свежий, чуть кислый помидор и тонкий хруст салата. И почему вчера вечером он предпочёл такому сэндвичу жирный бургер и пиво? Чай, который он заварил, оказался чёрным с какими-то фруктовыми добавками, которые придавали ему химический привкус. Впрочем, даже несмотря на это, он был вкуснее, чем кофе из полицейского участка. К завтраку, хоть он и случился после полудня, он приобщил и газету «Daily Bugle». Поначалу хотел почитать что-то из тех статей, на которые он вчера не обратил внимание, но потом всё же вернулся к статье Бена Уриха. К этой статье у него было много вопросов. Точнее, не к статье, а к её автору. Он ещё помнил, как в начале января, когда Нью-Йорк утопал под волной снега, Бен Урих в видавшим лучшую жизнь пальто сидел на стуле для посетителей возле его стола и рассказывал про Арнима Золу. Тогда Баки казалось, что гнавшийся за сенсацией журналист просто всё выдумал. Что Арним Зола был плодом его фантазии, как проработанный персонаж романа. Может даже его собственное альтер эго, личность, которую он использует, чтобы втираться в доверие к людям ради получения информации. Сейчас его мнение не сильно изменилось. Это всё ещё казалось фальшью, игрой, попыткой очернить полицейский департамент и, может быть, дискредитировать нынешнюю власть. Может, он работает на оппозиционного кандидата? Эта мысль окончательно испортила настроение Баки. Политические игры — это дрянь, от которой он старался держаться подальше, и ему совсем не улыбалось стать их случайным участником. Он ещё раз перечитал статью. Читал нарочно медленно, тщательно обдумывая каждое слово, так словно искал подсказку между строк. Акценты были расставлены чётко, но в тоже время сама по себе информация не имела ценности. Эта опасная смесь создавала определенное впечатление, и ему это не нравилось. Однако на это можно было закрыть глаза. А вот что его действительно тревожило, так это тон статьи. Обвиняющий, заявляющий, слишком громкий для такой газеты. Урих как будто пытался вызвать не только интерес, но и призвать массы к действиям. В спешке дожевав сэндвич, Баки запил его остатками чая. Это был жест человека, которому совершенно внезапно пришла в голову мысль, которую можно отнести если не к гениальным, то как минимум к хорошим и очень стоящим идеям. Так же торопливо он поставил грязную посуду в раковину и вышел из кухни. В спальне, в единственном ящике стола он нашёл записную книжку и вместе с ней направился прямо к миссис Лазареску. Открыв дверь, миссис Лазареску окинула его осуждающим взглядом. Баки хотел было извиниться, объяснить, что не так-то просто договориться с телефонной компанией и рассказать о возможной важности звонка, который он намеревался совершить. Но соседка лишь кивнула в сторону телефонного аппарата, висевшего на стене по правую сторону от входной двери, и скрылась из виду в одной из комнат. Баки, набрав номер из записной книжки, сел в стоящее рядом кресло и стал ждать. Пока гудки отсчитывали свой жизненный цикл, он думал о том, что, наверное, стоит купить миссис Лазареску какой-нибудь подарок, чтобы выразить свою благодарность. — Алло? — хриплый голос Рамлоу, раздавшийся в трубке, заставил его вздрогнуть. — Это я, — машинально сказал Баки, почему-то решив, что Рамлоу знал, кто именно ему звонил ещё до того, как ответил на звонок. — У нас есть что-то на Уриха? — Барнс, — послышался шелест ткани, будто телефонную трубку держали плечом. — У тебя, мать твою, сегодня же выходной. Какого чёрта? — Я просто хочу знать, даёт ли он на лапу кому-то из наших. — Зачем тебе это? У тебя других дел нет? Конечно, у него были другие дела. Целый список дел, который c наступлением выходных пополнялся новыми пунктами. Но разве он мог думать о стирке или химчистке дверного коврика, когда по одному из нераскрытых убийств что-то наклёвывалось. И пусть этот шанс не был очевидным, походя на блеклый конец радуги, он всё равно не хотел терять его. Так что он вкратце пересказал статью Бена Уриха, уделяя особое внимание имени Арнима Золы. — И что? — проворчал Рамлоу. — «Daily Bugle» ничуть не лучше любой другой жёлтой газетенки, какой бомжи подтирают жопы. Или ты расстроился, что про тебя сказали плохое слово? — Да причем здесь это, — буркнул Баки и закатил глаза. — И я просто хочу знать, связан ли с ним кто из наших. Тебе сложно сказать, что ли? — Мы уже несколько месяцев как не напарники, а ты всё мне названиваешь по всякой хери. — А ты чего злишься? Жена ревнует? — в этот раз Баки добавил чересчур много иронии в свой голос. — Просто скажи, вошкается ли он с полицией? — Да я... — Рамлоу резко замолчал. В динамике послышался тихий женский голос. Рамлоу что-то отвечал, зажимая трубку рукой, и все его фразы походили на невнятное мычание телёнка. Через полминуты он снова заговорил привычным, грозным тоном, каким привык пугать молодняк. — Чё там... Ах да. Если Уриха и заносит, то явно не через наш участок. Ты чего в него так вцепился? Подозреваешь? — Не знаю, я ещё не решил. Но эта статья... Слишком громкая, понимаешь? Для просто журналиста. — Да брось, Барнс. Плюнь. Забей, — последнее слово Рамлоу растянул, словно надеясь, что так оно обретёт неоспоримый смысл. — Его работа суету наводить. Наша — ловить преступников, а не придурков, которые в рог дудят. Таких можно привлечь только за нарушение общественного порядка. — Я хочу его допросить. Неофициально. — Ну спроси тогда у Паркера, — всё таким же наплевательским тоном посоветовал Рамлоу. — Он же время от времени работает на Джеймсона. Паркер, ну конечно. Как же он сразу не сообразил. — А у тебя есть его телефонный номер? Рамлоу, в этот раз не сдерживаясь, послал его и положил трубку. Баки не обиделся. Он знал, что у сержанта, в отличие от него самого, есть личная жизнь. Ему действительно есть, на что тратить свой отсыпной выходной, и его коллега явно не числится в этом списке. Баки полистал записную книжку, на всякий случай, хоть и знал, что номера Паркера там не найдёт. Тогда он позвонил в участок и задал Фелиции тот же самый вопрос. Та вздохнула, и долгое время в телефонной трубке не слышалось ничего, кроме шуршания бумаг. — Ты же в курсе, что он не у нас в штате числится? — спросила Фелиция наконец. — В курсе. Просто дай его номер. Я знаю, у тебя есть. Не просто так же он таскает тебе кофе. Хоть он и не видел её лица, был уверен, что та зарделась от такого замечания. — Есть только номер пейджера. — Диктуй. Ещё через полминуты Баки набрал номер оператора и оставил сообщение для Паркера с номером телефона и своим именем. Конечно, он и словом не обмолвился об этом миссис Лазареску, когда благодарил её за разрешение пользоваться её добротой и телефонным аппаратом. В её провожающем взгляде он разглядел жалость, в душе надеясь, что жалела она не его, а себя. Оставшийся день прошёл как на иголках. Баки вернулся в квартиру и по инерции занялся рутиной: принял душ, сбрил щетину, перемыл посуду, вытер пыль с подоконника. Делал он всё это на автомате, как заведённая игрушка. Не забывал он и прислушиваться к звукам на этаже, надеясь услышать заветный стук в дверь. Но тишину нарушал только скрип половиц в квартире сверху и мерное гудение пылесоса. Баки вырезал статью Уриха из газеты и засунул эту вырезку в свою записную книжку. Позже он пытался занять себя чем-нибудь ещё — чтением книги или прослушиванием музыки — но из этой затеи ничего не вышло. Все его мысли крутились вокруг трех жертв и неизвестного преступника. Единственная связь между тремя убийствами пока что крылась в том, что никто ничего не знал. Ни то, как жертвы попали в лапы преступника. Ни то, почему убийца выбрал именно их. Ни то, как трупы в итоге оказывались там, где их находили. Всё, что неизбежно повторялось в деле каждой жертвы — тонкий порез на шее, начищенная до блеска кожа и неизвестность. Стив вернулся домой около десяти часов вечера. Выглядел он так, как будто несколько раз подряд пробежал Нью-Йоркский марафон. Сгорбившись у холодильника, он быстро разложил купленные в магазине продукты по полкам, тихим, полным усталости голосом пожелал Баки спокойной ночи и удалился в свою комнату. Никаких сигналов от Питера по-прежнему не было. И почему он не отреагировал на сообщение? Откинувшись на спинке стула, Баки вперился взглядом в потолок. Жёлтые блики от уличных фонарей танцевали по ровной поверхности. А он всё думал и думал про Паркера, Уриха и чёртову статью. Его мысли всё больше становились похожи на паранойю. Он искал связи, которых, вероятно, не существовало, и придумывал события, которых никогда не случалось, в попытке то ли оправдать Паркера, то ли осудить. В конце концов, когда шея затекла, прилив головной боли заставил его прекратить своё бесполезное занятие. Как бы он ни пытался, но думать о Питере плохо у него не получалось. Ну не верил он, что Питер мог сливать Уриху информацию и всё тут. С этими мыслями он лёг на кровать и укрылся одеялом. Простынь была такой ледяной, что Баки почувствовал себя пассажиром потонувшего Титаника. Поёрзав, он всё-таки улёгся и уткнулся лбом в холодную стену, надеясь, что так головная боль отступит.

***

Баки резко вскочил, едва чья-то рука легла ему на плечо. Хватка была крепкая, но не удерживающая, и он легко вырвался, резко ударившись локтем о стену. Боль вспыхнула мгновенно, такая острая, что перед глазами поплыло. — Спокойно, Бак, — тихо сказал Стив. Он даже не вздрогнул, словно ждал такой реакции. — Поднимайся. У тебя гость. — Сколько времени? — спросил Баки, потирая рукой ушибленный локоть. Это не помогало унять боль, но действовало успокаивающе. — Половина шестого. Я сказал парню, что ты ещё спишь, но он настаивал, что ты сам назначил эту встречу. Стив вышел из комнаты, однако дверь за собой не закрыл, а только чуть-чуть прикрыл, чтобы внезапному гостю не открылась картина сидящего на кровати в одних трусах Баки. С кухни доносились звуки включенного радио и работающей кофеварки. Город ещё спал, поэтому сквозь приоткрытое окно спальни, просачивался только солнечный свет и тишина. Стянув со стула спортивные штаны и майку, Баки оделся и вышел навстречу гостю. Интуиция его не подвела — это и правда был Питер. Он сидел на стуле у самого окна и что-то торопливо рассказывал Стиву. Завёрнутый в серую ткань толстовки с капюшоном, которая явно была ему велика, он в нервном жесте оттягивал рукава на ладони, будто пытаясь спрятаться в ткани. Его взгляд скрывался за стеклами очков. — Доброе утро, — пробормотал Баки и, не останавливаясь, поспешил в сторону ванной комнаты. Когда он вернулся, Стив уже собирал себе завтрак в бумажный пакет. Он бросил на Баки мимолётный взгляд — будто хотел что-то сказать, но передумал. Руки его двигались быстро, привычно: два сэндвича завернул в фольгу, достал из холодильника пару баночек йогурта и два яблока — одно зелёное, другое красное. Сверху положил два злаковых батончика и аккуратно защипнул края пакета металлическим зажимом. Баки едва сдержался. Уж больно хотелось съязвить, будто Стив собирается на свидание. Однако в присутствии Питера он решил смолчать. И вовсе не потому что он всё ещё подозревал Питера в чём-то, а только из-за уважения к Стиву и его личным границам. Всё-таки для Стива Паркер был всего лишь незнакомцем, который почему-то решил, что прийти в гости в полшестого утра нормально. — Там ещё остался кофе, — сказал Стив, повернувшись к Баки, стоявшему у дверного косяка. — Сегодня репетиция презентации, так что вернусь поздно. Купи хлеба, если будешь в магазине. Баки кивнул и проводил Стива взглядом. Тот, остановившись у двери, снял с напольной вешалки свой пиджак и перекинул его через плечо. А потом, не оглядываясь, вышел из квартиры. Звук его шагов постепенно удалялся. Как только шаги затихли, Баки подошёл к окну. Там, у входа, Стив садился в чёрный Мерседес. — Успел познакомиться со Стивом? — спросил Баки и полез в навесной шкаф за чашками. В их со Стивом квартире не водилось красивых наборов посуды, где каждый предмет дополнял другой. Поэтому пришлось покопаться, чтобы найти две хоть как-то похожие друг на друга чашки. — Успел, — отозвался Питер, тихо, как будто проверяя, можно ли здесь говорить вслух. — Очень вежливый парень. Баки хмыкнул и налил кофе. Залез в холодильник и порадовался, что Стив не всю индейку забрал с собой. — Прости, если бы я знал, что ты живёшь не один, я бы не пришёл в такую рань. Одно дело тревожить тебя, — продолжил Паркер, озираясь по сторонам. Баки заметил, что он снял очки. — И совсем другое тревожить твоего, эм... соседа. — Что это ещё за заминка? — Баки поставил перед Питером одну из чашек и отошел кухонной тумбе, чтобы сделать сэндвич. — Ну, — голос Питера звучал неуверенно. Повернувшись, Баки увидел, что у того даже уши покраснели, от того как неловко ему было произносить то, что он там себе надумал, вслух. — Фелиция сказала, что ты встречаешься с... — Во-первых, — перебил его Баки, глядя прямо, но без резкости, — я ни с кем не встречаюсь. Во-вторых, Стив мне как брат. Мы дружим с детства. Питер кивнул, слишком быстро, как будто хотел подчеркнуть, что понял. Спрятал очки в карман толстовки. — Ладно, — пробормотал он. — Значит, я неправильно понял. Баки вздохнул. Он нарезал остатки индейки для сэндвича, пытаясь сосредоточиться только на этом простом деле. Но в голове мантрой крутились слова Питера. «Неправильно понял». Что за нахрен это значит? От лишних размышлений его спас желудок, отреагировавший на запах мяса. Баки и сам не понял почему так случилось, что из-за такой ерунды он вдруг смутился. — Бывает, — бросил он, поставив перед Питером тарелку с собранным сэндвичем. Тот поднял глаза, не сразу понял, что еда для него, и чуть смущённо кивнул. — Спасибо. Свой сэндвич Баки собирал в торжественном молчании, без конца прокручивая в голове порядок слоёв. Через минуту он подсел за стол к Питеру, стул под ним тихо скрипнул. — Ходят слухи, что ты знаком с Беном Урихом, — начал Баки, решив, что нет смысла откладывать разговор. — Ты вызвонил меня из-за Уриха? — в голосе Паркера послышалось возмущение, граничащее с удивлением. В придачу к этому он ещё и жевал. — Сэндвич очень вкусный. — Так знаком или нет? Питер поморщился и неопределенно покачал головой. И продолжил жевать. Баки решил, что это отличный шанс и для него отхватить свою долю завтрака и избежать неловкости из-за громких требований своего желудка. Он откусил от сэндвича, медленно прожевал, и только потом, глядя в бок, спокойно уточнил: — Но ты его знаешь. Так? — Почему тебя это так интересует? Он же простой журналист, не особо известный даже. — Я хочу понять, можно ли ему верить. Если он просто треплется — это одно. А если кто-то ведёт его за руку — совсем другое. — Думаешь, Урих заодно с убийцей? — спросил Питер так спокойно, как будто такие разговоры за завтраком для него в порядке вещей. Баки удивлённо посмотрел на него. — Я читал «Daily Bugle» вчера. Наткнулся и... Стой, почему ты так смотришь? Ты же не думаешь, что я сливаю Уриху информацию?! Ну нет, нет, нет! Детектив, вы же это несерьёзно. Паниковал он нарочно. И сознательно давал Баки это понять. Не скрывал — наоборот, выставлял напоказ. Словно эта маленькая сценка, разыгранная на кухне где-то в Бруклине, всего лишь репетиция перед большой премьерой. Как будто фальшь — не слабость, а тонкий приём, задумка режиссёра, призванная вызвать сочувствие у зрителя. За это время взгляд Баки не дрогнул. Он изучал Питера, его повадки и выражение лица. Он наблюдал, как наблюдают детективы, запоминая мелкие детали, не потому что ему это было нужно, а просто по привычке. И несмотря на всю наигранность, лжи в словах и действиях Питера он не заметил. Прежде чем ответить, Баки пригубил кофе. Не для того, чтобы подзарядиться энергией или потянуть время, а только для того, чтобы чуть подольше понаблюдать за Паркером. — Была такая мысль, — признался он, отставив чашку в сторону. Он решил сосредоточиться на разговоре и на время забыть про завтрак. — Но я передумал. — И что заставило тебя передумать? — на лице Питера появилась неуместная улыбка. Баки решил не зацикливаться. Вряд ли это было чем-то больше, чем проявление работы нервной системы. — Чуйка детектива сработала. — Я рад, что твоя интуиция на моей стороне. Она тебя не подводит. И что она говорит на счёт Уриха? — Что ему верить нельзя. Но я субъективен, когда дело касается журналистов. Поэтому я и решил выяснить, что думаешь ты. — Моё мнение имеет больший вес, чем твоя субъективность? Баки не смущал чуть игривый тон голоса Питера, как и улыбка, за которой явно что-то крылось. Его беспокоили только вопросы, которые срывались с губ Паркера так, словно он готовился к этой встрече, как к экзамену. Эта игра в детектива настораживала, как настораживают просьбы фокусника выбрать карту, за которой всегда скрывается какой-то трюк. Сцепив пальцы, Баки медленно потёр костяшки. Снова взглянул на Питера и подумал, что у того интересные черты лица, а ещё невероятно красивый цвет глаз — радужка имела чудесный тёмно-янтарный цвет, тогда как ободок вокруг зрачка отливал светлым оттенком болотно-зелёного. А потом Питер посмотрел на него в ответ. — Что? — спросил он негромко. Ни смущения, ни удивления, пропала даже шутливость, с которой он обычно прикрывался. Вдруг в спальне громко заиграла музыка, и этот момент потонул в хаосе звучавшей по радио песни «Shout» в исполнении Tears For Fears. Баки, который совсем забыл, что в качестве будильника у него утреннее шоу на полной громкости, подскочил со стула и, мимолетно извинившись, скрылся за дверью своей комнаты. Ему потребовалось где-то полминуты, чтобы выключить радиоприёмник и изучить своё отражение в зеркале в попытке понять, как много из того, что прячется в его мыслях, вылезло наружу. Когда он вернулся, Питер допивал остатки кофе. От сэндвича остались только крошки на тарелке и засохший след горчицы. — Спасибо за завтрак, — Питер поставил пустую чашку на край стола. — А сейчас мне пора, не хочу опоздать на работу. — Осборн наказывает вас за опоздания? — попытался разрядить обстановку Баки. — Опоздавшему достается самая отстойная работа. Ну знаешь, подстричь ногти жмурику или собрать остатки телесных жидкостей. — Я могу подвезти тебя. Если тебе удобно. — С удовольствием прокачусь с вами, детектив, — Питер заулыбался. И Баки снова заметил тот красивый, зелёный ободок вокруг зрачка.