Роза ветров

Баки решил, что просто обязан загладить вину. Решил он это ещё ночью, когда, после перебранки со Стивом, не мог уснуть. Ссора была пустяковой, какие возникали между ними постоянно, стоило только Баки проявить немного заботы. Однако вчера, после часов раздумий ни о чём, Баки был слишком взвинченным и, в попытке убедить Стива, что ночь — лучшее время для восстановления жизненных сил, а не для творчества, высказался резко и грубо. Встал Баки задолго до звонка будильника (которым ему служил радиоприемник), когда кухня ещё тонула в утреннем мраке, а чайник притаился тенью на плите. В раковине темнела забытая с вечера чашка. Он не стал раскрывать шторы, но приоткрыл окно, впуская в квартиру свежий и лёгкий утренний воздух. Умылся он над раковиной, вытер лицо бумажным полотенцем. От чрезмерных усилий кожу лица начало щипать. В качестве извинений Баки выбрал завтрак. Сделал сэндвичи с вареной курицей, помидором и жареным яйцом (которое он приготовил так, как любил Стив — чтобы желток чуть растекался). Несколько полосок бекона он довёл до идеального хруста. И, конечно, сварил кофе. Но не в старой кофеварке, как они делали каждое утро, а сделал всё по правилам забытых предков: в маленькой турке, на самой крошечной конфорке газовой плиты, давая напитку закипеть медленно, с тихим бульканьем и позволяя аромату медленно растекаться по всей кухне. Стив, одетый в помятую белую футболку с логотипом «Старк Индастриз» и зелёные спортивные шорты, как показалось Баки, вышел на запах кофе в тот самый момент, когда он принялся разливать горячий напиток по чашкам. Волосы у него торчали в разные стороны, на щеке остался отпечаток подушки, а взгляд ещё блуждал где-то между сном и явью. На столе уже стояли тарелки с готовыми сэндвичами и беконом, сахарница и коробка молока. Без лишнего шума Стив занял привычное ему место и потянулся, растянув затекшие после сна мышцы. Пододвинул к себе тарелку с сэндвичем и, отломив хрустящую корочку тоста, обмакнул её в жидкий желток. — Спасибо, — с набитым ртом пробормотал Стив, когда Баки поставил перед ним чашку ароматного кофе. Одно это слово позволило детективу сбросить напряжение с его плеч. Простая благодарность, выраженная самым обычным и самым скучным способом, отозвалась приятной дрожью. Как если бы он снял пластырь с уже зажившей раны. — Я хотел... — начал было Баки, но Стив, выставив вперёд ладонь, помотал головой. — Не надо извиняться, — сказал он, наконец проглотив кусок хлеба. — Я не злюсь. Вчера ты был прав. — Был прав, когда посоветовал тебе подрочить и лечь спать, вместо того чтобы полночи писать картины? — уточнил Баки, садясь за стол напротив Стива. Стив вскинул брови, уставился на него поверх чашки, а потом добродушно улыбнулся и кивнул. И Баки понял, что теперь можно окончательно расслабить булки. Последовав примеру Стива, он отпил несколько глотков кофе и с удивлением отметил, что сегодня даже не хочется разбавлять его молоком. Какое-то время они завтракали в тишине. И только эхо шагов соседей, живших этажом выше, напоминало о том, что они по-прежнему находятся в мире, где каждая жизнь идёт своим чередом. — А что вчера случилось? — спросил Стив позже. К тому времени он уже съел свой сэндвич и выпил половину чашки кофе. — О чём ты? — Ты был взвинчен, — спокойно продолжил Стив. — Я бы даже сказал, накручен до предела. Если бы я зажег спичку, ты бы взорвался. Баки фыркнул и опустил взгляд в кружку, где темнела ещё почти полная порция кофе. В словах Стива была та самая правда, которую он не посмел озвучить сам себе вчера, когда не мог уснуть. — Работа, — сказал он после паузы. — Случилось что-то серьезное? — Стив сдвинул брови к носу. — В новостях ничего не было. — Пресс-релиз выпустят сегодня после обеда, — Баки покачал головой. — И я не знаю, будут ли они говорить о новой жертве. — Новой? — тихо переспросил Роджерс. Упершись локтями на стол, он переплёл пальцы рук в нервном жесте. — Вчера нашли ещё одного, — Баки кивнул и отпил немного кофе. Баки не мог рассказать Стиву всё, что ему хотелось. Тайна следствия всё ещё висела над ним огромной чёрной тучей, не давая проникнуть сквозь завесу ни одному лучу света. Как полицейский, он не мог просто так обсуждать с гражданскими лицами материалы дела. Но с другой стороны перед ним сидел Стив — пожалуй, единственный человек во всем мире, кому он мог доверить все свои сомнения. Он знал, что Стив не побежит к журналистам и не будет трепаться направо и налево, а если и решит с кем-нибудь обсудить всё это, то разве что только с самим собой. Но всё же некоторые вещи Баки оставил при себе. Самые примечательные, самые громкие. Те, которые могли бы испортить всё расследование, и те, что звенели у него в голове с самого вчерашнего вечера. Так он не проронил ни слова о найденных в парке следах и умолчал о вытекающем из этой улики предположении Паркера. Не упомянул и расу жертвы, чтобы избежать разговора о возможном и самом очевидном мотиве. — Что самое странное, — сказал Баки, подводя итог, — этот парень показался мне знакомым. — Ты установил личность? — спросил Стив удивленно, ведь прежде Баки ясно дал понять, что это они ничего не знают о жертвах. — Или... — Нет, нет. Я не знаю его имени. Просто... Я думаю, что видел его прежде. Встречался с ним. Может, разговаривал. Чёрт. Сложно объяснить. — Через тебя проходит столько людей, что нет ничего удивительного в том, что ты думаешь, будто знал этого парня. Это часть работы полицейского — знать всех и при этом не знать никого. — Сам придумал эту умную мысль или прочитал где? — фыркнул Баки. — Просто сделал вывод, — Стив пожал плечами. Собрав тарелки и чашки, он встал из-за стола, сложил посуду в раковину и включил воду. В его движениях пряталась какая-то система, Баки был в этом уверен. Иначе как ещё объяснить, что он не замешкался ни на секунду? Даже моющее средство на губку он наносил сосредоточенно, будто пролить хоть каплю — уголовное преступление, за которое светит пожизненный срок без права на досрочное освобождение. Из Стива вышел бы отличный полицейский, подумал Баки, но вслух не произнёс ни слова. Ещё какое-то время он только наблюдал, как наблюдают стражи порядка с вниманием к деталям, движениям и эмоциям в глазах. Натирая тарелку, Стив начал напевать себе под нос какую-то мелодию. Сначала тихо, потом громче, следом начал пританцовывать, двигая бёдрами из стороны в сторону. Баки стал вслушиваться в слова и вспомнил навыки чтения по губам, чтобы уловить хотя бы что-то. Но слова так и остались неуловимыми призрачными духами без формы. Зато мягкий и светлый мотив, которому в исполнении Стива не хватало надрывных джазовых нот, он узнал почти сразу. — Би Джиз? — удивленно, но с ноткой раздражения спросил Баки. — Серьёзно? Стив пожал плечами, продолжая мыть посуду и напевать песню себе под нос. — Как, скажи мне, как! Как можно напевать Би Джиз и улыбаться? — А что не так с Би Джиз? — Стив смыл пену с тарелки и убрал её в шкаф для посуды. Выключил воду и повернулся, уставившись на Баки с осуждающим видом. — Отличная песня. Красивая. Последние слова звучали куда менее убедительно, чем самые первые его возмущения. Словно у электронного устройства, с помощью которого он говорил, села батарейка. Конечно, никакого устройства не было, но то, что уверенность — или что бы это не было — дрогнула, было очевидно. — Я понимаю, если бы ты напевал «You Should Be Dancing». Но «To Love Somebody»? Стив, — Баки на миг прикрыл глаза, потёр указательным пальцем переносицу и помотал головой. — Это же… чёрт возьми, это грустная песня. Про то, как не можешь быть с тем, кого любишь. Про невозможность, про то, что всё разлетается к чертям, но чувства-то остаются. А ты улыбаешься. — А ты думал, я не знаю, о чём она? — Стив усмехнулся. В его голосе зазвучало что-то мягкое, почти неловкое. — Знаю. Потому и пою. — Ты что-то скрываешь от меня? — в этот раз Баки прищурился. Желудок от волнения сделал сальто. — Ты же детектив, — Стив снова взялся за губку и посуду. — Собери улики и проведи расследование. Баки хотелось съязвить. И про улики, и про расследование. И даже про выбор своей профессиональной деятельности. Но он не стал. Ему не нужно было прибегать к своему опыту и навыкам, чтобы понять, почему Стив напевал себе под нос именно эту песню. Причина крылась в самом Стиве, в его чувствах и тех немногих мыслях, которые он позволял себе воплотить в жизнь. Например, в песне и в картине, которая, водруженная на мольберт, ждала своего часа. Чтобы увидеть этот портрет, над которым Стив работал уже не одну неделю, не нужно было даже заходить в комнату. Достаточно было заглянуть в приоткрытую дверь, чтобы заметить, как точно Стив изобразил черты лица модели и узнать в ней мисс Наташу Старк. — Ты пойдёшь сегодня со мной в центр помощи мигрантам? — спросил Баки. От него не укрылось то, как с глубоким выдохом облегчения опустились напряженные плечи. — Или у тебя другие планы? — Я не меняю планы в последний момент, — отозвался Стив, но в его сторону так и не посмотрел. Баки посчитал, что это «да», и, пока Стив продолжал делать чрезвычайно занятой вид, тихими шагами дошёл до ванной комнаты, следом скрывшись за дверью. Но прежде чем заточить себя в храме горячей воды, лекарств и запаха хвойного леса, Баки вновь услышал, как его лучший друг напевает себе под нос.

I'm a man, can't you see what I am?

I live and I breathe for you

But what good does it do

If I ain't got you, ain't got, hey

***

Мероприятия в поддержку мигрантов в последнее время не пользовались популярностью. Может, виной всему была агрессивная предвыборная кампания республиканцев. Только глухой не слышал их доводы о необходимости ужесточения миграционной политики, которые прикрывались угрозой американской идентичности и электоральным интересам. К сожалению и большому разочарованию Баки, к этому абсолютно глупому мнению прислушивалось всё больше честных и добрых американцев. Сегодня они со Стивом стояли на пункте сбора разного рода пожертвований. Кто-то приносил старые вещи. Кто-то предлагал ненужную технику и мебель — такую информацию Баки вносил в специальный журнал, где помимо наименования и описания желающие передать свои вещи оставляли контакты для связи. Он внимательно записывал каждую мелочь: марку старого телевизора, состояние кресла и тип обивки, даже цвет. Фиксировал всё, что могло иметь значения. — Я принёс воду, — Стив поставил пластиковую бутылку на стол перед Баки. — И вот, печенье. — Круто, — притворно-радостно отозвался Баки, взглянув на упаковку красных «Wagon Wheels». — А синих не было? В ответ Стив закатил глаза. И принялся перечислять всех, кого он встретил у автомата с едой. Чаще всего на такие мероприятия приходили одни и те же люди, одни и те же мигранты, которым требовалась помощь в поиске работы или оформлении документов, или чтобы свести концы с концами. — Дейзи сказала, что Майк наконец устроился на работу, — Стив открыл свою бутылку и сразу опустошил её на треть. — Кстати, мисс Оганес спрашивала о тебе. Сегодня она снова пришла со своим другом. Баки присвистнул. С мисс Оганес, или «зовите меня Тиной», он познакомился ещё шесть лет назад. Тогда он только начинал свой путь в волонтёрской программе поддержки мигрантов. С самой первой минуты знакомства эта миниатюрная брюнетка с выразительными карими глазами начала с ним флиртовать. И этот флирт продолжался до сих пор, стоило ей завидеть Баки даже издалека. Мисс Оганес держала ювелирную мастерскую, доставшуюся ей в наследство от почивших родственников. Её дедушка, иммигрировавший в США в конце сороковых, сделал всё, чтобы его родственники не бедствовали. Тина, родившаяся в Америке, решила на этом не останавливаться и приложила немало усилий, чтобы украшения, сделанные в её мастерской (а порой и её руками), попали на витрины лучших бутиков города. Она гордилась тем, что смогла сохранить семейное дело, придав ему современный, изысканный стиль, который привлекал богатых клиентов. Несмотря на успех, Тина оставалась невероятно душевной и открытой, не переставала помогать другим и поддерживала мигрантов, рассказывая о том, что американские мечты могут сбываться не только у американцев. — С каким дружком? — переспросил Баки, без удовольствия вскрывая красную упаковку печенья. — С тем же, с каким и в прошлый раз, — хмыкнул Стив. — Высокий, худой. Нос такой горбатый. Лысеет немного, но, похоже, мисс Оганес такие мелочи не волнуют. Смит, кажется так она его назвала. Следующие полчаса Баки только что и делал, так это вёл записи, пока Стив принимал в дар пожертвования: всякие разные — от кухонной утвари до детских игрушек. Годы работы в полиции не прошли даром, и теперь он мог писать и быстро, и разборчиво. И не такому научишься, переписывая протоколы от руки по требованию лейтенанта. За работой время шло быстро. Баки настолько погрузился во все эти стулья, микроволновые печи, пуховые одеяла и даже картины, что забыл и про то, что «Wagon Wheels», которые принёс Стив, были без джема, и про мисс Оганес, которая, со слов друга, собиралась заглянуть к ним на огонёк. Пока Стив складывал пожертвованные вещи в коробку, Баки присваивал им номер, который тут же вносил в журнал. Пока Стив разглядывал тяжелую, флисовую рубашку в клеточку, Баки расспрашивал женщину об этой самой рубашке. Пока Стив делал одно, Баки делал другое, и обоих это полностью устраивало. Однако, когда очередь рассосалась, Баки не удалось вздохнуть с облегчением. Поредевшую толпу заметила и мисс Оганес. И, конечно, она не могла не воспользоваться ситуацией. Держа под руку своего спутника, она остановилась подле стола и улыбнулась Баки. В нос ударил резкий запах её цветочных духов. — Детектив Барнс, — его имя она произнесла с излишней радостью, которая отчего-то напоминала Баки взятку. — Успели по мне соскучиться? — Рад вас видеть, мисс Оганес, — Баки склонил голову, словно перед ним стояла английская принцесса. — Тина. Порадуете меня историей о бруклинских полицейских? — Бруклинские полицейские портят репутацию всей полиции Нью-Йорка. Вы можете себе представить — они закрыли дело! — Нашли вашего вора? — удивился Баки. Когда полгода назад мисс Оганес рассказала ему про серию краж, совершенных на одной торговой улочке Бруклина, на той самой, на которой стоит её мастерская, он сомневался в положительном исходе дела. — Если бы, — Тина покачала головой. — Дело закрыли за недостаточностью улик. Ленивые упыри. А как быть нам? Мне и остальным владельцам коммерческой недвижимости? Воры вторглись даже в ветеринарную клинику, где работает Джонас, — мисс Оганес дёрнула мужчину за руку, и Баки понял, что это тот самый Джонас и есть. — А если бы воры вломились в протестантскую церковь на углу улицы, полиция переложила бы всю свою работу на плечи божьи? — Что вам посоветовали бруклинские полицейские? — спросил Баки. Не из любопытства, а просто чтобы поддержать разговор и мисс Оганес. — Установить камеры, — с раздражением, направленным не на Баки, ответила Тина. — И нанять частного детектива. Вы, кстати, случайно на стороне не работаете? Баки засмеялся. В её голосе он явно услышал ту нотку, которая, как сигнал машины неотложной помощи, появлялась в те моменты, когда Тина хотела произвести впечатление. — Нет, — он покачал голову и улыбнулся. — Если в вашей истории нет загадочного трупа, я пас. Своё сожаление мисс Оганес выразила скромной улыбкой и тихим вздохом. Когда она ушла, не забыв утащить с собой Джонаса, который за время их беседы не проронил ни слова, Стив кинул на Баки осуждающий взгляд. За что друг с ним так обошелся, Баки спрашивать не стал. Зато, когда в соседнем зале понадобилась грубая мужская сила, он без зазрения совести отправил Роджерса туда. Сам детектив остался на своём волонтёрском месте и, в ожидании новых пожертвований, сортировал и нумеровал то, что уже успели принести. В одиночестве он работал так же методично, как и вместе со Стивом, только медленнее. Ощущал он при этом себя так, как будто играет в настольный теннис с поднятой второй половиной стола. Единственным минусом отсутствия Стива стало то, что у него появилось пространство для мыслей. Если прежде он был вынужден говорить и слушать, то теперь, представленный сам себе, он погрузился в мысли. А его мысли тянули его к убийству чернокожего парня. К загадочным следам в парке и к... Вспышка фотокамеры ослепила его, как внезапно выглянувшее из-за облаков солнце. Баки даже ругнулся, но в ответ на своё нецензурное возмущение получил лишь тихий смешок. Ещё не увидев его источник, Баки понял, кто прятался за фотокамерой. Сердце забилось чаще, ладони вспотели. Он и сам не знал, почему вдруг занервничал, осознав, что Питер Паркер, известный своей любовью к фотосъемке, сделал снимок. Стоило же вспомнить. — Чт... Что ты здесь делаешь? — спросил Баки, закрыв журнал регистрации с тихим «пуф». — Работаю, — непринуждённо ответил Питер, опустив камеру. Само присутствие Питера Паркера Баки не удивляло. Благотворительные мероприятия — это не закрытые вечеринки, и сюда, как в некоторые другие места, может попасть любой желающий или мимо проходящий. Но вот редко так случается, что нежданные гости появляются одетые с иголочки. На памяти Барнса это был первый раз, когда он видел Питера одетым не в джинсы и футболку. Чёрная рубашка подчёркивала фигуру, облегала рельефы мышц на руках, которые показались Баки слишком мощными. Тёмно-синие штаны в тонкую серую полоску вытягивали силуэт. Однако, вся магия заканчивалась на белых кедах, выглядывающих из-под штанин. Баки скосил взгляд и едва заметно усмехнулся. Питер оставался Питером, а серьезность, которую навязывал весь мир, никак не могла с ним справиться. Он каждый раз находил лазейки и, надо сказать, такой подход не мог не восхищать. — Снимаю для «Дейли Бьюгл», — добавил Питер, когда тишина встала между ними невидимой стеной. — Ну и немного для себя. Это если ты вдруг переживаешь, что я продам твоё фото Джеймсону. — Зачем ты этим занимаешься? — спросил Баки. Просто чтобы что-нибудь спросить, потому что, хоть он и не мог себе в этом признаться, то как Паркер смотрел на него если не сводило его с ума, то заставляло думать о том, что у Питера невероятно красивая линия челюсти, которую подчёркивают ямочки на щеках каждый раз, когда тот улыбается. — Осборн тебе мало платит? — Я потакаю своей юношеской мечте, и мне за это платят, — Питер пожал плечами. — Прожить на зарплату внештатного фотографа я бы вряд ли смог, но, когда есть настоящая работа, это не так уж важно. Он чуть склонил голову, глядя на Баки, как будто всерьёз задумался. Его руки сжимали фотокамеру так, словно он держал не тяжелый рабочий инструмент, а порцию сладкой ваты. Наверное, это был признак профессионализма или привычки. Может, Питер и вовсе уже не чувствовал вес камеры, потому что считал её частью себя и своей жизни. — Неужели у тебя не было глупой мечты в юности? — Ну, знаешь… стать рок-звездой? Археологом? Астрономом? Или ты с детства хотел быть копом и работать с трупами? Баки не сразу ответил. В голове промелькнули картинки — обрывки памяти, то ли настоящие, то ли выдуманные: пыльные улицы под солнечным светом, драки в переулках, свисток тренера школьной футбольной команды, первые ночные тревоги после смерти отца. Ему попросту было некогда мечтать, да и, если быть с собой честным, не очень-то и хотелось. К чему всегда лежала его душа так это к желанию приносить пользу. Обществу, стране, природе — ему всё равно кому или чему, главное — помочь, изменить, сделать лучше. Пока он учился в старшей школе, мама настойчиво советовала ему идти в политику. Однако его отчим, по совместительству пресс-секретарь окружного прокурора Статен-Айленда, рекомендовал ему жить своей жизнью и не слушать советы матери, которая ближе всего была к политике в тот момент, когда ходила голосовать за республиканцев. — Нет, — коротко ответил Баки. Ему нечего было к этому добавить, нечем было оправдаться, и, если бы ему довелось оказаться на скамье подсудимых перед Осирисом, он не стал бы взвешивать своё сердце на весах, понимая, что присяжные в любом случае поддержат приговор древнего божества. — А если бы тебе представился шанс начать всё заново, что бы ты выбрал? — Стал бы копом. Снова, — Баки усмехнулся, поймав удивлённый взгляд Питера. — И не потому что я ничего больше не умею. — Второй шанс дают не для того, чтобы идти тем же путём. — Значит, ты бы свернул с дороги? — Вероятно, — Питер кивнул. — Нашёл бы коридор, который привёл бы меня в модельное агентство и зарабатывал бы на жизнь, фотографируя самых красивых людей на свете. Баки рассмеялся. Это было забавно, потому что в каждой интонации, в каждом слове, на которое Питер нарочно ставил ударение, слышалась фальшь. Чувствовалась насмешка. Игра. — Лучше уж пытаться вытрясти всё дерьмо из журналиста со сломанной рукой, чем соваться в шоу-бизнес, — иронично отозвался Баки, не разделив энтузиазм Паркера. — Ты... Говорил с Урихом? — резкая смена темы удивила Баки. А тот факт, что выражение лица Паркера тоже поменялось, испортил ему настроение. Напыщенная серьёзность ему не шла. — Когда? — Я только договорился о встрече. Хотел, чтобы встретиться с ним в участке, но Урих наотрез отказался. Как я понял, — Баки смотрел на Питера в упор. Что-то искал в его лице, но натыкался только на холодность, — в редакции газеты у него нет своего рабочего стола, потому что весь офис «Дейли Бьюгл» состоит из двух кабинетов. — И где же вы договорились встретиться? — Хочешь пойти на встречу с Урихом со мной? Баки и сам не понял, почему задал этот вопрос. Должно быть всё дело в детективной чуйке, которая обострялась в неожиданные моменты. Эта же чуйка подсказывала, что всё это не просто праздное любопытство и что за попытками Паркера угнаться за расследованием кроется что-то ещё. Питер чуть наклонил голову, но ответить не успел. — Если бы я знал, что у нас гости, я бы взял ещё одну порцию кофе, — Стив поравнялся с Питером, поставил два бумажных стакана с кофе на стол перед Баки. Растерянность на лице Паркера задержалась долю секунды. Его пальцы неожиданно сильно впились в фотокамеру. — Я не хочу кофе, спасибо, — Питер дружелюбно улыбнулся Стиву. — Мне нужно работать. Кинув напоследок «Увидимся», Питер затерялся в толпе. Баки ещё какое-то время искал глазами его силуэт, пока тот лавировал между людьми, будто в спешке искал выход из лабиринта. Он остановился несколько раз, чтобы сделать фото, но вскоре окончательно пропал из поля зрения. В груди кольнуло. Баки моргнул. — Я прервал какой-то особенно интимный момент? — спросил Стив, заняв своё место за столом. — Интимный? — Баки усмехнулся, стряхивая с себя внезапное напряжение. — Я знаю все твои выражения лиц. В том числе то, с которым ты всё время смотришь на Паркера. — Ты два раза за всю жизнь видел, как я смотрю на него, — огрызнулся Баки. Ему не нравился ни тон голоса, ни намёки, которыми Стив разбрасывался. — Достаточно, чтобы заметить, что он тебе нравится, — Стив взял стакан с кофе и сделал несколько глотков. Баки к своей порции кофе не притронулся. Он вернулся к ручке, журналу и пожертвованиям. Подражал Стиву, так сказать, ведь примерно так тот поступал, стоило заговорить о Наташе Старк — брался за рутинную работу и молчал. К счастью, его намёк был понять и принят. И это его больше, чем устраивало. Пока его руки и мозг были заняты, беспокоиться было не о чём. Баки не думал ни об основной работе, ни о потерянной ещё в детстве способности мечтать, ни о Питере с его камерой и идиотскими шуточками. Он просто делал то, что от него требовалось, как и всегда стараясь принести столько пользы обществу, сколько в его силах. Домой они со Стивом выехали почти в десять вечера, когда солнце уже давно ушло за горизонт, оставив небо в мягких перистых облаках. По мере того как они ехали, всё больше неоновых вывесок загорались вдоль дороги, переливаясь в лобовом стекле. Субботний вечер жил своей жизнью: где-то на перекрёстках собирались шумные компании, из приоткрытых дверей закусочных тянуло ароматами жареного мяса, а такси сновали туда-сюда, подбирая опоздавших гостей. Баки, несмотря на соблазн вечернего города, держался выбранного маршрута и ехал прямо домой, без лишних остановок. Ни намёка на те времена, когда они со Стивом могли позволить себе заехать в бар просто потому, что хотелось. По радио лениво тянулся джазовый концерт, будто подстраиваясь под ровный ритм дороги. — Не хочешь заглянуть в «Randy’s»? — спросил Баки, заметив знакомую вывеску. В голосе прозвучала осторожная улыбка, а настроение вдруг сдалось воспоминаниям. Стив скосил на него взгляд, устало, но тепло улыбнулся. В его глазах мелькнуло то самое молчаливое согласие, и через семь минут они уже сидели за своим старым столиком, разглядывая меню. Внутри «Randy’s» было по-старому уютно: лёгкий дым висел в воздухе, смешиваясь с запахом пива; в динамиках играл тихий джаз, будто сошедший прямиком из сороковых. Посетителей было немного, но бар всё равно дышал жизнью, словно знал, что у каждого присутствующего своя причина быть здесь. Баки заказал порцию крылышек в кисло-сладком соусе и бутылку мексиканского пива. Стив долго изучал меню, как будто пытался найти там хоть что-то, что подходило бы под его понимание здорового питания, но в итоге выбрал барбекю-бургер с картошкой фри и ирландский эль. В одиннадцать кто-то попросил бармена включить выпуск новостей. Тот кивнул и выполнил просьбу. Голубой экран небольшого телевизора, висевший над барной стойкой, ожил. Музыка смолкла, уступив место голосу диктора. Через несколько секунд появилась заставка вечернего выпуска новостей на Седьмом канале. А после — кадры, отснятые на месте обнаружения трупа. Баки узнал свою машину в одном из кадров, заметил и Рамлоу, который отгонял журналистов за заградительную ленту. Громкость телевизора была на минимуме, поэтому всего, что там говорили, Баки не слышал. Да если честно он и не пытался, предпочитая наслаждаться ужином в компании лучшего друга. Испортить настроение работой и загадками, которая та подкидывает, он всегда успеет. — Ты не говорил, что парень, которого нашли, был чёрным, — заметил Стив. Он сидел ближе к барной стойке и нарочно прислушивался к словам диктора. — Это не имеет значения, — сказал Баки, утыкаясь взглядом в тарелку с оставшимся на ней единственным крылышком с румяной корочкой соуса и кунжутными семечками. Запах от тарелки шёл изумительный. — Это убийство к его расе не имеет никакого отношения. — А ты говорил Питеру, что этот убитый парень показался тебе знакомым? — Говорил, — Баки кивнул и потянулся к бутылке пива. Он наблюдал за Стивом, пытаясь понять, к чему тот ведёт. Не думает же он, что под градусом Баки вдруг решит поговорить с ним о том, нравится ли ему Питер и насколько сильно. — И что он тебе сказал на этот счёт? — Что ему тоже этот парень показался знакомым. Но как я могу ему верить, если он всерьез рассуждает об экспериментальном лечении пациентов с переломом позвоночника для восстановления двигательных функций? Это же такая чушь! Стив хмыкнул. Затем опустил взгляд на стол, и Баки почти что слышал, как его мозг шевелиться, обдумывая что-то важное. Выглядело это странно, но он решил не вмешиваться и в тишине съел последнее крылышко. — Я не должен тебе говорить, но раз уж ты мой лучший друг, то рискну, — склонившись к столу, зашептал Стив. Баки, вытиравший рот салфеткой, замер. — В прошлом году лучший друг мисс Старк получил травму позвоночника во время учебного полета на истребителе. Его даже самый крутой нейрохирург отказался оперировать, потому что шансов на восстановление нет. Но мисс Старк это не убедило. — И? — так же тихо переспросил Баки. В горле пересохло, но за пивом в этот раз он не потянулся. — С тех пор она работает над какой-то сложной инженерной конструкцией, которая может исправить последствия несчастного случая, — закончил Стив и снова сел прямо. Вилкой зацепил пару долек картошки фри и с большим удовольствием их съел. — Это, конечно, не лекарство, но... — Как эта конструкция крепится? — Она похожа на большие резиновые сапоги. Каждый закрепляется на ноге и потом через специальный прибор подключаются к поясу... Или как-то так. Я не силён в этом, просто видел схемы. Баки кивнул. У него было много вопросов. Но он знал, что задавать их Стиву бесполезно. Как и знал, что вряд ли убедит Ташу Старк дать небольшое интервью полиции. Даже без записи. Несложно представить, сколько адвокатов слетится в Старк Тауэр, если Баки хотя бы попытается туда зайти. Нет, ему нужен был другой план. И над этим планом ему ещё предстояло поработать. — Не знаю, что ты там уже себе придумал, но скажу сразу: я рассказал тебе об этом, — серьёзно заявил Стив. И несмотря на то, что на нём была надета футболка с надписью: «Я люблю бюрократию», выглядел он так, словно носил галстук и костюм-тройку, — только для того, чтобы ты ещё раз подумал, стоит ли верить Питеру. — Да даже если я поверю, — Баки закатил глаза, — что мне это даст? — Я думал, это ты тут детектив, но ладно, так быть. Окажу тебе услугу, — Стив усмехнулся. — Тебе тот парень кажется знакомым. И Питеру этот парень кажется знакомым. — Ну да. — Тогда завтра или в понедельник расскажи ему о местах, в которые ты любишь ходить, когда тебе становиться одиноко или ты ищешь с кем бы тебе совокупиться... — Я тебя умоляю, Стив! — голос Баки звучал как ультразвук. — ...Вполне возможно, что одно из них будет знакомо и Питеру. Когда до Баки дошёл смысл сказанного Стивом, выпуск новостей уже закончился. Снова заиграла музыка, но даже лёгкий джаз не сгладил тот шок, который обрушился на Баки. Это было так очевидно, так просто и так легко, что он не понимал, как так вышло, что он не додумался до этого сам. Но у Стива и на это был ответ. — Я же говорил, что он тебе нравится. И не надо было уточнять, кто.