Роза ветров

Питер поставил чёткий срок — двадцать четыре часа. Именно столько времени ему потребуется, чтобы изучить всё содержимое пластикового конверта и сделать самые правильные выводы на свете. От щедрого предложения помочь он отказался, и винить его тут было не за что: Баки и сам предпочитал одиночество в случаях, когда предстояло много думать. Однако Питер позволил ему рассмотреть фотографию и ознакомиться с документом, похожим на военное удостоверение времён Второй мировой. Его хранили в раскрытом виде, но заломы на картонной обложке давно врезались в бумагу. На чёрно-белой фотографии был изображён молодой светловолосый юноша с круглым лицом и в очках, за линзами которых прятались маленькие чёрные глаза. Ничем особенным этот юноша не отличался — ни родинок, ни шрамов, ни других, легко узнаваемых примет. Помимо имени — Армин Маркус Зола — и двух дат — рождения и выдачи — Баки ничего прочитать не смог: весь документ был на немецком. С этим Питер тоже обещал разобраться. Но даже тут уже было за что зацепиться — маленький фрагмент чужой жизни, который мог открыть целую историю. Сидя в машине, будто в коконе, Баки составлял список вопросов, на которые ему предстояло найти ответы. Которые, как ему казалось, станут той самой ниточкой, что поможет пройти ему сквозь лабиринт расследования и наконец найти убийцу. Вытащив из внутреннего кармана блокнот, он потянулся к бардачку за ручкой, но взгляд зацепился что-то яркое, блестевшее на приборной панели. Там, будто нарочно оставленная на видном месте, лежала ручка. Не его. Яркий пластиковый корпус с потёртым логотипом и обкусанный колпачок слишком явно выдавали хозяина. Питер оставил свою. Баки прокрутил в голове воспоминание — Питер, подобрав одну ногу под себя, что-то с упорством записывал в ежедневник. Ежедневник Питера был гордым представителем современного искусства и выглядел так, будто его хозяину было лет двенадцать, а не двадцать с лишним: тёмно-синяя картонная обложка, уже залоснившаяся по краям от частого ношения в рюкзаке. Поверх синевы — хаотично наклеенные яркие стикеры с персонажами из «Улицы Сезам»: жёлтый Биг Бёрд, Куки Монстр с печеньем, крошечный Эрни, наклеенный с наклоном, и Берт рядом с ним, но уже почти наполовину стёртый. В углу красовался облупленный Элмо, переживший, кажется, все дожди и случайно пролитые чашки кофе. Стикеры местами потрескались, края поднимались, а один — с Гровером — держался на жалких остатках клея. Нелепо и по-детски, но в этом был смысл: Питер слишком привязан к привычным вещам, чтобы заменить их на «что-то посолиднее» только потому что он работает в серьёзной организации. А может дело было в том, что только вот такое ребячество и помогает ему, окруженному трупами и уликами с мест преступлений, держаться на плаву. Баки взял ручку с приборной панели и принялся записывать вопросы в блокнот. Он сделал три пометки, когда вдруг сообразил, что, вполне возможно, у него есть шанс получить все ответы уже к утру завтрашнего дня. Дождь почти стих. Выйдя из машины, Баки быстро добежал до платного телефона-автомата, стоявшего на углу улицы. Он спрятался под пластиковой крышей и стал шарить по карманам в поисках кошелька. Наконец, он вытащил четвертак, снял трубку и, зажав её между ухом и плечом, опустил монетку в щель. Он не знал номер телефона редакции «Daily Bugle», так что первые двадцать пять центов пришлось потратить на звонок в справочную службу. Записав продиктованный диспетчером номер телефона, он достал ещё один четвертак, нажал кнопки в нужном порядке и стал ждать ответа. Монета в щели глухо звякнула, когда аппарат принял звонок. Баки уже прикинул, какое сообщение оставит на автоответчике. Привлекать внимание он не хотел, как и не хотел, чтобы Урих просто проигнорировал его, поэтому для него было так важно подобрать нужные и правильные слова. Так что он немного растерялся, когда в трубке раздался голос живого человека, а не запись на автоответчике. — Бен Урих слушает, — спокойно и без эмоций произнёс журналист. — Не думал, что в редакции кто-то есть, — признался Баки. — Но я рад, что застал именно вас. — Детектив Барнс, — протянул Урих таким тоном, словно звонок из полиции был чем-то до ужаса забавным. — Чем обязан? — У меня есть несколько вопросов по поводу Арнима Золы. И я подумал, кто, если не вы, сможет найти на них ответы. — Я рассказал вам всё, что знал. — Но вы можете узнать ещё, — с нажимом сказал Баки. Он не хотел давить на Уриха, да у него не было для этого никаких рычагов. — Информатор же не бросил вас? Какое-то время в трубке слышалось только дыхание и шелест бумаги, словно журналист искал правильный ответ на вопрос Баки в какой-то книжке. В этом крылись и сомнение, и расчётливость. — Что вас интересует? — наконец спросил он. Прямо, без попыток расшатать ситуацию. Баки посчитал, что это хороший знак. Урих шёл на контакт. — Всего четыре вопроса, — сказал детектив и вперился взглядом в блокнот. Он помнил все вопросы, которые записал, но боялся, что может упустить что-то важное. — Записываете? — Конечно. Баки продиктовал свои вопросы в том же порядке, в каком они были записаны. Под номеров один значился вопрос о том, в каком году Армин Зола приехал в Штаты. Этот вопрос казался ему самым важным, потому что позволял очертить границы и понять, в какой момент Зола начал новую жизнь. Второй вопрос касался оснований, которые позволили Золе остаться в США. Третий вопрос был напрямую связан с предыдущим: работал ли Зола в США и где? Ответ на него мог послужить небольшим ключом к тому, как тот жил. — И последний вопрос, — Баки услышал, как дождь, усилившись, заколотил по пластиковой крыше над телефоном-автоматом и инстинктивно прижался ближе, чтобы не намокнуть. — Как так вышло, что Зола остался на улице? — Система, — скорбно ответил Урих. — Спросите любого бездомного, как он докатился до такой жизни, и услышите историю Армина Золы в том числе. По крайней мере со стороны я вижу это именно так. Ненависть Уриха к системе не была секретом. Баки понимал, чем закончится разговор, если он попытается углубиться в тему. Слушать критику государственного строя не входило в его планы, так что, ещё раз повторив вопросы, он попросил Уриха перезвонить ему на рабочий телефон, как только тот что-нибудь узнает. Он повесил трубку, и гулкий щелчок показался громче, чем шум дождя вокруг. На секунду Баки остался стоять под пластиковой крышей автомата, чувствуя, как капли стучат по куполу над его ним, будто подталкивая его двигаться дальше. Его мысли, однако, звучали громче любого другого звука. Он думал о списке вопросов и об ответах, которых ещё не знал, но был уверен в том, что как только Урих выполнит своё маленькое задание, легче не станет. В расследовании появятся новые ветки и другие неизвестные, за ними последуют новые вопросы. Чувство тревоги в груди нарастало. В попытке сбежать от мыслей, от себя самого, Баки, не раздумывая, вышел из укрытия и направился к машине.

***

Перед тем, как вернуться домой, Баки заехал в магазин на перекрёстке. У него не было списка, так что он просто взял корзину и пошёл вдоль полок, набирая первое, что попадалось под руку. Пакет молока, хлеб, пачка кофе — всё это казалось куда важнее, чем сложные вопросы, которые он задал Уриху. Десять минут он простоял у витрины с готовыми сэндвичами, но так ничего и не выбрал. В итоге он взял куриный суп в банке и бутылку пива. Ещё поднимаясь по лестнице, Баки уловил запах чего-то тёплого и знакомого — смесь жареного лука и томатного соуса, которая расходилась по подъезду. Так обычно пахло в китайских забегаловках на Манхэттене. У него невольно заурчало в животе, и он сжал пакет с продуктами чуть крепче, словно боялся потерять новоприобретённые припасы. И он сильно удивился, когда оказалось, что источником запаха была их со Стивом квартира. Открыв дверь, он увидел своего соседа, который, стоя на коленях, тщательно намывал пол в прихожей. Ведро с мыльной водой стояло рядом и источало странный аромат. Баки потянулся к столику для почты, чтобы по привычке закинуть ключи в глиняную чашу. — Это ещё что такое? — спросил он, глядя на то место, где ещё утром стояла чаша. — Телефон, — сказал Стив, даже не повернувшись. — А где чаша? — Я случайно её разбил. На выходных схожу в хозяйственный за новой. — А телефон? — повторил Баки, не сводя взгляда с нового чёрного аппарата на тумбочке. — Давно пора было установить, — Стив вздохнул и наконец поднялся с колен. Вытер руки о старую футболку, которая и без того была мокрой от брызг. — Я взял на вынос китайской еды. Баки кивнул и снял обувь. Прошёл на кухню и разобрал пакет. Только потом отправился в спальню, чтобы переодеться и убрать пистолет в маленький сейф, спрятанный в шкафу. Когда он вышел на кухню, Стив уже разогревал еду на сковороде. На столе стоял соевый соус в стеклянной бутылке и две пустые тарелки, корзинка с зерновым хлебом и менажница с нарезанными свежими овощами. — Так в чём дело? —спросил Баки, решив, что ждать удобного момента нет смысла. Что-то за всем этим крылось. Что-то, о чём Стив не спешил ему сообщать. — Ты случайно разбил чашу и решил заменить её телефоном? — Тебе обязательно расставлять все точки на «i»? — Да. Потому что мне кажется, что такое неожиданное изменение в нашей квартире может быть напрямую связано с мисс Старк и твоим желанием круглосуточно шататься в её тени. Баки кинул взгляд на Стива. Тот стоял у плиты, деревянной лопаткой помешивая мясо на сковороде. Запах жареного лука усилился, но теперь к нему прибавился ещё и запах подогретого соевого соуса. Плечи Стива, словно выровненные по линейке, напряглись. Хлопковая футболка обтягивала их, повторяя контуры, словно была на размер меньше, чем нужно. Почему-то вдруг вспомнился прежний Стив. Стив, каким он был до того, как погряз в работе на Старк Индастриз. Худой, нескладный, вечно сутулившийся, он постоянно ругался на одежду массового производства, которая всегда сидела на нём не так, как должна была — либо висела мешком, либо делала его похожим на ребёнка, одолжившего пару отцовских вещей, либо оказывалась непростительно коротка. Всё-таки, правильная мотивация способна творить чудеса. Жаль только, что такое работает не со всеми. Баки самому не помешало бы привести себя в форму перед ежегодной сдачей полицейских нормативов. Но всё как-то было не до того. То благотворительные мероприятия, то полицейские расследования, то бесконечная тоска. Всё было не на его стороне. — Я просто подумал, — Стив по-прежнему на него не смотрел. Куда больше его интересовало мясо, которое он гонял по сковороде, — что так мы сможем быть на связи и не зависеть от миссис Лазареску. — Мы живём в одной квартире, — недоуменно пробормотал Баки. — Да, — согласился Стив, уменьшил газ под сковородкой, отложил лопатку и наконец повернулся к Баки. К большому удивлению, он улыбался, чуть скромно, чуть наиграно. — Я еду в командировку в Европу. Буду сопровождать мисс Старк. Баки присвистнул. Это получилось как-то само собой. Непроизвольно, но искренне. Не потому что он осуждал Стива за установку телефона, нет. А потому что впервые за долгое время он увидел Стива таким — самостоятельным, решительным и честным и с ним, и с самим собой. — Когда? — спросил он. — Дней через десять, точные сроки ещё не обозначены. Баки кивнул. Стив вновь вернул всё своё внимание сковороде. Наверное, он специально сделал так, чтобы возникла эта вынужденная пауза. Это не была попытка уйти от разговора, скорее он просто хотел дать Баки время. Подумать. Рассудить. И не наговорить глупостей, которые сами собой слетали с его губ, когда дело касалось Таши Старк. Когда они, наконец, сели ужинать (Баки отметил, что его порция в основном состояла из риса и соуса), молчание стало казаться затянутым и неестественным. То ли Стив не знал, как подступиться, то ли с головой ушёл в свои мысли, уже планируя как сложит вещи в свой небольшой синий чемодан. И Баки, привыкший помогать другу во всём, решил подтолкнуть застрявший в яме разговор. — И чем ты будешь там заниматься? — Где? — Стив поднял на него удивлённый взгляд. — В Европе, — усмехнувшись, сказал Баки. — Будешь смотреть достопримечательности? Или изучать европейскую культуру? — Я поеду туда в качестве личного помощника мисс Старк и буду выполнять свои обычные обязанности, — недоумевая, ответил Стив. — То есть ты будешь выполнять её поручения и следить, чтобы всё шло гладко? — уточнил Баки, стараясь не звучать слишком любопытно. — Именно, — кивнул Стив, снова сосредоточившись на рисе, аккуратно перемешивая его с соусом. — Расписание дня, организация встреч, обедов и ужинов — всё будет на мне. А ещё все возможные звонки, разговоры с прессой и... — А хотя бы один из ужинов или обедов ты планируешь, как романтический? — губы Баки растянулись в улыбке. Он знал, что сказал глупость. Знал, что Стиву не понравится этот вопрос с тонким намёком. — Бак! — И жить вы будете в одном номере? — Да конечно нет, что ты... — Просто хочу дать тебе совет, — продолжил Баки, делая вид, что не замечает, как выражение лица Стива меняется. По одному только взгляду было ясно, что он не хочет об этом говорить. — Не упусти свой шанс. Очаруй её своей добротой и мускулатурой! Стив рассмеялся. Искренне и расслабленно, будто их разговор был какой-то шуткой. — Так вот на что ведутся бисексуалы? На доброту и мускулы? Теперь была очередь Баки смеяться. И делал он это чуть громче, чем того требовала ситуация.

***

На следующий день после рабочего дня, полного отчётов и возни с пишущей машинкой, Баки заехал к криминалистам. День выдался тёплый и безоблачный, и к пяти часам солнце всё ещё ярко освещало улицы Бронкса. Лужи после вчерашнего дождя успели высохнуть, но на лобовом стекле всё ещё оставались разводы от дворников — тонкие пыльно-серебристые дорожки, подсвеченные косым светом. Сегодня ему удалось припарковаться прямо у здания из белого мрамора. Никакой таблички, указывающей, что это парковочное место закреплено за должностным лицом, Баки не заметил, но всё равно вытащил из бардачка полицейский пропуск с номером машины и закрепил внутри так, чтобы любой дурак смог прочитать всё, что там написано. Это был проверенный способ отвадить того, кто решит по глупости вызвать эвакуатор. Он нашёл Питера на втором этаже возле торгового автомата. Тот сосредоточил свой усталый взгляд на выставленных в ряд шоколадных батончиках. Со стороны казалось, будто от его выбора зависит судьба всего мира — так внимательно он разглядывал упаковки, пытаясь решить, что взять. Баки подкрался к нему незаметно, шёл тихо, как умеют только копы, отслужившие своё в патрульной службе. Подошёл вплотную, протянул руку к плечу и резко выдохнул: — Бу! Реакции — никакой. Ни рывка, ни испуга. Питер продолжил спокойно изучать витрину автомата и даже не потрудился обернуться и проверить, кто нарушил его покой. — Я видел твое отражение в стекле, — сказал он. — Сникерс или КитКат? — Неужели это так сложно выбрать? Бери тот, что нравится больше. — Если я всегда буду брать тот, который нравится больше, то очень скоро он мне надоест. — Тогда бери тот, который нравится меньше, — бросил Баки. Питер, повернувшись к нему, покачал головой. — Просто выбери что-нибудь. У нас есть дела поважнее. Наверное, Баки что-то не то сказал. Или использовал для своей реплики слишком резкий тон. Потому что в следующее мгновение Питер с хмурым видом нажал кнопки на автомате. Сникерс со стуком упал в лоток выдачи. До лаборатории они шли молча. Питер жевал шоколадку, и Баки отметил, что с каждым укусом, его взгляд из тусклого, отражающего накопившуюся усталость становился всё более ярким и полным жизни. Словно от шоколада с орехами Питер заряжался, как аккумуляторная батарейка от сети. Питер открыл дверь ключом и вошёл в светлое, скромных размеров помещение. По сравнению с тем, каким это место было вчера, сегодня здесь царил настоящий хаос. Весь стол был завален бумагами и папками, несколько толстых справочников лежали стопкой, рядом лежал ещё один, раскрытый примерно на середине. Где-то в этом хаосе прятались несколько ручек и карандашей, а главным экспонатом этой выставки служила модель (Баки надеялся, что это модель) человеческого черепа в натуральную величину. — Ты работал всю ночь? — спросил Баки, отмечая, что такой беспорядок мог оставить только тот, кто явно пытался работать в бешеном темпе. — Нет, — Питер покачал головой. — Ушёл вчера часа в два ночи. Вернулся сегодня в семь. Выпил уже полдюжины чашек кофе, но всё равно ужасно хочу спать. — Так ты поэтому так тщательно выбирал шоколадный батончик? — Ага. Нужен мощный заряд. И судя по тому, как я чувствую себя сейчас, мой выбор был правильным. — А череп тебе зачем? — Всё ради науки, — ухмыльнулся Питер. А потом Паркер стал рассказывать всё, что ему удалось узнать. На бумаге, в которую был спрятан пластиковый конверт, и на самом конверте нашлись отпечатки пальцев двух человек: Питера, который собственно и вытаскивал свёрток из тайника, и безымянной жертвы номер один, то есть Армина Золы. На всём, что было внутри конверта, так же обнаружились отпечатки Золы. Всё содержимое конверта было разложено на резиновом коврике на свободной стороне стола. Баки отметил, что на пластиковом конверте по-прежнему виднелись следы дактилоскопического порошка. Питер обратил его внимание на книжечку-удостоверение, которая оказалась водительскими правами, и начал объяснять что-то про строение черепа и надбровные дуги, даже показал что-то на модели. Потом из-под вороха бумаг он достал копию фотографии жертвы номер один, сделанной на месте обнаружения трупа, и снова указал на надбровные дуги, разрез глаз и форму губ. Он объяснил про разницу в масштабах фотографий и, вооружившись циркулем, стал проводить изменения. На фотокопии Питер измерил расстояния между центрами зрачков и от переносицы до уголка губ и перенес их на чистый лист. Затем отметил там же угол наклона надбровных дуг и их форму. Отложив в сторону наброски, он взял лист кальки и проделал тоже самое с фотографией из удостоверения, но уже с поправкой по масштабу. — А теперь займёмся магией, — хихикнул Питер. Он убрал всё лишнее и демонстративно наложил кальку на лист бумаги. Все линии совпали. — Вуаля! Это один и тот же человек. — Что сейчас такое было? — нахмурился Баки. — Антропологическое исследование, — шутливо ответил Паркер. В этот раз он не стал бросаться в объяснения, предоставив детективу возможность додумать всё самому. Баки дураком не был и прекрасно понимал, что Паркер проделал с фотографиями. Как и положено хорошему работнику полицейского управления, тот увидел способ и решил применить его, чтобы не ждать результатов полной антропологической экспертизы. Для официального подтверждения личности всё равно нужен вывод экспертов, но для продолжения расследования этих манипуляций было более чем достаточно. Он кивнул Питеру, а в мыслях уже строил план дальнейших действий. — А что с остальным содержимым конверта? — спросил Баки. — Ничего, — Питер пожал плечами. — Белая пластиковая карта, похожая на размагниченный пропуск, и брошюра с выдержками из Библии — вот и весь улов. — Пропуск? — заинтересовался Баки. Это звучало многообещающе. Предвкушение нового прорыва заставило Баки улыбнуться. Он невольно посмотрел на Питера, который сидел, ссутулившись над столом, и аккуратно вертел в пальцах ту самую белую карточку. В свете лампы она казалась простоватой: матовый пластик, по краю потёртости, а на обороте — тёмная полоса. — Угу, — ответил Питер, чуть склонив голову. Словно он вот-вот собирался улечься на подушку и быстренько уснуть. — Всё-таки он где-то работал и пропуск оттуда. — Получится узнать где? — Не думаю. Зацепкой мог быть только магнитный след, а его нет. Так что это обычный кусок пластика. Баки кивнул. Он прекрасно понимал о чём говорил Питер, и это удручало. Когда они только обнаружили свёрток, Баки возложил на него слишком много надежд. Ему казалось, что такая улика способна раскрыть тайны и дать ответы на все вопросы, но в действительности каждая находка из пластикового конверта только усложняла ситуацию. Ни карточка-пропуск, ни книжечка-удостоверение ни к чему не вели. Рука сама потянулась к церковной брошюре. Баки не мог цитировать Библию и не ходил на воскресные службы. Но всё же, как детектив, он должен был осмотреть эту улику. Глянцевая бумага блестела в искусственном свете, и из-за бликов, гуляющих по всей поверхности, было неудобно читать текст. Поначалу он не пытался даже вчитываться в напечатанные белым по чёрному отрывки и вертел брошюру в руках, в надежде, что где-то там увидит адрес церкви или столовой для бездомных, которая раздает такие материалы. Но ничего такого так и не нашёл. Не было даже типографской отметки, которые обычно размещают на многих благотворительных материалах в качестве рекламы (что, конечно, покрывает и значительную часть расходов на их изготовление). Каждое слово и каждая строчка — всё это отсылало к Ветхому или к Новому Завету. — Придите ко Мне все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас, — прочитал Баки вслух. — Евангелия от Матфея, — сказал Питер, подняв на детектива взгляд. Баки чувствовал, что на его лице сияло очевидное удивление, но он не мог понять, откуда растут корни этого чувства. Нет ничего странного в том, что молодой парень вроде Питера знаком с религиозными трудами. Однако в этом случае ему казалось, что это было неправильно. — Мой дядя был верующим, так что я много чего знаю. — Был? — Он умер несколько лет назад. Несчастный случай, — ответил Питер беззаботно. Как будто ни эти слова, ни то, что он ими выражал, не имели для него никакого значения. — А с этой стороны напечатан Псалом 23. Питер ткнул пальцем в обратную сторону брошюры, которая была повёрнута к нему. Баки, не задумываясь, тут же перевернул её, чтобы прочитать текст. «Господь — пастырь мой, ни в чём я не буду нуждаться. На зелёных пастбищах Он даёт мне отдых, к тихим водам ведёт меня. Он возвращает душе моей силы, ведёт меня по правым стезям ради имени Своего. Даже если пойду долиной смертной тени, не убоюсь зла, ибо Ты со мною; Твой жезл и Твой посох — они утешают меня». — И что это значит? — спросил Баки. — Дядя говорил раньше, что этот отрывок из Писания — попытка вернуть забытую веру или обрести новую. — Поэтому его часто цитируют на похоронах? — Наверное, — Питер пожал плечами. Баки опустил брошюру на стол. Он подумал о том, почему Армин Зола так бережно хранил этот экземпляр, наполненный словами надежды, и при этом жил под мостом, а не устроился в приюте при церкви, где помимо крова дают и работу? Почему, придерживаясь веры, он не искал в ней спасение и предпочёл доживать свои дни под мостом? Его не приняла церковь? Или таким оказалось его изгнание? Именно об этом он спросил Питера. Ему нужно было ещё одно мнение, ещё один голос, который опровергнет или подтвердит его сомнение. — Не думаю, что я смогу говорить на голодный желудок о религиозных аспектах жизни бездомных, — вздохнул Паркер. — Но я бы сказал, что он не был верующим. — Если я угощу тебя ужином, ты расскажешь мне почему? — спросил Баки, ни на что особо не надеясь. За свою жизнь Баки повстречал не мало людей, в том числе и по доле службы. Однако, единственным верующим человеком, с которым он когда-либо разговаривал, была Сара Роджерс, мама Стива. Все остальные могли сколько угодно затирать про религию и про греховную жизнь, когда сами по старой семейной традиции, превратившейся в привычку, ходили в церковь раз в неделю, совершенно не понимая смысла. Питер слегка улыбнулся, словно приветствуя редкую возможность поговорить о чём-то серьёзном без спешки и бумажной волокиты. — Ладно, — сказал он наконец. — Но сначала ужин, а потом — моя превосходная аргументация. Баки, ухмыльнувшись, кивнул. Пока Питер убирал все улики в коробку, Барнс пытался вспомнить какое-нибудь приличное местечко, в котором можно заказать что-то, кроме кроме пива и куриных крылышек. Однако прежде чем он успел что-то предложить, Паркер с невинным видом напомнил, что кафетерий на первом этаже работает до девяти. — Там вкусно готовят, — продолжил он, пряча коробку в один из шкафов. — И идти недалеко. Баки только покачал головой. Когда он в последний раз приглашал кого-то на ужин, и всё заканчивалось пластиковым подносом и передержанной лазаньей? Наверное, ещё в старшей школе. Или в первый семестр в колледже. Или... Он оборвал собственную цепочку мыслей, напомнив, что предстоящий ужин в кафетерии отдела криминалистов ни что иное, как деловая встреча. Кафетерий оказался большим и светлым, наполненный серым цветом разных тонов — от бледного, почти белого, на плитке пола, до тёмно-графитового, которым были окрашены дверные коробки. Стены узором напоминали клетчатую рубашку: квадраты разного тона и размера выстраивались в ряды в чётком порядке. Металлические столы и стулья блестели в ярком, холодном свете потолочных ламп. От кассы тянулся прилавок раздачи с подогретыми лотками, где под пищевой плёнкой дремали остатки блюд. Воздух был пропитан смесью запахов жареного лука, приправ, дешёвого кофе и моющего средства. Где-то в углу глухо гудел автомат с газировкой. Баки взял себе курицу с рисом и стакан апельсинового сока. Питер же выбрал рыбу с картошкой, творожный десерт и чашку чая с лимоном, назвав эту комбинацию «тонизирующим напитком». Они сели за столик в углу, потому что, как сказал Питер, это единственный столик, до которого не добирается сквозняк. Причину возникновения сквозняка Баки даже не попытался понять. Ему было достаточно и того, что их место было укромным и подходило для разговора. К большому удивлению Баки, Питер первым вернулся к разговору о Золе и его религиозных предпочтениях. Пока детектив придумывал, как подступиться к теме, Паркер без прелюдий начал своё объяснение. — Верующие люди, кем бы они ни были по жизни, держатся за церковь, — сказал он, отламывая вилкой кусок рыбы. — Люди, как и другие млекопитающие, живут группами. Стаей, если тебе так проще. А церковь это и есть своего рода стая. Община, понимаешь? Людям нужны другие люди — это факт. Он на секунду умолк, заняв рот рыбой с картошкой. Только всё тщательно прожевав, он продолжил мысль, будто никакой паузы и не было. — Мой дядя всегда говорил, что вера — это не только про Бога. Вера прошла испытание временем только потому, что она объединяет людей и не даёт им оставаться равнодушными к бедам тех, кто её разделяет. — К чему ты ведёшь? — К тому, что если бы Зола был верующим, эта брошюра не лежала бы в тайнике вместе с важными документами, — объяснил Питер. — Она была бы при нём. Как тот самый оплот надежды, ради которого он держался бы за выступ скалы, чтобы не упасть в пропасть. К тому же при нём не нашли ни крестика, ни медальона с изображением святого, ни даже чёток. — У него не было средств к существованию, он мог продать... — Нет. В том то и дело, что не мог. Джеймс, глубоко верующий человек никогда не продаст символы своей веры. Ему было негде жить, но кто-то ему покровительствовал. Вспомни тот спальный мешок хотя бы. Питер снова принялся жевать картошку. Баки, успевший съесть примерно половину своей порции риса, откинулся на спинку стула и уставился на одну из клетчатых стен. В словах Питера был определённый смысл — тот самый, который полностью соответствовал его точке зрения. Конечно, с утверждениями можно было поспорить, но Баки отчего-то решил, что в этот раз ему просто нужно довериться чужой интуиции. — То есть, по-твоему, — спросил Баки, слегка нахмурившись, — Зола никогда и не верил в Бога, а просто так хранил брошюру с отрывками из Ветхого Завета? — Скорее брошюра была в качестве подушки безопасности на случай протечки дорожного полотна моста. И это не метафора. Баки, в этот раз поняв всё без объяснений, кивнул. Своё разочарование он закусил курицей. Очередная зацепка оказалась пустышкой. Он мог бы и сам догадаться, ведь, работая волонтёром, сталкивался и с представителями церквей, при которых имелись приюты, и с печатной продукцией — рекламками, флаерами, брошюрами. И тогда не пришлось бы выставлять себя дураком перед Питером, да и вообще не было бы смысла сидеть с ним за одним столом и наблюдать за тем, с каким удовольствием тот ест холодную картошку. А может, подумалось вдруг, всё это так случилось, потому что ему, Баки, нужно было быть здесь? Сидеть за металлическим столиком, с поверхности которого уже давно не отмываются чужие отпечатки, и наблюдать за Питером Паркером, который не прятался за очками с красными стеклами и вечными шутками? Может, он пошёл по этому пути только для того, чтобы провести вечер в компании этого милого парня? Или чтобы наконец решиться и пойти дальше? Баки прочистил горло. Потянулся к стакану с соком и сделал несколько глотков. — Скажи, — начал он, — тебе удалось раскопать что-нибудь новенькое о четвёртой жертве? У Баки язык не повернулся назвать жертву чёрнокожим парнем. — У него вторая группа крови, — Питер отложил в сторону вилку. — И мозоль на левой ноге. На этом всё. Отпечатков пальцев в базе нет. — Заявлений о пропаже с похожими приметами за последние дни тоже не было, — кивнул Баки. Он опустил взгляд на стол, уставившись на собственные руки, лежавшие на коленях. Пальцы чуть заметно дрожали, и он сжал руки в кулаки. — У нас всё ещё есть план Б. — План Б? — Думаю, нам всё-таки стоит сходить в «The Pyramid»? — Почему нам? — с улыбкой спросил Питер. — Я же даже не полицейский. — Моя очередь что-то объяснять? — Баки посмотрел на Питера и улыбнулся. — Вау. Питер Паркер разбирается в следующих за культом людях, но ничего не знает о проведении следственных мероприятий. — Я быстро учусь, — подхватил Паркер и наклонился к столику. Его рука неловко скользнула по столешнице и задела вилку, но прежде чем та с дребезгом упала на пол, Питер поймал её. — Это как-то связано с тем, что детективы всегда работают парами? — Нет, — Баки покачал головой. — Если нам с тобой тот парень показался знакомым, это не значит, что в клубе мы оба видели именно его. Возможно, мы с тобой встречали там совсем разных людей. — Я уверен, что именно его я там и встречал, — уверенно заявил Питер, по-прежнему сжимая вилку в руке. — А я нет. Баки хотел было рассказать о том, как алкоголь действует на мозг и как плохое освещение влияет на восприятие информации, но не стал. Вместо этого он взял стакан с соком и допил всё, что там оставалось. — Если не хочешь, — продолжил он, как будто и не останавливался, как будто не давал Питеру шанса высказать своё мнение, — я не настаиваю. Я могу сходить туда и один, это не так важно, знаешь, просто... ...просто я почему-то на что-то продолжаю надеяться и сам не понимаю на что. — Я пойду с тобой, — сказал Питер. — Давно я не был в клубе. Баки хмыкнул. Слова застряли где-то на языке — он не был уверен, стоит ли сейчас шутить, или лучше оставить всё серьёзным. — Отлично, — наконец произнёс он, постаравшись, чтобы это звучало как деловой ответ. Питер кивнул, и на миг между ними повисла пауза. Не тягостная, а скорее та, в которой уже не нужно слов. Баки поймал себя на том, что разглядывает, как Питер крутит в пальцах вилку, как у него слегка напрягается запястье, как будто он собирается пустить её в ход в любой момент. Он почти незаметно выдохнул, расслабив плечи. План Б, подумал он. Надо только не перепутать, ради чего он нужен на самом деле.