Роза ветров

Баки не считал себя отчаявшимся. Нисколечко. Эта мысль даже не приходила ему в голову, пока Стив, собирая ланч на работу, со смешком не высказал своё мнение. Почему-то новость о том, что он собирается встретиться с Наташей, позабавила Стива. Баки никогда не забудет этот взгляд, которым друг одарил его, сказав: — А как же Питер? — Это не свидание, — ответил ему тогда Баки. И не кривил душой. Их отношения с Наташей не прошли проверку временем, и он не собирался к этому возвращаться. — Я знаю, — сказал ему Стив. И Баки так и не понял, к чему всё это было. С Наташей он должен был встретиться ещё вчера после работы. Но под самый конец дня, когда детектив корпел над описью под завершенному делу, она позвонила и, извиняясь, сообщила, что не сможет прийти. Сначала он тяжело вздохнул, потом начал нечленораздельно бормотать, делая вид, что в его расписании не так много свободных окошек. И в конце концов предложил встретиться за завтраком, а заодно и предложить для встречи подходящее место. Так Баки и оказался в десять утра за маленьким столиком у окна в кафешке, хозяин которой всеми сила пытался вдохнуть в это место ирландский дух. Для этой цели он использовал два средства: интерьер и меню. Всё вокруг — столы, стулья, массивный прилавок — было сделано из тёмного дерева. Даже панели, которыми были обшиты стены, точно совпадали в тон с мебелью. На каждом столике стояли янтарные лампы и деревянные стаканы с тёмно-зелёными салфетками, украшенными золотым логотипом. Вся эта темнота разбавлялась мягким светом настенных абажуров, развешанных на равноудалённом расстоянии друг от друга, и винтажными плакатами с рекламой ирландского пива. На столиках, стоявших по центру, стояли дополнительные лампы в виде стаканов с логотипом «Guinness». Фоном бормотало радио: из старого радиоприёмника у противоположного окна доносился хрипловатый голос, поющий “Whiskey in the Jar”. В меню тоже было полно всего ирландского. Стив бы, наверное, пришёл в восторг. Тут можно было найти ирландское пиво на любой вкус и кофе (даже с виски). Ирландский суп с беконом возглавлял список горячих блюд. В разделе десерты Баки нашёл несколько видов овсяного печенья, классический ирландский бармбрэк, традиционный яблочный пирог и пудинг из ирландского мха. Всё это Баки изучал внимательно, даже дотошно, и даже обнаружил несколько опечаток в тексте в меню. А всё потому, что Наташа опаздывала, и ему ничего не оставалось, кроме как топить чувство тревоги в чрезмерном любопытстве. Двери кафе открывались и закрывались, люди приходили и уходили, гул голосов не останавливался ни на минуту. А он всё глядел по сторонам, рассматривая узоры на деревянных панелях, потёртые чашки на соседних столах, на выстроенные на стойке в ряд стеклянные баночки с горящими свечами внутри. Наташу он сначала учуял, а уже потом увидел. Сначала — лёгкая пудровая горчинка, затем — свежая, почти зелёная нота, на которую накладывался тёплый шлейф с намёком на жасмин. Запах был знаком до мурашек, и Баки с удивлением осознал, что Наташа по-прежнему пользуется духами, которые он когда-то выбрал для неё. — Привет, — шепнула она ему на ухо. В один миг на Баки нахлынули воспоминая, словно кто-то сдул на него облачко пыли из прошлого. Сменялись они быстро, как узоры в калейдоскопе, только что не бренчали подобно чёткам. Перед глазами мимолётно возникали картинки из памяти: от счастливых до тех, которые хотелось бы навсегда забыть; от безмятежных к тем, которые сотрясались всю нервную систему прошлой тревогой. От тех, что кричали о любви, до тех, которые предвещали скорый её конец. Наташ села напротив, и шлейф воспоминание развеялся. Одета она, как всегда, с иголочки и слишком стильно для детектива военной полиции: светлый пиджак на перламутровых пуговицах и с удлинёнными рукавами, белая, полупрозрачная блуза, бежевые штаны широкого кроя и туфли лодочки в цвет. Её распущенные волосы казались Баки непривычно длинными и недостаточно рыжими. — Не знал, что ты любишь всё ирландское, — пошутил Баки, когда Наташа заказала безалкогольный ирландский кофе. — Жизнь меняется, — ответила она ничуть не смутившись. — И я вместе с ней. Последние заявление Баки не убедило. Он слишком хорошо знал Наташу, чтобы понимать, когда она играет в игры, а когда нет. Кофе принесли быстро. Чашка Наташи походила на рожок мороженого с шапкой из взбитых сливок, и маленькая чашка эспрессо, который заказал Баки, на этом фоне выглядела как нелепая попытка сохранить контроль над ситуацией. Может, в этом был какой-то посыл для Наташи (потому что Баки не хотел, чтобы она не подумала ничего лишнего). А может, он просто таким образом показывал настоящего себя — сдержанного и без лишней мишуры. Баки не стал рассказывать всё от первого убийства и до последнего, не стал вдаваться и в то, каким образом были установлены личности жертв. Газетная вырезка — не лучший источник информации и вряд ли станет весомым доказательством в суде присяжных. — Габриэль Джонс и Честер Филлипс? — уточнила Наташа. Баки кивнул, и она записала имена в блокнот. — И что ты хочешь узнать? — Всё. Но больше всего меня интересует, что их связывало. Общие контакты, задания. Не знаю, может у них были отношения учитель-ученик, — детектив на секунду задумался, а не могли ли между ними быть отношения другого рода, но вслух об этом не сказал. — Уверен, в ваших досье можно найти что-то интересное и компрометирующее. — Можно, — кивнула Наташа, — но не во всех. Некоторые люди просто скучные и с этим нельзя ничего поделать. — Ещё, я так понимаю, и Джонс, и Филлипс ушли со службы. — С чего ты это взял? — Их никто не искал. Наташа сделала ещё несколько пометок в блокноте. Баки, пользуясь возможность немного помолчать, взялся чашку с кофе и сделал несколько глотков. — Ты мог бы всё это рассказать мне по телефону, — заметила она, наконец убрав блокнот в сумку. — Но ты захотел встретиться. Почему? — Не люблю решать такие вопросы по телефону, — бросил Баки. Он и правда не любил. Причин было много, и каждая из них могла бы стать отличным прикрытием для той единственной, настоящей. Слышать голос, прерываемый помехами, — не то же самое, что видеть человека напротив, улавливать взгляд, дыхание, паузы. И сейчас, глядя на Наташу, Баки понимал это особенно остро. Наверное, всему виной был скорый отъезд Стива и предчувствие одиночества — то самое, что толкнуло его к Наташе. В надежде, что, если однажды ему не к кому будет обратиться, она всё ещё окажется на связи. И эта встреча только подтвердила его догадку. — Это была какая-то проверка, ведь так? — спросила Наташа. Её чашка кофе опустела лишь наполовину; на блюдце рядом лежала салфетка, испачканная помадой и следами сливок. — Просто хотел убедиться, что наши договорённости всё ещё в силе, — хмыкнул он и отвернулся к окну. Там, по залитой мягким солнцем улице ходили люди. Нью-Йорк оставался Нью-Йорком даже в минуты кризиса. — Ну знаешь, что после всего, мы по-прежнему друзья. — Чёрт, — Наташа закатила глаза, а потом улыбнулась. — Надеюсь, это не один из тех разговоров «Если в пятьдесят мы всё ещё будем одиноки, может съедемся и заведём собаку». — Нет, — рассмеялся Баки в ответ, по-прежнему изучая улицу и прохожих. Его взгляд зацепился за парня у витрины магазина с видеокассетами, и кое-что в этой фигуре показалось ему знакомым: растрепанные волосы, сутулые плечи, руки в карманах. — Конечно, нет. Ты и без меня знаешь, как много может рассказать поведение человека во время разговора. Если бы я озвучил эти вопросы тебе по телефону, то... — Профессиональная деформация, — сказала Наташа. Но Баки как будто не слышал. Смотрел в противоположную сторону так увлеченно, будто с такого расстояния мог различить название фильмов, написанных на витрине магазина. Он узнал джинсовку, на рукавах которой было прицеплено неприличное количество металлических значков, и потрепанный рюкзак. Узнал и белые кеды, которые на фоне серого асфальта светились, подобно светлячкам. Это совершенно точно был Питер. И почему-то это казалось таким необъяснимо важным и одновременно таким маловероятным, что трудно было поверить своим глазам. То ли потому что привычным местом встречи с Паркером был полицейский участок или место происшествия. То ли всё из-за поцелуя, воспоминания о котором навевала джинсовая куртка. — Ну и что, — начала Наташа, будто замечая его задумчивость, — нашёл за окном что-то интересное? Баки моргнул и повернулся к ней. — Ага, — кивнул он и потянулся к чашке, чтобы дать себе немного времени: подумать и решить, что он готов рассказать Наташе и главное хочет ли. Но чашка оказалась пуста, и он громко выдохнул от досады. — Думаю, пора купить в квартиру Стива телик. Наташа проследила за его взглядом и, заметив магазин видеокассет, ухмыльнулась. Баки, не устояв, тоже посмотрел в ту сторону. Питер всё ещё стоял там, теперь уже наклонившись к витрине так, словно пытался отыскать среди кассет название своего любимого фильма. Баки невольно улыбнулся. Странное ощущение, совершенно нерациональное, заставляло его поглядывать в сторону магазина. В какой-то момент Баки даже показалось, что Питер тоже заметил его, задержал взгляд лишь на миг и тут же отвернулся, словно он был подростком, которого застукали за листанием рождественского номера PlayBoy. Баки так и не понял, зачем Питер поцеловал его. Не понял, и почему он не может выбросить этот поцелуй из головы. Но этот быстрый взгляд, такой мимолётный, что его даже уловить было сложно, пробуждал в нём желание разобраться во всём этом. — Так значит, с тех пор как мы разошлись, ты ни с кем не сошелся? — спросила Наташа, вырывая Баки из объятий его собственного сознания. Баки покачал головой. А где-то там всё ещё стоял Питер.

***

Этим же вечером Стив отчалил в Европу. Перед вылетом он позвонил Баки прямо с частного самолёта мисс Старк и сообщил, что их первым пунктом назначения станет небольшой городок у подножия Альп под названием Анси. — Там есть несколько небольших научных лабораторий, — пояснил Стив. В его речи проскальзывали помехи, а в трубке время от времени что-то щёлкало. — Мисс Старк раздает гранты? — спросил в шутку Баки. Стив ответил едва разборчивым «Угу» и стало ясно, что он не очень-то разговорчив в присутствии мисс Старк или её подчинённых. И тут же подумал, как, должно быть, ему было сложно решиться на эту поездку, но он, не сомневаясь ни в чём, последовал за той, в которую был безответно влюблён, наплевав на собственный комфорт и пробелы в знании французского. То ли эта была храбрость, то ли абсолютное безрассудство. На следующее утро Баки остался без завтрака, просто потому что вчера вечером забыл зайти в магазин. Так что завтракать пришлось прямо на рабочем месте отвратительным кофе из автомата и сэндвичем с ветчиной. Делал он это под строгим и недовольным взглядом Фелиции, которую, как обычно, тошнило от запаха дешёвой колбасы и майонеза. Вгрызаясь зубами в сэндвич и попивая кофе, Баки не сразу заметил, что на его столе появился самый обычный конверт цвета старого папируса. Чтобы не испачкать бумагу, он взял край посылки и потянул её к себе. Там, в левом нижнем углу он заметил штамп Военной Полиции Нью-Йорка. Сложно было не удивиться такому подарку и скорости, с которой Наташа всё его раздобыла, поэтому Баки едва не подавился. Пришлось хлебнуть изрядную дозу кофе, чтобы застрявший в горле кусок хлеба спустился по пищеварительной системе прямиком в желудок. Не теряя время, он вытер руки о колени и распаковал конверт. Две умеренной толщины папки были скреплены с помощью красной резинки для денег. Баки отметил, что сами папки всё ещё блестели глянцем и выглядели как новые, без всяких обтрёпанных концов и оборванных завязок. Не заметил он и жирных отпечатков пальцев и случайных линии ручкой, что могло свидетельствовать только об одном: в военной полиции не экономят на канцтоварах. Аккуратно сняв резинку, чтобы та не лопнула и стала причиной травмы на рабочем месте, Баки положил обе папки перед собой. На одной из папок был наклеен цветной стикер с выведенным Наташиной рукой посланием. «Тебе повезло». Первой Баки открыл папку с досье Габриэля Джонса и стал знакомиться с копиями тех документов, которые Наташа ему достала. Здесь, что было ожидаемо, ничего не говорилось о его смерти. Судьба у Джонса была незавидная: в армию пошёл рано, но особых наград заслужить не успел; участвовал во военных операциях армии США, в том числе в тех, что пришлись на начало военного конфликта между Америкой и Ливией. Причину, по которой он решил завершить армейскую карьеру и хотел баллотироваться в конгресс, Баки так и не нашёл, хоть и пролистал папку от корки до корки несколько раз. Все остальные, более детальные подробности, скрывались под чёрными прямоугольниками, замещающими гриф «Совершенно секретно». Отдельное внимание он уделил копии фотографии из удостоверения личности, которую предоставила Наташа. Вот так выглядел живой Гейб Джонс, подумал Баки, всё-то было при нём. Видел ли Баки его в клубе? Возможно. Где-то в голове бил молоточек, отвечающий за полицейское чутьё, гневаясь на Баки за неуверенность. В конце концов, звёзды сошлись — и клуб оказался единственным местом, в котором, кроме работы, они с Питером пересекались. При мысли о Питере почему-то вдруг стало не по себе. Почему он, Баки, так и не удосужился выяснить у Питера, что значил поцелуй? Ведь его это волновало. Стив считал, что он просто струсил. И, похоже, был прав. Закрыв папку Джонса и выкинув из головы Питера Паркера, Баки взялся за досье Честера Филлипса. Поначалу картина очень напоминала карьерный рост Джонса, но потом всё стало куда серьёзнее: командировки в горячие точки, обезвреживания ячеек террористов, командование военными операциями мирового значения и вклад в победу во Вьетнамской войне. На фоне всех этих достижений увольнение Филлипса из армии выглядело как ход пешкой прямо под удар коня. Причиной увольнения значилось «несоблюдение устава и утрата доверия командования». За этой формулировкой могло скрываться что угодно — от нарушения субординации до хищения денег при закупках. Баки перевернул страницу, надеясь найти хоть намёк, и наткнулся на копию внутреннего расследования о возможных нарушениях при закупке военного снаряжения. Что ж, он попал в точку. Он пролистал досье ещё раз и наконец нашёл связь между Филлипсом и Джонсом: полковник заведовал военной частью, в которой тот проходил военную подготовку. Вернувшись к досье Джонса, Баки нашёл упоминание о прохождении обучения и выписал несколько имён в свой блокнот. Откинувшись на спинку стула, он завёл руки за голову, сцепив их в замок на затылке, и закрыл глаза. Нужно было просто минуту посидеть в тишине, пока мозг сам расставит всё по местам. Мысленно связывая все факты воедино, Баки построил целую схему, в которой помимо Филлипса и Джонса фигурировал убийца. Мог ли он быть как-то связан с расцветшей в армии коррупцией? И все эти убийства — лишь попытка замести следы. Но вставал закономерный вопрос: а причём тут Зола? Пока личность парня с Понтиаком не была установлена, Баки вполне мог предположить, что только Зола не вписывался в эту схему, как мутное пятно на прозрачной плёнке. Кофе. Ему нужен был кофе. Но зайдя на кухню, Баки забыл за чем пришёл, потому что увидел Питера, который с улыбкой на лице наливал в чашку с фирменным логотипом полиции Нью-Йорка воду из чайника. Сегодня на нём была надета толстовка алого цвета, подходящая по тону к стеклам его очков. Концы шнурков, затягивающих капюшон, спрятались за воротом кофты. Заметив застывшего в двери Баки, он улыбнулся и отошёл чуть в сторону, освобождая путь к кофеварке. — Привет, — сказал Баки. Его ступор продлился всего пару секунд, но по ощущению он стоял в дверном проеме сутки, не меньше. Чувства, которые вызвал в нём Питер, были такими странными. Они приходили в самый неожиданный момент и каждый раз заставали врасплох, будто кто-то тихо дергал за ниточки внутри груди, не давая сосредоточиться ни на работе, ни на кофе. — Узнал что-нибудь о собаке? — спросил Баки, когда понял, что Питер не намерен ни вести беседу, ни уходить из общей кухни. Что он вообще тут забыл, было неясно. — Узнал, — кивнул он. Сел за стол и вытащил из рюкзака, который лежал на полу у стула, шоколадный батончик. — Но тебе же это неинтересно. — Злишься за то, что я сказал, что ты не полицейский? — усмехнулся Баки. Налив кофе, он остался стоять возле кухонной тумбы. — Скорее злюсь на себя, — тихо ответил Паркер. — Правда ранит. А я... Сую нос не в свои дела. ЭмДжей сказала, что расследование не должно меня волновать. — Но волнует? — Баки разглядывал Питера, словно пытаясь уловить его настроение, считать ауру, понять совместимы ли его чувства с чувствами этого весельчака. — Ага. Понимаю, почему Шерлок Холмс сходил с ума от скуки. Баки не смог сдержать улыбки. В нём отзывалось это желание Питера идти по следам преступника и разгадывать загадки, только вот работа в полиции Нью-Йорка сильно отличалась от того, чем занимался Шерлок Холмс. — И что, ты собираешься сойти с ума тоже? — спросил он тихо, чувствуя, как эта лёгкая ирония обволакивает разговор, убирая ненужное напряжение. Питер покачал головой, откусывая кусочек шоколадного батончика. — Нет… Я просто… не могу остаться в стороне, — сказал он с таким смущением, что Баки невольно сделал шаг ближе. — Даже если мне говорят, что это не моё дело. — Если хочешь, могу показать тебе кое-что. — Надеюсь, ты не будешь заманивать меня конфеткой, — хихикнул Питер. Питер читал досье с невероятным восторгом. Словно копии документов военной полиции содержали в себе информацию о происхождении человечества. Закончив, он долго смотрел не то на Баки, не то мимо, размышляя о чём-то. И в этот момент в голове Баки снова мелькнула мысль: не только досье, но и сам Питер — загадка, которую он ещё не разгадал. — Ты думаешь, Филлипс как-то связан с предвыборной компанией Джонса? — спросил он наконец. — Вряд ли, — ответил Баки, понимая к чему клонит Питер. — Скорее всего это был пиар. Мол, посмотрите какой хороший кандидат — никогда не забывает тех, перед кем он в долгу. Народ такое любит. Многим нравится мысль, что будущий конгрессмен будет должен им, если поставить нужную галочку. Питер усмехнулся, но взгляд его оставался внимательным. — Звучит довольно цинично, — сказал он, сдвинув очки на переносицу. — Не находишь? Баки в ответ лишь пожал плечами. Ему хотелось спросить, почему Питер всё время ищет хорошее там, где его нет. Но он промолчал, потому что не хотел разрушать этот редкий баланс между ними, когда можно просто говорить и не спорить. — А теперь хочешь услышать о том, что я раскопал? — спросил Питер. — Хочу, — с готовностью подтвердил Баки, но отчего-то его пробрала дрожь. — Я обошёл все приюты Бронкса, опросил полсотни людей и узнал, что собаку Арнима Золы забрал некто по имени Джозеф Смит. Услышав это имя, Баки изменился в лице. Нахмурился, задумчиво потёр подбородок и неуверенно выдохнул. Хоть он и слышал это имя всего пару раз, но оно врезалось в его память благодаря громкому и излишне радостному голосу мисс Оганес. — Ветеринар? — переспросил Баки. Просто на всякий случай. Они по-прежнему работали в городе с населением больше семи миллиона человек, так что, согласно статистике, он легко мог рассчитывать на простое совпадение. — Откуда ты знаешь? — искренне удивился Питер. — Всему виной моя волонтёрская работа в миграционном центре. Решение съездить в Бруклин, хоть и было спонтанным, казалось Баки невероятно правильный. После слов Питера об интересе к расследованию, не позвать его с собой было бы преступлением, так что теперь они снова были в машине вдвоём. Баки кратко рассказал Паркеру о знакомстве с мистером Смитом и мисс Оганесян, которая осаждает его своим вниманием уже не первый год. — Хочешь сказать, она к тебе клеится? — усмехнулся Питер. Он, как в один из прошлых разов, бесцеремонно поглощал мармеладки, закинув ноги на приборную панель. — Ага. Настойчивая, как налоговая. — Баки бросил на него короткий взгляд, потом добавил: — Но хотя бы не лезет целоваться без объяснений. Наверное, замкнутое пространство машины — это не совсем то место, в котором стоило поднимать эту тему. Но Баки, изученный мыслями и домыслами, в этот раз позволил себе не сдержаться. Ошибки совершают все, и теперь он хотел знать, как сильно ошибся, позволив Питеру пойти с ним в «The Pyramid», а после ответив на поцелуй. Питер, уже тянущийся за очередной мармеладкой, замер. Баки заметил это боковым зрением и усмехнулся. — Не уверен, что тогда ты был так уж против, — тихо сказал Питер. — Я не хотел ставить тебя в неловкое положение. Но это всего лишь поцелуй, ведь так? Баки кивнул и сделал вид, что сосредоточен на дороге. Лучи послеполуденного солнца, проникающие в салон машины, неприятно касались кожи. Его словно разом трогали несколько незнакомцев, совсем как тогда в клубе, когда хотелось, чтобы прикасался только один человек. Тот самый человек, для которого, как стало ясно, поцелуй ничего не значит.