Музыка с привкусом дыма

      Громкий прерывистый стон. Руки, связанные галстуком за спиной, противно ноют и покалывают, дрожа от судорог, но молодому парню нравится это. Он изгибается под невероятно нежными руками, что оглаживают его бока, мнут мягкие ягодицы и с опаской сжимают посильнее бедра. Смуглая кожа блестит от пота при свете тусклой настольной лампы. Она такая старая, дешевая, что с каждой секундой меркнет, погружая комнату в полумрак, но молодые люди не обращают на это внимание. Светлая, почти белая рука тянется к длинным темно-синим волосам, заплетенные наспех в косу, и тянут на себя, чтоб тут же отпустить, побоявшись причинить боль. Мужчина тихо хнычет, когда толчки кажутся слишком медленными и бережными. Он хочет быстрее, жестче, чтоб до слез и сорванного голоса, чтоб смуглая кожа горела красным от шлепков, но его партнер против. Ему страшно сделать что-то не так, страшно переборщить, и даже на стократно проклятый галстук он согласился спустя месяцы уговоров. — Дайн… – имя перетекает в протяжный стон, когда мужчина все таки ускоряется, – Я не… Не сахарный… Пожа-мм…        Рот оказывается закрыт чужой ладонью. Дайн останавливается, стараясь аккуратно поднять парня, прижать спиной к своей груди, но тот недоволен. Сколько еще его будут мучить и не давать того, чего он так желает?

***

       Пару щелчков зажигалкой и комната наполняется запахом табака, с которым не справляется открытое окно. Настольная лампа совсем погасла и сейчас к запаху сигаретного дыма добавился приторно ванильный, от свечек. — Прости… Сильно больно? – Дайн никак не может успокоиться. Руки дрожат от нервов, сожалеющий взгляд делает его похожим на щеночка, а влажный и еще немного эрегированный член прижимается к смуглому бедру. Парень держит в ладонях чужую руку, рассматривая слегка красные полосы от галстука. — Да господи, отъебись ты уже. – Кэйя вырывает свою руку из бережной хватки и затягивается, выпуская легкое облако дыма, – Сколько раз я говорил, что ты слишком нежен? Это, – он поднимает одну руку вверх, вертя ей в разные стороны, чтоб любовник получше рассмотрел следы от грубой ткани, – еще цветочки, понял? Я хочу жестче, Дайн. Чего ты так боишься? Сколько трахаться пытаемся, а до конца никогда не доходим. Может, тебе лучше забыть о том, что такое секс?        Кэйа, к счастью Дайнслейфа, все же не чувствует недотраха и ворчит больше из-за того, что он, горе-любовник, сам не может кончить. Дайн не единственный любовник Альбериха и это знают все, кто спит с ним. После своего громкого ухода из известной семьи, Кэйа ушел в отрыв. Бары, ночные клубы, интрижки на одну ночь, океаны алкоголя. Ментальное здоровье с каждым разом все ухудшалось, никто и ничто не могло заполнить пустоту в нем, кроме музыки, которую боготворил молодой парень. Он слушал, писал и пел в своей полупустой квартире днями и ночами. Благо, звукоизоляция помогала. Всегда веселый на людях человек изливал всю боль в стихи, гитара под пальцами будто сама пела их, но лишь немногие могли услышать это.        Дайн вздыхает, когда понимает, что его любовник вновь ушел в свои мысли и достает мазь, которую приготовил заранее. Он крутит небольшой тюбик в руке и задумывается. Может, он и правда преувеличивает? — Кэйа, дай свои руки. – парень возвращается к Альбериху, растирая между пальцев мазь. — Боже, ты серьезно? Окстись, мальчик, следов уже на утро не будет. – Кэйа громко фыркает, докуривая сигарету до фильтра, но вскрикивает от неожиданности, когда его руку грубо хватают и вытягивают вперед, – А в постели, значит, ты не можешь быть таким, да? Меняться тебе надо, Дайн, а то так и не увидишь меня в оргазме. — Завались, пожалуйста, и кури молча. – Дайн, наконец, обрабатывает режущие взгляд покраснения. — Если я завалюсь, тебе станет скучно. — Пиздеж. С тобой не может быть скучно, даже когда ты молчишь. – мужчина усмехается, и вытирает жирные от мази пальцы влажными салфетками. — Мне теперь даже не лечь нормально, спасибо. – Альберих отбирает полу-сухую салфетку и вытирает свои руки. — И смысл я тебе руки мазал? — Тебя спросить надо. Нехер всякой ерундой заниматься.        Так, за легкой перепалкой, обнаженные мужчины перебираются на прохладную кухню в доме Дайна. С улицы веет ночным воздухом и выхлопными газами, не смотря на двадцатый этаж многоэтажки. Кэйа, усевшись на кухонный гарнитур у окна, снова закуривает, но уже другую пачку, нагло позаимствованную у Дайнслейфа. — Прекращай курить, легкие спасибо не скажут. – комнату постепенно заполнял запах хорошего кофе. — А тебя ебет мое здоровье? – Кэйа оборачивается на любовника и флиртующе подмигивает, когда на него обращают внимание. — К твоему несчастью – да. – горячий кофе согревает тощее тело изнутри, расслабляя напряженные до этого мышцы. — Это так прискорбно слышать. Сейчас заплачу. – Альберих притворно всхлипывает, стряхивая пепел в раковину.        Наступила гнетущая тишина. Они знали мысли друг друга, знали чувства. Кэйа любит так, что ломит кости. Любит так, что сердце готово выпрыгнуть из груди при одном упоминании, даже косвенном. Любит сильнее, чем обожаемую им музыку. Любит эти красные длинные волосы, что похожи на костер. Любит огрубевшие жаркие руки и вечно серьезные глаза, что будто сжигают все твое существование. Он любит, но отступил, когда его прогнали. Послали в пешее далекое самыми простыми и понятными словами. Он бы хотел ответить Дайну взаимностью, но любит не его. Любит человека, который ненавидит одно его существование. — Ко мне хотят подселить нового соседа. – между делом обмолвился Кэйа, когда они вновь упали на кровать. — Ставлю на то, что он сбежит в первую неделю. – Дайн обнимает парня, лежащего у него на груди, очень медленно поглаживая его спину. — Ты такого хорошего мнения обо мне. – Кэйа, не удержавшись соблазнительного вида перед глазом, слегка укусил любовника за сосок. — Блять, ты че творишь? – Дайн отпихнул от себя ухахатывающегося парня, потирая укушеное место, – Смешно тебе? А если я тебя покусаю, тоже ржать будешь? — Ты… Ха-а… Ты сначала заставь себя… Бля, мой живот… Заставь себя трахать нормально, а потом уже угрожай. – Кэйа вытер пальцем выступившую слезу и лег обратно, притягивая любовника к себе, который успел завернуться в одеяло. От греха подальше. — С ума меня сведешь. — А разве не уже? Надо исправлять.

***

       Звонок в дверь в семь утра, что может быть лучше для человека, что совмещает учебу, работу и ночные похождения? Как бы там ни было, пришлось вставать и, если уж не открывать незваным гостям, то хотя бы посмотреть кто пришел.        Накинув на себя первую попавшуюся под руку рубашку, Кэйа поплелся к двери. Так и хотелось заорать, что он и так идет к ней, но звукоизоляция осечек не давала. В дверь трезвонили безустанно.        Перед тем, как открыть дверь, парень остановился у зеркала. Если гость и не сбежит, то испугается точно. Мятая рубашка не первой свежести, очень уставший и злобный взгляд с одним светящимся красноватым глазом, и истерзанные различными шрамами бедра. Если бы он не видел в зеркале подобное изо дня в день, то точно бы испугался. — Кого там черт прин… – начал было Кэйа и осекся. На пороге стоял тот, кого он не готов был видеть ни в жизни, ни в кошмарах. — Твою мать… – ответил ему человек с чемоданом у своих ног. И верно подметил, иначе не скажешь.

***

       Напряженная тишина расплылась по комнате. Немытая посуда заставляла бо́льшую часть поверхностей на кухне, какие то фантики, упаковки из-под доставок еды тоже не доставляли помещению особого шарма. Только окурки были аккуратно сложены в пепельнице.       Дилюк с брезгливостью осматривал комнату, стараясь не смотреть на старого знакомого. Он оценивал атмосферу, в которой будет вынужден жить ближайшее время и восторга это не вызывало. Особенно его не вызывал новый сосед. Который странно отреагировал на их встречу, быстро закрыв рукой глаз и пропустив Рагнвиндра в квартиру. Сам же молодой человек глаза не скрывал, с гордостью демонстрируя окружающим отличающийся по оттенку второй красноватый глаз. — Ну так… – начал было Кэйа, но остановился под пристальным взглядом. Хотелось сжаться в комок, сбежать, улететь в другую страну, да хоть в другую галактику, лишь бы не видеть больше. Не чувствовать. — Уговор будет такой. Ты не разговариваешь со мной не по делу, я не разговариваю с тобой вообще. – процедил Дилюк, поднимаясь со стула и небрежно откидывая из под ног пустую коробку, – Уберись здесь. – развернувшись, мужчина спешно покинул кухню, оставляя подавленного Альбериха одного.        Вот уж везет ему в жизни. Ночью не потрахались, поспать не дали, с утра разбудили, а теперь еще и новым соседом оказался бывший лучший друг. К тому же альфа. Кажется, Кэйа в прошлой жизни очень крупно кому-то насолил, раз неудачи сыплются на его голову одна за одной.

***

       Стоя под душем в новой квартире, Дилюк неожиданно начал вспоминать тот день, когда он потерял самого близкого друга. Хотя, такой уж близкий он был, если Рагнвиндр даже не рассказал ему о своих переживаниях, чувствах и новых отношениях?       До безумия банально, но простить человека ему пока так и не удалось.        Невероятно холодный для конца апреля день. Все кутаются в кофты и шарфы даже на уроках, и преподаватели впервые разрешают это ученикам. Дилюк, не отставая от остальных, кутается в огромную фуфайку своего лучшего друга, который принес ее специально для него. Парень не слушает, что говорит учитель, он мыслями не в этом классе и не с этими людьми. Совсем недавно он признался одной девочке в чувствах и та ответила взаимностью. Все еще неловко вспоминать как он признался, но, благо, они вступили в отношения. Девушка постоянно всего смущалась, тихо хихикая на любое действие Дилюка. Такие нежные и розовые отношения его никогда не привлекали, но с ней хотелось быть таким.        Урок закончился и Рагнвиндр направился в раздевалки, где они договорились встретиться. Сначала казалось, что здесь пусто и Дилюк решил подождать девушку в общем коридоре, если бы не услышал приглушенный стон знакомым голосом. Резко распахнув дверь, он увидел то, чего не пожелал бы никому другому. На коленях его лучшего друга сидела по пояс раздетая девушка. Его девушка.        Что-то тихо пискнув, она слезла с колен ничего не понимающего Кэйи и прикрылась рубашкой, спрятавшись за шкафчиком. — Дилюк, милый, я могу все объяснить… – попыталась оправдаться девушка, но злобный взгляд Рагнвиндра заставил замолчать и позорно сбежать. Кэйа так и остался сидеть на лавке, не зная причины такого настроения его друга и почему девушка пыталась оправдаться. — Люк, а вы знакомы с н… – Кэйа, не успев договорить, ударяется затылком об стену и тихо шипит от боли, – Ты долбоеб?! Больно же! — Ебало завали свое!        Хаотичные удары не всегда попадали по Кэйе, но при попадании приносили неописуемую боль. Дилюк, несмотря на телосложение и еще не определившийся вторичный пол, был весьма силен и бил действительно больно. Неизвестно, выжил бы Кэйа, если бы подоспевший учитель не оттащил Дилюка от полу бессознательного парня. Тогда Рагнвиндр не думал, но уже тем же вечером думал о том, что Кэйа не пытался бить в ответ, только защищался.        Во сне он еще долго видел ту картину, виноватые глаза девушки и ничего не понимающие синие, словно ночь, глаза его друга. Бывшего лучшего друга, которого больше видеть не хотелось никогда в жизни. Обида и злость уже въелись в сердце, не желая уходить. Ненависть туманила здравый смысл и еще долго его чуть ли не оттаскивали от Кэйи, которого в очередной раз собирались побить. Но, к удивлению многих, Альберих не отвечал тем же. Да, он был совершенно сбит с толку, не понимал резкой перемены отношения к нему и не раз пытался поговорить, правда, прежде чем успевал произнести хоть слово, получал кулаком по лицу, и спустя несчетное количество попыток забил на это, разрывая для себя и так законченную дружбу. — Блять… – прошипел Дилюк то ли от воспоминаний, то ли от боли после удара кулаком об кафель.        Кэйю, казалось бы, совершенно не тревожила перспектива пожить с Дилюком какое-то время, но все равно он, от греха подальше, мигом собрал весь мусор на кухне, пока Рагнвиндр был в душе, и скрылся в своей комнате. Вряд ли он воспылает желанием зайти и повидаться с Альберихом.

***

      Дождь бил по внешнему подоконнику, накапывал на внутренний и мочил оголенную смуглую ногу. За прошедший день пепельница наполнилась не один раз и сейчас, под ночь, заполнялась снова. В доме тихо и прохладно от открытых везде окон и только Кэйа знает как сильно хочется ощутить под пальцами привычное отполированное дерево грифа любимой гитары, но после сегодняшней встречи совершенно не хочется вновь ощутить боль от, наверняка, еще более твердого кулака.