Музыка с привкусом дыма

       Дилюк в бешенстве. Дилюк орет. Дилюка все достало.       Вечные письма на почту, вечные отчеты, вынужденная поездка до головного офиса и обход магазинов их фирмы. А больше всего его раздражает непонимание в их, с Кэйей, жизни.       После того утра Альберих стал вести себя иначе. Да, он все так же действовал на нервы, мельтеша перед глазами и выкуривая не одну пачку в день, но он будто избегал Дилюка. Спешил убраться с кухни, когда Рагнвиндр выходил на нее или садился работать в гостиной и после почти не выходил из своей комнаты. Иногда Дилюку казалось, что его сосед решил свести счеты с жизнью, так он тихо сидел взаперти.        Каждый вечер Рагнвиндр ловил вышедшего Кэйю и заставлял молча сидеть, пока обрабатывал его раны. Зачем он это делал, почему так беспокоился о не таких уж и серьезных ранах – не знает. И почему спустя столько лет нелюбви к Кэйе, вдруг захотел сблизиться с момента, как увидел его во взрослой жизни – тоже не знает. Он осознает лишь то, что его очень тянет к Альбериху, несмотря на прошлое. Он ловит себя на мыслях с беспокойством, когда Кэйа выходит в ночную смену; Когда уходит на очередную попойку к Розарии; Когда приходит с херовым или отсутствующим настроением. Много есть этих “когда”. Дилюк стал слишком тревожным после начала сожительства с Кэйей и ему это… Нравится? Да, в какой то степени ему это даже нравилось, но и тревожности не убавляло.        После ловли себя на этой мысли, он стал тревожиться гораздо больше. Его очень тянет к Альбериху, но причину он понять не может.

***

       Очередной магазин. Работники стоят, опустив головы вниз, чувствуя вину. Охрана стоит рядом с дверью в подсобные помещения и тихо матерится. Дилюк стоит посреди беспорядка. Разлитое вино розовыми пятнами растеклось по полу, капли попали на белоснежные стены. Еще одна головная боль. — Так. Уборщика мы не должны доводить до нервного срыва. – Дилюк аккуратно проходит к кассе по чистым местам, не желая запачкать белоснежную подошву туфель, – Магазин закроем на неделю, вы должны отдраить тут каждый уголок, вам ясно? – работники синхронно кивают, даже охранники. Их в любом случае оставят в помощь сегодняшней смене, – Хорошо, раз ясно. Проведите ревизию и… – телефон прервал Дилюка, что настроение ему уж точно не добавило, – Слушаю. – в трубке послышался знакомый паникующий голос. — Дилюк… В больницу, срочно. Тут Кэйа… – Розария не договорила, сорвавшись на всхлип.        В глазах резко помутнело. Дилюк почти сполз на пол, но сотрудники его подхватили с двух сторон. — Господин Рагнвиндр, что с вами? – спросил мужчина по правую руку. Он еще не отошел от паники после выговора, как тут его начальник вдруг изменился, почти теряя сознание от одного лишь звонка. — Вы остаетесь, мне нужно уйти. – Дилюк направился к выходу, но его осторожно остановил его зам. — А остальные точки? — Пройдитесь. Отчет мне сегодня вечером отправьте на почту.       На дорогах полно машин, все мельтешат и куда-то торопятся, либо слишком расслаблены и не видят причин уступать дорогу несущемуся Дилюку. Кое-как Розария скинула ему адрес больницы, и она, на счастье, оказалось недалеко.        Что случилось с Кэйей, почему Розария почти ревет в трубку? Альберих всего лишь в очередной раз решил выпить и пригласил подругу к себе. Что могло произойти у них дома, что Кэйю забрали в больницу?        Мысли не давали покоя всю дорогу. Голова раскалывалась от всех событий прошедшей недели, от всех мыслей, связанных с его соседом.        Наконец, долгожданная парковка их районной больницы. Огромное количество машин и еле ползущих людей. Компании, встречающие выписывающихся, и никто не понимает сразу, что стоять нужно не на дороге.        Несколько минут поисков и Дилюк припарковывает машину. Мотор заглушен, но силы резко покинули тело. Он утыкается лбом в сложенные на руле руки и тихо стонет. Напряжение нарастает, грудь сдавливает от непонятно откуда взявшейся тревоги. Ехал же спокойно, так почему сейчас, стоя на парковке, его так накрыло?        Собравшись с силами и мыслями, кое-как Дилюк покинул автомобиль. Его ждет Кэйа, ему нельзя давать слабину сейчас.        Холл как обычно был заполнен людьми. Сидят, смеются, громко и тихо разговаривают. У стойки регистрации, куда первым делом Дилюк и направился, стояла большая очередь. “Весь район вдруг заболеть решил?” – пронеслось в голове, но еще до того, как он занял очередь, его отвели в сторону. Розария, с чуть помутневшими не то от алкоголя, не то от слез глазами, молча повела его к лифтам. Рагнвиндр и рад бы спросить о случившемся, но было видно, как девушке и без того тяжело дался этот день.        Выйдя из лифта, Дилюк на пару секунд замер. Не нравится ему это место. Уставшие врачи снуют из кабинета в кабинет, где-то пищат датчики, но никто не разговаривает. Слишком гнетущая атмосфера для недавно паникующих людей.        Пройдя к последней палате, Розария подтолкнула внутрь Дилюка, а сама осталась в коридоре. Она отвела взгляд, теребя рукав кофты. Ей стыдно перед Рагнвиндром за то, что не уследила, прекрасно зная о том, что Кэйа очень тяжело соображает, когда напьется.        Выдохнув, стараясь успокоить себя, Дилюк медленно вошел в палату. С виду, ничего особо критичного, так почему Розария так переживает? И почему он, Дилюк, так разнервничался?        Кэйа не обращает внимания на стук двери. Сидит у изголовья койки, с отрешенным видом смотря в окно. В палате пусто, вторая кровать не занята. Альберих, кажется, в порядке, но воткнутая в руку игла капельницы не сулит ничего хорошего. — И какую хуйню ты вытворил на этот раз? – Рагнвиндр хотел подойти к соседу, сесть хотя бы рядом, но остановился, сделав всего один шаг.        Кэйа крупно вздрагивает, роняя стакан, что держал в свешенной с кровати руке. Тот не разбивается, но будто выводит из транса. Парень не поворачивается, отчего еще больше вводит Дилюка в ступор. — Настолько противно меня видеть? – Рагнвиндр, наконец, подходит к кровати, пытаясь заглянуть в глаза Кэйи.        Альберих отворачивается. Пытается закрыть лицо волосами, рукой, почти выдирая иглу капельницы. Дилюк отстает. Раз не хочет показывать лицо, то пусть. Это не его проблемы, не его забота. Не знает он одного – Кэйа готов прямо сейчас помереть от страха. Плевать на отравление, плевать, что почти свел счеты с жизнью, но как же страшно, если Дилюк узнает то, что он старался скрывать от соседа всю жизнь.        Парень вздыхает, наконец-то садясь на стул рядом с кроватью. — Объясни, что случилось? – страх проходит, сменяясь раздражением. Кэйа выглядит здоровым и полным жизни, с чего его вообще решили выдернуть с работы, почему Розария плачет и стыдливо отводит взгляд и почему Альберих, вечно смеющийся и болтливый, несносный сосед, вдруг молчит и боится? — Не думаю, что тебя это должно волновать. – наконец отозвался Кэйа хриплым, совсем безжизненным голосом. — Меня это волнует и ты объяснишь мне в чем дело. Видишь ли, – стали слышны в голосе сулящие опасность ноты, – меня, что б ты знал, вырвали с работы. – притворно нежно продолжил Дилюк, вставая со стула, – Я мчал сюда, боясь, что ты подыхать вздумал. – он подходит ближе и Кэйа буквально задыхается несдерживаемыми феромонами Рагнвиндра, – А ты теперь вздумал водить меня вокруг да около? – Дилюк хлопнул по кровати, рядом с бедром Альбериха, заставляя того вжаться в стену за спиной, – Ты меня за идиота держишь, Кэйа?!        И только сейчас Дилюк поднял взгляд на соседа и замер. Вся злость схлынула, а на ее место пришло удивление и сожаление. Кэйа дрожал, прижимая к груди колени и обнимая себя руками. На месте иглы стекала тоненькая струйка крови.        Альберих боялся. Непонимание действий Дилюка, его слов и заботы, которые чувствовал и слышал парень на протяжении всей недели, смешались со страхом. Почему Рагнвиндр ведет себя так, почему ругается на, казалось бы, ненавистного человека? Он не понимает его действий, не может прочитать Дилюка, как делает это с другими. Ему страшно узнавать каждый следующий шаг в своем отношении. И сейчас, после резкого выпада парня, Кэйа молится лишь о том, чтоб его не добили окончательно. Могут. И это осознание заставляет лишь сильнее сжиматься, не замечая того, что Дилюк уже покинул комнату. — Что с ним? – спросил Рагнвиндр, усаживаясь рядом с Розарией. Он повел себя, как мудак, и прекрасно это понимает. Видел же, что с Кэйей не все в порядке, видел, как тот избегает любой встречи с ним, но все равно сорвался. Дилюк не может оправдать это накопившимся волнением. — Это абсурд. – прошептала девушка, роясь в карманах и доставая из одного небольшую баночку с чем-то, напоминающим таблетки, – Вот. Новый знакомый дал. Они сладкие, напоминают аскорбинки. – Розария, заметив потемневший взгляд Дилюка, поспешила оправдаться, – Это не наркотики, не подумай не правильно! Просто они прикольно хрустят и добавляют алкашке немного сладости. – девушка отдала баночку Рагнвиндру, – Как ты знаешь, у Кэйи в комнате много таблеток раскидано. Вот он и перепутал их. – Розария тяжело вздохнула, прислонившись головой к плечу Дилюка, – Его вскоре тошнить начало, он сознание терял. Вот и вызвала скорую. — У него много таблеток разбросано? – неожиданно для себя, Дилюк понял, что совершенно ничего не знает о нынешнем Альберихе. Да и узнавать не пытался. — М? Да. Не так давно был период, когда он болел сильно. До сих пор не убрался. — Депрессия? — Я бы не назвала его состояние прям депрессией. Просто не всегда у него есть силы на что-либо. Обычно он дома только и может, что за гитару взяться. — Я не знал, что он играет. – Дилюк задумался. А ведь он ни разу не слышал, чтоб Кэйа пел или играл на гитаре. Он помнит упомянутый беспорядок дома, но среди всего хаоса не было инструментов и сопутствующих им предметов. Медиаторов, хотя бы. Он слышал, что у музыкантов они по всему дому разбросаны. — Ты никогда не рассматривал его пальцы? Он играет без медиаторов. – кажется, Дилюк сказал вслух последнюю мысль. Но ведь и верно, он в принципе особо не рассматривал Кэйю. Лишь издалека и недолго. — Ладно. Когда его выпишут? — Посиди с ним, я спрошу у врача. – Розария ушла, оставляя парня одного.        Дилюк не сидел долго в коридоре, все таки решив зайти и проведать Кэйю еще раз. Уже спокойно. Но замер, услышав приятный голос, что напевал недавно прослушанную парнем песню. Он слушал ее каждый вечер, пока работал. Слушал в наушниках, чтоб дом оставался в тишине; На колонках, когда Кэйа запирался или уходил из дома; В машине, пока ехал на работу или с нее.        Кэйа не видел вошедшего Дилюка, не слышал. Как только он покинул помещение, а запах феромонов выветрился, он пустился в раздумья о поведении его соседа. Настолько непонятного, что мозг кипит хлеще воды в чайнике для газовой плиты. Он вспоминает последний вечер перед уходом и дракой, когда спешно собирался до Дайнслейфа в последний раз. Он помнил о песне, которую слушал Дилюк, и решил тихо ее спеть. Несмотря на то, что многие написанные им песни ему же не нравились, она была одна из немногих, которую он готов был петь и слушать постоянно. — … Мне так похуй, кто и что, и лишь с тобою не тошнит. – услышал Дилюк, как можно тише входя в палату, – Отвращение под кожей стынет, будто монолит, – резко пришло осознание, что именно этот голос он слушал все это время, – Так воротит с каждой рожи, лишь с тобою не тошнит.        Рагнвиндр не смел двинуться и прерывать действительно красивое пение.       Белые стены окрасились в красный от яркого осеннего заката. В приоткрытое окно задувал прохладный ветер, развевая распущенные синие волосы. Впервые открытый, не скрытой повязкой глаз отливал красным и Дилюк не знает, естественный это цвет или отражение заходящего солнца в родных синих глазах.        Родных? Более чем. Он не знает, спровоцировано ли чувство моментом, или это то самое, о чем поет некогда ненавистный Альберих. — Шесть струн напомнили Летова, все по плану, к рассвету… – тихо напел Дилюк продолжение песни, – На красный полураздетый, хоть майский Питер – не лето.        Кэйа, вновь вздрогнув, обернулся на голос, спешно скрывая за ладонью глаз. Легкая улыбка коснулась его губ и он протянул Дилюку руку, приглашая встать ближе. — Замажем стены сонетами, быть не грезя отпетыми. – Альберих перехватил инициативу и теперь Рагнвиндр наслаждался чистым звучанием недавно ставшей любимой песней, – Я бы лежал с тобой мертвым, но не сравнил бы с Джульеттой… – Дилюк встал вплотную к кровати, осторожно держась за ладонь Кэйи. — Я не сопливый, в трамвае ты подливаешь до края. По окнам пальцем читая всю грязь, как будто по Брайлю. – Дилюк смотрел на открытый глаз парня, ощущая, будто что-то расцветает внутри, – Лишь звёзды – бисером россыпь в осколках от кальвадоса. И я клянусь, ты совсем не схожий с отбросами.        Это был резкий, опрометчивый, но желанный с обеих сторон порыв. Мягкие, всегда увлажненные губы столкнулись с сухими и потрескавшимися, после алкоголя. Руки Дилюка в неизвестном порыве легли на тонкую талию, что так идеально лежала в его ладонях. Кэйа чуть привстал, садясь ровнее и осторожно положил руки на крепкую грудь, плавно сдвигая одну выше, к шее Рагнвиндра.        К сожалению, столь долгожданный, для Кэйи, момент, был разрушен громко открывшейся дверью. Розария не умела быть тихой. — Кэйа, приемные часы закончились, тебя должны выписать завтра. – парни, только услышав открывающуюся дверь, резко отпрянули друг от друга и сейчас находились по разные углы комнаты, смущенные, не понимающие происходящее. — А… Да, хорошо. – отозвался Кэйа, вновь отворачиваясь в сторону окна и, молясь всем известным ему богам, надеялся, что Дилюк так и не увидел цвет его глаза.               Он не хочет, чтоб их отношения менялись только из-за чертовой истинности.