Наказание Адама

Тьма здесь была особенной — не отсутствие света, а его полная противоположность, вывернутая наизнанку, багровое свечение, которое не освещало, а словно наоборот, высасывало свет. Спускаться в ад было противно, но увы, необходимо было вернуть одного застрявшего там ангелочка. Причем не какого-нибудь, а его личного ангелочка, созданного с целью сокрушать грешников. Найти её в этом калейдоскопе порока щедро политого нечистотами и неоном было проще, чем предполагалось. Ангелы — существа привычки, даже в аду они ищут порядок. Первый попавшийся на пути сквозь лоскутный вырвиглазный город, воняющий рыбой бесёнок с тремя глазами, сморщился от его сияния, и увидев кулак с золотыми накладками на костяшки у своей мерзкой рожицы разразился целым потоком словесного поноса, и заткнулся лишь когда разбил собой розовое окно в ядовито-зеленой раме. Адам брезгливо отряхнул руки огляделся в поисках… Отеля. Отеля, Карл! В Аду! Он заржал с того, с каким странным макаром дочь князя ада оказалась в отеле, а не в батином дворце. Сам факт существования дочки у заклятого врага его ничуть не смутил, в конце концов, все грешники и праведники и ещё живые — были его, Адама, детьми. Итак, отель «Хазбин». Вывеска мигала жалкими карнавальным лампочками из прошлого века и пытадась выглядеть гостеприимно. Получалось помпезно и жалко. Адам толкнул дверь, и его встретила не адская жара, а холод запустения и запах дешевого алкоголя. Такой же безвкусно пестрый и вырвиглазный адский дизайн, словно сочащийся кровью, грязью и слезами. А вот и она. Вэгги стояла спиной ко входу, но резко развернулась, услышав лёгкий шорох дверных петель. В тонких пальчиках качался ключ, один из нескольких десятков развешанных на стене ключей от номеров. Ангельская стать не исчезла, отметил Адам, спина прямая, но крылья были поджаты и спрятаны под длинными волосами. А ещё глаз. На месте одного из прекрасных глаз красовался уродливый крестик, словно пародия на медицинский символ. — Ну что, Вагинка, — голос Адама гулко разнесся по пустому лобби, — наигралась в изгнание? Мамочка-небеса скучает. Ангел медленно повесила ключ на крючок. Не вздрогнула, не побледнела, ее единственный глаз встретил золотой взгляд архангела без тени страха. Только лед разочарования. — Адам. Убирайся. Я никуда с тобой не пойду. — О, прям так? — он лениво обошел ее, оглядывая «заведение». — А мне говорили, тут грех да разврат. А я вижу… загон для меланхоликов. Ты что, решила здесь кружок анонимных алкоголиков открыть? Искупление через пылевые клубки? — Ты ничего не понимаешь, — ее голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. — ты, который только и умеет, что щеголять по сияющим чертогам и рассказывать байки о своих хуеподвигах. Ты не знаешь, что произошло, и где мой глаз, и вообще! Съеби нахуй, здесь теперь моя жизнь и судьба. — Судьба? — Адам рассмеялся, но звук завяз в тишине. — Ты называешь судьбой мытье полов в ебаном аду? Это не судьба, Вэгги. Это мазохизм с элементами плохой драмы. Расскажешь, как дошла до такой степени, аэм, самоуничижения? Уже дома расскажешь, короче. Он решительно направился к этой падшей Золушке на минималках, но тут, из полумрака лестницы, словно роза, проросшая сквозь скалу, явилась она. Вся в красном, с глазами, слишком большими и наивными для этого места. Демонесса. Удивительно похожая на отца и на мать одновременно. Но вид у нее был не как у адской соблазнительницы Лилит, а как у горе-проповедницы, что, кажется, искренне верит в брошюры о искуплении. — Пожалуйста, остановитесь! — ее голос дрожал, но в нем была стойкость, которой Адам не ожидал. — Вы не можете ее забрать! Он оценивающе окинул взглядом тощую фигурку в брючном костюмчике. Мило. Веяло не адом, а вайбами нафталина бабушкиных комодов. Брошки с камушками не хватало на лацкане и очков на цепочке для полноты образа. — Уйди, снежинка. В этой бочке ты не затычка, начальник решает служебный вопрос. — Нет. — она сбежала с лестницы, встала между двумя ангелами, — Она мой друг. Она здесь, потому что верит! Верит во что-то хорошее! А вы! Вы ее бросили, искалечили… Адама начало подташнивать от этой слащавости. «Верит». В аду. Это было так нелепо, что даже злиться не хотелось. — Хорошее? Детка, ты, видимо, перепутала ад с воскресной школой. Здесь нет «хорошего». Есть грязь, которую нужно выжигать. А она — часть инвентаря, который уполз не в ту кладовку по ошибке. Демонесса не отступала. Ее глаза, полные какой-то дурацкой но непробиваемой надежды, смотрели на него так, будто пытались достучаться до чего-то, чего в нем не было и никогда не будет. Вэгги что-то шептала ей в затылок, ныла «Чарли, Чарли», но та не слушала. Разговор зашел в тупик, а философские разговорчики с демоном-идеалистом не входили в планы Адама. Он не стал применять грубую силу, бережно взял Люциферова котеночка за шкирку и отправил на кривой диванчик. И пока она хлопала ресничками, скомандовал тихим, властным приказом, вшитым в ткань мироздания для таких, как его Вэгги. Свет, холодный и безжалостный, как сталь скальпеля, брызнул из его ладони и обвил ангела. Вэгги вскрикнула от неожиданности, ее крылья распахнулись судорожно, она рухнула на колени, скованная не цепями, а самим принципом своего бытия. Чарли с криком бросилась к ним, Адам уже грубо поймал ее за запястье. Кожа под пальцами была теплой, почти человеческой. Демонесса затрепетала, пытаясь вырваться. — Совет на прощание, принцесса, — наклонился он у самому ушку, скрытому пышной косой, — не цепляйся за ангелов. Они не для того падают, чтобы их ловили и перевоспитывали. Этой считай повезло, что не уничтожили сразу по факту предательства, потому что она моя любимая штучка, которой дадут второй шанс. А сейчас покеда, мы домой. Подхватив обмякшее тело Вэгги прдмышку, он развернулся и шагнул в портал, не глядя больше на адскую тварь. Дело сделано и ангел возвращен в систему. *** Очередной унылый день Люцифера, с утра был согрет радостью от звонка дочери — она впервые сделала это сама! Он был самым счастливым отцом в мире, пока… Ничто в этом мире не достойно слез его дочери, и чего бы ему это ни стоило, тот, кто расстроил его малышку, поплатится за это. Адам… Это имя было отголоском прошлого, давнего, печального прошлого, о котором Люцифер пытался забыть, но вспоминал все время. Когда-то тот был ему другом. Давно… Но он видел, во что тот превращается, увидела и Лилит, поэтому они и оказались здесь — неугодные, ненужные, непризнанные. Нахальству и самовольству Адама должен прийти конец, думал князь ада, сжимая посох в руке, глина должна понять, где на самом деле ее место. Дорога в рай Люциферу, как противнику Божьего замысла, была закрыта, но в его власти были подданные. В Аду существуют сотни наемников, и каждый за хорошую плату будет готов рискнуть пришить даже высших серафимов. Чего утаивать, вероятно, его самого кто-то заказывал, но они, как правило, пропадали, даже не добравшись до замка. Он не знал ни единого имени того, кто бы посмел напасть на него и его семью. Теперь же ему требовались их услуги. Нескоро, но был найден демон-полукровка, Страйкер. Люциферу было плевать, если честно, кто он и откуда, главное — на его счету сотни голов. Он лично послал говнюка в Рай привести живым нахального Архангела. Пришлось отвалить немало денег, и несколько ценных артефактов, но на его счастье, владыка всего ада не нуждался в этих зеленых бумажках, и дело было начато, флаг поднят, надвигалась буря. «Где бы ты ни был, Адам. Скоро ты снова окажешься рядом со мной… На коленях». *** Адам притащил Вэгги обратно, ее тут же загребли в госпиталь — возвращать глазик и мозги на место. А то ишь, чего удумала — в аду поломойкой заделаться у демоницы, помешавшейся на психологинях с Ютуба. Сам же он сходил в контору, распорядился насчет расписания тренировок, а потом отправился чилить на пляж. Лежал себе, грел пузо, тут и вечер настал, народ потянулся по домам, все счастливые, вежливые, аккуратные, ну и он пошел домой. Так прошла неделька, все было пучком. Вэгги вернулась к службе, Адам заставил Лют извиниться, и они помирились. Но потом мерзавка снова исчезла. Он весь Рай перерыл, ушел домой усталый и злой уже под утро. Растянулся прямо в одежде и уснул как убитый. Проснулся от ощущения опасности. В комнате кто-то был, явно! Может, кто из девочек зашел попрыгать на его великолепном… Но тут шею обожгло болью, до носа донесся противный запах тухлой рыбы пополам с гарью. Мир вокруг закружился, раздвоился и стал каким-то липким кошмаром. В углу его сузившегося поля зрения возник какой-то урод, нажал что-то на предплечье, и под ними разверзлась не портал — дыра. Рваная, неопрятная дыра в ткани бытия, края которой дымились и искрили, потянуло знакомым смрадом — серой, отчаянием и… яблоками. Адам вместе с кроватью провалился туда, плавно, как во сне. «Это сон?.. Наверняка. Дерьмовый сон, хочу другой!» Страйкер, ухмыляясь, прыгнул в портал вслед за вяло трепыхавшимся ангелочком. Вэгги, упрямо сжавшая губы, ставшая и наводчицей и тем, кто опоил архангела, прыгнула вслед за ним. Портал, сжегший три артефакта враз был странный, нестабильный, он вел как-то криво, через слои реальности. Мелькали обрывки видений: здесь трещала по швам святая геометрия Рая, здесь булькала серая пустота между мирами, здесь, наконец, полезли навстречу огненные скалы Ада. Приземлились, правда, хорошо, у самого дворца Люцифера, в центре площади. Страйкер быстро опутал священной веревкой совсем поплывшего от яда замедления ангела и, покряхтывая от натуги, потащил его к воротам. Вэгги взлетела и устремилась к видневшимся вдали родным огням Хазбина, не оглядываясь, опьяненная ожиданием встречи с той, кто стала ей дороже всего сияния рая, и даже самой жизни. — Эй, князь, принимай работу! Оплату жду сутки, потом… — орал Страйкер перед воротами, а за его спиной бесы уже растаскивали кровать по досочкам. Люцифер вышел сам, с удовольствием глядя на демона наперевес со здоровенным Первым. Страйкер, как истый наемник, не стал таскаться с тяжелым мужиком дольше положенного, и как только увидел показавшегося в конце дорожки верховного демона, бросил ангельскую тушку на камень мостовой и, хлестнув хвостом, скрылся, запрыгнув на невесть откуда взявшегося огненного коня. Люцифер усмехнулся, открыл ворота замка, процокал вниз по ступеням к лежащему без сознания ангелу. Адам, казалось, стал еще больше с их последней встречи, не удивительно, что Чарли испугалась такого дылду, ну ничего… Он поплатится за то, что расстроил его малышку! Люцифер щелкнул пальцами, и на зов явились слуги-бесы, один больше другого. В ожидании приказа они встали за его спиной, скрестив руки, совершенно не обращая внимания на ангела. — Посадить в темницу, запрещаю снимать с него путы. Я приду к нему позже. Кивнув, бесы ухватили Адама за торчащее крыло и потащили в королевскую темницу. Она находилась глубоко под замком, те, кто туда попадали, в большинстве своем уже не возвращались. Одиночные камеры представляли из себя магические пространства, созданные лично Люцифером: туда можно войти, но выйти оттуда мог лишь он и те, кого он выведет сам. Внутри не было ни окон, ни дверей, стены и полы были выскоблены прямо из камня круга, он был намного плотнее, чем земной камень, и холод от него исходил поистине адский. Сырость была дополнением к общей картине, а единственным освещением Адаму послужит его собственный нимб. Люцифер так давно не видел Первого, что на мгновение замешкался, подумав, про Рай. В конце концов это архангел, его быстро хватятся. Но если Страйкер сделал свое дело, как было велено, святоши будут искать своего главу экзорцистов где угодно, но не в аду. Вернувшись в замок, Люцифер перерыл, наверное, половину из старого барахла, что хранились в его покоях, начиная от подарочков грехов, заканчивая его личными творениями. Кандалы из Похоти могли бы удержать Архангела, но он не знал, насколько силен стал Первый, так что стоило их усовершенствовать. Серафимы выше по статусу, и если после его падения ничего не изменилось, то его сила перебьет силу Адама. Немного повозившись с цепями, Люцифер спустился в катакомбы прямиком к темнице, тот был без сознания, и хорошо. Очень не хотелось ловить его по всей клетке. Стащив райское лассо, он нацепил на руки мужчины кандалы и натянул их к потолку. Теперь крылья… Хм. Отрезать их что ли? Нет, пока рано, может как-нибудь потом. Взяв в руку одно золотое крыло, Люцифер надавил им на стену, и, поддавшись его воле, стена стала мягче, податливее, сгиб крыла Адама исчез в камне. Также он поступил и со вторым. Стена вновь затвердела и теперь крепко держала крылышки мужчины. Они были мягкими на ощупь и теплыми, хотелось даже закутаться в них, но не с ним и не сейчас, строго оборвал себя Серафим, но одно перо Люцифер все же взял себе, как трофей. Теперь осталось лишь дождаться, когда Первый проснется. Сам оставаться здесь он был не намерен, оставит здесь беса. Когда ангелочек проснется, он и придет. Если будет не занят. А если не проснется, — ну что ж, тем проще! Сознание вернулось к Адаму не вспышкой, а медленным, тягучим подъемом со дна ледяного озера. Первым чувством была боль. Не острая, но разлитая по всему телу, как будто он слишком долго тренировался и теперь мышцы ныли от перегруза. Потом пришел холод. Промозгло-сырой, он исходил от камня под ним и от ледяного воздуха, тяжело, будто вода, проникающего в легкие. Третьим чувством была беспомощность. Адам попытался пошевелиться. Мышечный спазм пронзил плечи, руки не слушались. Мужчина открыл глаза. Яркое, ровное сияние нимба, висящего над лбом, освещало крошечное пространство. Камера. Стены, пол, потолок — всё было вырезано из одного куска темного, почти черного камня, поглощающего свет. Ни щелей, ни дверей, ни окон. Только идеальная, душащая геометрия тюрьмы. И тогда он понял, что с ним не так. Его руки были вытянуты вверх, к потолку. Запястья схвачены холодным, как пол, металлом, пульсирующим слабым розоватым светом. Кандалы. Они не просто сковывали — они питались. Высасывали энергию, оставляя после себя тяжелую, свинцовую слабость. Адам попытался расправить крылья, чтобы хоть как-то изменить свое положение, сдвинуть центр тяжести. Острая паника перехватила дыхание. Крыльев не было. Точнее, они были. Он чувствовал их, каждое перо, каждую суставную связку. Но они были… Архангел выгнулся, оглядываясь. За спиной, где должны были расходиться могучие золотые с белым плоскости, он ощущал лишь невыносимое давление камня. Тот обнял их, согнул в неестественном положении и впитал в себя, как трясина. Адам дернулся, напрягся, пытаясь вырвать крылья, но камень был словно продолжением его плоти — неподвижным, неумолимым. Он был прикован не только руками. Он был прикован самой своей сутью. Свет нимба дрогнул, отражаясь в черной, влажной поверхности стен с разводами инея в углах. — Проснулся, сияющий? — голос прозвучал очень близко, заставив вздрогнуть. В углу вспыхнули желтые глаза беса. Они пялились на Адама с туповатым любопытством. — Молчи, не молчи, неважно, — продолжил он, зевая. — хозяин велел доложить, когда очнешься. Кажись, пора. Демон нажал на камушек на браслете и растворился. Адам остался один, с гулом в ушах и бешеной, бессильной яростью, которая сгорала, не находя выхода, ледяной пот выступил на коже. Первый ещё подергался, покрутился, в попытках выбраться, но ничего не выходило. Время шло. Пот высох, уступая место дрожи озноба. Холод, боль и нарастающее чувство беспомощности, которое выматывало. Он пытался вспомнить молитвы, сосредоточиться, собрать силы. Но кандалы на запястьях мягко пульсировали, глушили каждую попытку призвать свет. Даже за мысли о свободе они посылали волны боли, будто били током изнутри, вызывая мелкую дрожь.