Вакханалия при температуре 69°

Десять лет назад. Особняк Аддамсов. В доме присутствовали несколько лиц и несколько пар яиц. Но лица были… необычными, с примесью битых пикселей, хотя в семье порицалось насилие. Только лишь в шкафу… впрочем, не будем забегать вперёд. Маленькая Уэнсдей сидит за столом с самым мрачным выражением лица, на которое способен ребёнок. Перед ней тарелка с сосиской. — Детка, папа сказал, что ты плохо кусаешься, — сказал Фестер, наклоняясь к ней с заговорщицким шёпотом. — Это проблема. В нашей семье все должны уметь кусаться правильно. — Я не хочу это есть. Это розовое и мерзкое. — Это не еда, это тренажёр. Смотри сюда. Фестер берёт сосиску и кладёт её на стол. — Представь, что это палец врага. Не просто палец, а самый важный палец. Тот, которым он тебе угрожает. Твоя задача — откусить его так, чтобы враг понял: с тобой шутки плохи. Он резко наклоняется и с хрустом откусывает половину. — Видишь? — говорит, жуя. — Главное — не сомневаться. Челюсти сжимаешь до упора, зубы вонзаешь глубоко, и — р-раз! Фаланга твоя! — А если он будет вырываться? — Тогда кусаешь ещё сильнее. И не отпускаешь, пока не почувствуешь хруст. Хруст — это музыка для ушей Аддамса. Маленькая Уэнсдей берёт оставшуюся половину сосиски, смотрит на неё с сосредоточенным выражением и резко откусывает. Хруст. — Браво! Ты прирождённый кусака. Папа будет гордиться. — А что делать с тем, что осталось? — Выплюнуть в лицо врагу. Для максимального унижения. Но сначала — прожевать. Чтобы вкус запомнить. Они сидят и увлечённо жуют сосиски. Мимо вальяжным шагом проходит Гомес. — Ты чему это ребёнка учишь? — Основам самообороны. Не благодари. — Правильно. Только сосиски лучше брать подешевле. Эти слишком вкусные. — А можно мне ещё одну? Для тренировки? — говорит маленькая Уэнсдей с набитым ртом. — А ты не лопнешь, деточка? — Нет. Ты дай и отойди. — Хорошо, сегодня можно. Но сначала съешь творожок. Мама сказала, что ты их не любишь, а они полезные. — Лучше я откушу ещё десять сосисок, — произносит девочка с искренним ужасом. — Вот это наш боевой дух! — восторженно произносит Фестер, глядя на племянницу. — Тебя ждут великие свершения. Фестер, немного подумав, загадочно смотрит на неё и начинает: — А вот одна девочка не слушалась дядю, и мама ей в детстве выколола глазки… Уэнсдей морщится: — Фу, дядя, что ты такое говоришь, это же противно. Фестер протягивает ей следующую сосиску: — Ну раз противно, кусай мою сосиску, детка. Она послушно откусывает. Хруст. — Вот видишь, — довольно кивает он. — А то, что противно, потом пригодится. Запомни это. И да, дорогая, а пойдём-ка с тобой в шкаф, ещё приёмчик покажу. Тебе понравится. — Десятилетие спустя. Семья сидит за ужином, поедая джунгариков в банановом фритюре. Мать семейства посетили видения. Вдоволь насладившись зрелищем долгожданного изнасилования Уэнсдей её дружком, она томно закатывает глаза, смакуя каждое мгновение. Наконец открывает глаза и поворачивается к мужу с удовлетворённым выражением лица. Ведь дочь уже засиделась в родительском доме — пора искать ей нового хозяина. — Ну что? — произносит Гомес с горящими от предвкушения глазами. — Продавили? — Судя по тому, как она откусила ему палец, скорее это она его продавила. Морально. И физически — частично. — Надо будет поздравить малышку с почином. Жалко, что меня не позвали. Я бы показал этому гаду пару приёмчиков. — Прекрати, дорогой. В конце концов, ты видел его прибор? — возмущённо произносит Мортиша, ревнуя мужа. — Прости, конечно, но давай смотреть правде в глаза: куда тебе с ним тягаться?.. У него хоть размер в наличии, а у тебя — только энтузиазм и просроченная сосиска. — Его размер не вечен! Но у меня зато есть техника! Фестер, скажи ей! — обиженно тянет Гомес. — Техника у него есть, да. Особенно в шкафу. Как вспомню… — Фестер игриво трёт лысину и смущённо отводит взгляд. — Но Мортиша права — размер имеет значение. Хотя, как показала практика, важнее умение откусывать. Наша девочка молодец. — Кстати, о размере. Надо будет отправить этому беспозвоночному открытку: «Спасибо, что не стал претендовать на руку и сердце. И на палец тоже». Гомес кивает. — Чудесная идея, сердце моё. Иди ко мне, мой большой пальчик соскучился. — Наконец собралась вся семья. Гомес, Мортиша, Фестер — все в сборе. Только Пагсли отличился и заперся в своей комнате: он всё ещё боится, что сестра снова захочет сделать ему крапивку самого главного пальца, как тогда в шкафу. Они сидят в гостиной на мягких диванах и приветствуют Уэнсдей как победителя. — Ну что, доченька, — говорит Гомес, обнимая её. — Как прошёл первый раз без папы? — Хорошо, пап. Я откусила ему палец. Он теперь просто «мальчик-без-пальчика», а не монстр. Я довольна результатом. — Молодец. Я горжусь тобой. — А знаешь, папа, с тобой всё-таки лучше… — О, я польщён, моя драгоценность. Мортиша достаёт из сумки шоколадки в форме пенисов, пряча тень ревности за улыбкой. — Это тебе, — говорит она. — Чтобы вспоминала наши семейные вечера. А этому беспозвоночному всё-таки ампутируем его примитивное орудие, потому что сначала не спросил разрешения у нас, доченька. — Ну, мам… — Дочь, не спорь, мама знает лучше. — Гомес болезненно ёжится, видимо зная, о чём говорит. — Папа и спорить не станет, не смотри на меня так. — Вот, дорогая, слушай отца. — Мортиша шутливо грозит аристократичным пальцем. — Иначе нам придётся отправить тебя на остров, где недавно гулял герпес, к дядюшке Джеффу. — Она вздрагивает от отвращения. — А мы не планировали в этом году лечиться, как после того случая… И потом, ты знаешь, что твой брат принёс после каникул у бабушки? У меня до сих пор волосы на голове шевелятся, — Мортиша нервно приглаживает идеальную причёску. — А это она ещё жива. — Да, мама, ты права… — Уэнсдей садится на колени к отцу и прижимается к его щеке, как кошка. — Спасибо, папочка. Они пьют чай. Вприкуску с шоколадными органами. Смеются, шутят на тему кастрации, обрезания и масонства. — А помнишь, — говорит Фестер, — как мы в детстве играли в «отрежь соседу»? — О да, — смеётся Гомес. — У меня до сих пор шрам. Уэнсдей улыбается. Какое счастье — иметь такую дружную семью. — В тюремном психиатрическом учреждении Тайлеру каждый день на завтрак дают порцию подзалупного творожка. Комплимент лично от неудавшегося тестя. На столе — потрёпанный экземпляр «Преступления и наказания» из тюремной библиотеки. — Ешь, сынок, — говорит надзиратель. — Мистер Аддамс передал. Говорит, полезно для мужского здоровья. А на завтра сказал передаст блюдо по семейному рецепту. Ну, ты знаешь, «Сосиска тестя», кажется. Ну всё, бывай, встретимся в обед. Тайлер плачет и ест. Творожок кислый. Кажется, политый виноградным сиропом. Он не знает, какой виноград использовали, но догадывается — сорт «дамские пальчики». Он помнит этот сироп ещё из прошлой жизни, спокойных рабочих будней. А ведь завтра его будет ждать ещё и сосиска. Ему грустно и невкусно. — Уэнсдей сидит в своей комнате, читает книгу. В дверь стучат. Она отвечает: «Войдите». Через секунду заходит Мортиша со слезами и лёгкой ехидной ухмылкой. — Доченька, у меня для тебя новости. — Какие? — Я, вероятно, скоро стану бабушкой? — Пагсли опять притащил ведёрко крыс из подвала? — Не притворяйся, что не понимаешь. — Ладно, ты права. Опять подглядывала? — Ну что ты, дорогая, ты же знаешь, видения приходят без спроса. Что ты решила? — Я думаю, стоит утилизировать бракованный генетический материал. Да и у меня сейчас творческий кризис, так что, мама, если ты и станешь бабушкой, то только крысят из подвала. Мортиша улыбается уголками губ — дочь всё-таки её. — О, ты права, дорогая. Верно расставляешь приоритеты. Но всё-таки, ты уже выбрала время и метод? Стоит поторопиться, вопрос не ждёт. — Да, я уже заказала яд по каталогу. Для несбывшихся ожиданий в личной жизни. — Хороший вариант, но у меня есть идея получше. Как ты относишься к медицинским представлениям? Так сказать, домашнее шоу с пользой? Уэнсдей откладывает книгу. Внутри шевельнулось что-то вроде интереса. — А ты умеешь заинтересовать, мама. Звучит интересно. Когда? — Я думаю, на ближайшую пятницу можно будет договориться. Доктор Призрак — наш хороший друг. Однажды он одним движением выдернул геморрой у твоего прадеда. А он мучался целых десять лет! — всплескивает руками Мортиша, не скрывая восторга. — И потом, он помогал рожать Пагсли. И тебе поможет. — Мама, тут не аргумент. Результат не воодушевляет. Мортиша смотрит на дочь с лёгким укором, но в глазах пляшут искры. — Дорогая, не переживай, то было рождение, там невозможно всё предусмотреть. А тебе ведь нужно наоборот. А доктор Призрак в этом профессионал. — Действительно, логично. Я согласна, мама, убедила. Только нужно будет отменить посылку с ядами. — Конечно, не стоит зря переводить средства, тем более из-за проделок беспозвоночного. Всё, жди пятницы, душа моя. Мортиша уходит. Её платье шелестит по паркету, и на секунду Уэнсдей кажется, что мать чуть пританцовывает. — Ожидание нового опыта так интригует. — Уэнсдей снова принимается за чтение, раскрывая книгу. — Нужно дождаться пятницы. Надеюсь, она меня не разочарует. На последней странице, которую она только что перевернула, была иллюстрация: гравюра XVIII века, изображающая ... нечто интригующее. Уэнсдей проводит пальцем по чёрным линиям. И почти улыбается. Продолжение следует…