Под липой мы венчаемся

Ветер слегка пошатывал цветы липы, увлекая по лепестку с собой, кружа их в последнем танце, что кончается неизбежным падением оземь. Ян не отводил глаз от Индро, вокруг которого они кружили, ветер и цветы – единственные гости на празднике, и танец их не был посвящен людям. Ничто не длится вечно, и листопад – весть о кончине лета, но клятвы неподвластны ходу времени, ведь это слова, высеченные на душах, скрепленные верностью друг другу, сказанные перед Богом. Они навсегда. На-все-гда. Так хотелось верить. Отец Богута встал перед венчающимися, прокашлялся, и начал церемонию. У Индро испуганно метался взгляд, вот-вот и убежит, не выдержав укоров воображаемого общества, своих родителей, смотревших с того света, или Радцига с Ганушем, готовивших ему эшафот. Ян умилился переживаниям Индро, взял в ладони его руку и поделился спокойствием, уверенностью в правильности происходящего. И откуда в нем это взялось? Ведь это рука Индро не так давно спасла его от отчаянного прыжка в бездну безвременья. Наконец настало время поменяться ролями? – Я твой, Индро, – прошептал Ян, пока Богута читал молитвы, путая слова, – ничто этого не изменит. Обещаю. Индро перестал топтаться на месте, встал смирно, выпрямился, лицо засияло в улыбке, и он накрыл руки Яна своей. – А я твой, мой пан. Во веки вечные. На земле и на небе. Богута прокашлялся громче, явно недовольный, что его перебивают, хотя сами всю ночь уговаривали прийти венчать. Он пропустил пару молитв и перешел сразу к таинству. – Итак, имеешь ли ты, пан Ян Птачек из Пиркштайна, намерение доброе и непринужденное и крепкую мысль взять себе в мужья Индржиха из Скалицы, которого здесь пред собою видишь? Цветы липы цеплялись за венок в волосах Индро. Ян любовался, крепко сжимал его руки, будто отпустишь – и возлюбленный улетит вместе с ветром, будто все ненастоящее. У них двоих никогда не бывает слишком хорошо. Обязательно что-то да случается. Может, сейчас у липы отвалится ветка и прибьет их к земле, не дав им закончить обряд, как разделяющая черта между ними. – Имею, отче. – Не давал ли обещания иной невесте? – Не давал, – с победной улыбкой сказал Ян. Место на небе подле него будет занято ни Житкой, ни иной богатой незнакомкой, а тем, кто и так всегда находился рядом, не держа ничего за душой, кроме безграничной преданности. Ин-дро, Ин-дро… – Имеешь ли ты, Индржих из Скалицы, намерение доброе и непринужденное и крепкую мысль взять себе в мужья… Боже правый, смилуйся над ними… – Отец? Довершай. – …Кх-м, Яна Птачека из Пиркштайна, которого здесь пред собою видишь? – Имею его. Намерение, то есть. Ян еле сдержал смех, губы скривило от усилия, нельзя было портить такой ответственный момент перед Богом и перед Богутой, пожалевшим в сотый раз, что согласился. Ветка липы может и не выдержать такого богохульства. – Обещаний не давал. Даю сейчас. Катерина, по воле случая выбранная свидетельницей венчания, бережно вплетавшая в лозу венков незабудки с поляны близ корчмы, вздохнула то ли от тоски, то ли от нахлынувших чувств. Ее всегда было сложно разгадать.

~

– Нам нужен хотя бы один свидетель. Они оглядели Чертово место и тут же передумали. Черт на черте, на смех поднимут, если не на адов костер. – Плохая идея. Катерина, зевая, показалась у порога. Ян с Индро заговорщически переглянулись, а потом уставились на нее с глупыми улыбками. Катерина ощутила их взгляды кожей. – И вам доброе утро, пане… Чего так уставились? Платье плохо выстирала? – Индро, светлая твоя голова! – Ян потянулся через стол и звонко поцеловал Индро в лоб. Утро становилось все лучше и лучше…

~

– Можете поцеловать друга друга. Яну не хотелось заканчивать так быстро. И каким должен быть поцелуй на венчании? Далеко не первый между ними, но первый между повенчанными. Нужно ли вложить в него больше нежности или желания? Как долго не отлипать от губ? Всю жизнь? Индро, кажется, знал лучше. Он первым подался вперед, приложив ладонь к щеке Яна, и когда он оказался совсем близко, Птачек вспомнил: «Мы забыли про кольца!» – Я могу сделать их. Не ювелир, но, думаю, управлюсь. Птачек, довольный ответом, подался навстречу, и только их губы соприкоснулись, как порыв ветра смел с волос венки. Индро в тот же миг стал неосязаемым, его кожа треснула, прорастая сотнями цветов липы, уносившихся прочь от Яна, вслед за ветром. Удушливая тьма упала на лес. Ненадолго. Между деревьев зажглись факелы, послышался топот копыт, крики мужчин с оружием, плач Катерины… Ян пытался поймать образ Индро, но тот растворился в ночном небе, пропал, как будто и не было никогда. Ян обернулся: перед ним стоял дядя Гануш, а за ним искрился высокий костер, запах жженой плоти ударил в нос, паника разгоралась в груди. Рядом с Ганушом стояла женщина с вуалью, скрывавшей лицо, призрак, не иначе. То могла быть Житка или любая другая дочь богатого пана, с которым Гануш заключил договор. Кто угодно, но не Индро. Ян не желал разглядывать ее лицо. Только одна мысль была в голове: «Бежать. Бежать, как можно дальше!». Ян ринулся прочь, в тень леса, но ноги двигались с трудом, будто увязли в трясине, а на плечи давил груз ночного неба. Невыносимо жарко, нечем дышать. Ян кашлял и проклинал свою слабость, и где-то вдалеке его звал знакомый голос: «Ян… Ян, помоги мне…» Птачек собрался с силами, выпрыгнул из болота страха и побежал навстречу голосу. «Индро, я здесь, прошу тебя, потерпи, я…» Темнота озарялась огнем, крики ближе, громче, листья превращались в языки пламени, закрывая путь, жаля тело больнее града стрел. «Ян… Не оставляй меня… Ян!» Выхода не было. Огонь окружил Птачека, точно преисподняя родилась на месте их венчания. «И я правда поверил в эту сказку? – Ян упал на колени, от голоса Индро осталось лишь еле различимое эхо, – Если нам суждено сгореть, то только вместе». Липа затрещала, объятая пламенем. Наказание пришло мгновенно, как и боялся Богута. Им не увидеть счастливого конца. «Невозможно, невозможно, невозможно, не в этой жизни!». Ян посмотрел наверх, на слабо мигавшие ему звезды. «Как им хорошо там, наверное, светить ради самих себя, в недосягаемости, в безопасности, в истинной свободе пока мы тут…» Ветка треснула, закрыла горящей листвой звёздное небо и свалилась божьим возмездием на пана Птачека из Пиркштайна, перечеркнув его несбыточную мечту . . . . .. ...Вдох. Глубокий, словно вынырнул из воды. Спину защемило от неудачной позы и ужасно твердой опоры. По бокам – корни старого дерева. На коленях – тепло от чужого дыхания. Ян провел пальцами по волосам, наткнулся на венок, кажется, или то была иллюзия еще не рассеявшегося сна? Индро весь дрожал, хмурился и дергался, от холода? Или их сны переплелись в одно пожарище, перекинулись друг на друга огнем, обрекая на мучения обоих? Индро часто ворочался во сне, постанывал и резко просыпался, тяжело дыша. Пламя Скалицы не утихало в его кошмарах, а Ян до сих пор чувствовал запах пепла, вонь сгорающих тел даже после обычного кошмара. Неужели Индро живет с этим и по сей день, неспособный вымыть пепельный смрад окончательно? То, что он пережил, останется с ним. И Ян не надеялся это изменить, но хотя бы облегчить ношу он мог. Дать больше причин жить дальше. Стать одной из причин. Он обнял Индро крепче и увидел, что тот лежит в одних брэ, почти нагой, прикрытый лишь тонким плащом. «Что за черт нас обобрал?!», – трава заколола ноги, Ян тоже остался без башмаков. «Как мы здесь… Плевать на башмаки, где Богута? Сколько же мы выпили с ним, курва, он мог бы и папой Римским стать с такой латынью!» Ян медленно припоминал события запойной ночи, просьбы и отказы, отвратный смех Гинека и перевернутый Индро стол, выбитая дверь, вторая на его счету, приятный ветер снаружи, касания за углом, во дворе, неразборчивый, пьяный шепот у самого уха, дрожь по всему телу, а дальше – черное пятно, только ощущения. Обрывки пути. Сок поломанных цветов, неправильно свитых в колбаску, липкие пальцы, смех, на этот раз приятный, родной, греющий сердце. Темнота леса скрыла вуалью все остальное. Ян невольно улыбнулся, как никак сегодня никто не сгорел, а венки, покосившиеся в бок у них на головах и запах цветущей липы в воздухе говорили об одном: этой ночью они венчались. Скоро взойдет солнце, судя по ласкавшим облака первым лучам. Просыпались ранние пташки, их пение украшало тишину леса, успокаивало, как колыбельная. Ян склонился ближе к Индро, прижался к нему, чтобы отдать больше своего тепла, и не заметил, как провалился в дрему, свободную от прошлых тревог, не заметил, как перестал быть одинок.

***

– Ты хоть что-то помнишь? Индро омыл лицо в пруду и выпрямился, позволяя воде растечься по всему телу, от подбородка к груди и дальше, к краям мокрых насквозь брэ, что просвечивали на утреннем солнце, никак не помогая пану Птачеку спастись от развратных мыслей. Индро посмотрел ему в глаза и помотал головой на вопрос. Капли на свету разлетались от него, как жидкое золото. – А ты? – Я… Кх-м. Да, Индро, я припомнил большую часть вечера, пока ты возился в этом лягушатнике. Однако, напрочь забыть такое событие, как наше венчание – это серьезный проступок с твоей стороны. – Пан Ян, мы были в говно. – Ты – может быть, а я притащил нас к липе, на оговоренное место, свил венки и… И все дальше по списку. Индро сжал губы, сетуя на дырявую голову, не способную удержать даже такое важное событие, как венчание. Пора бросать пить. – И как же мне загладить вину перед вами, мой пан? – Индро наигранно поклонился, носом коснувшись воды. Ян, сидевший на высоком камне, почесал подбородок, на котором еще виднелись розовые царапины, и оглядел пруд. Камыши, ил, вокруг деревья и холмы, нерушимый покой на двоих. Почти в такой же пруд Ян загнал Индро в начале их путешествия. Там оно могло и закончиться. – Проплыви до того берега и обратно. А я взамен дам тебе, кхм, кое-что для просветления твоей памяти, – Ян постучал пальчиками по своему кошелю и обаятельно улыбнулся. Индро застыл, пытаясь вспомнить, что Ян с собой обычно брал. Перекус, мятные духи, личный сборник похабных стишков, кинжал, флакончик оливкового масла на случай… – Ну, пан, если это то, о чем я думаю, хоть в стан Сигизмунда посылайте, вернусь, готовый к «поддержке». – Не стоит повторять сей подвиг ради меня Индро. Не отпущу. – Как скажете, пан, – Индро взглянул на противоположный берег, поправил брэ, – надеюсь, там не глубоко. Сами знаете… А если пойду ко дну? Вы меня уж в беде не оставляйте, ладно? – Брось, в этому пруду разве что порурослик захлебнуться может, а не герой Сухдола. Тебе не впервой перебарывать страхи, – Ян грациозно спрыгнул вниз и поравнялся с Индро, – Я рядом. Обещаю, с тобой ничего не случится под пристальным взором шляхтича, уж поверь мне. Индро с прищуром посмотрел на слепящего своей радостью Яна, но поддался. Чем дальше он заходил в воду, тем страшнее казался безобидный пруд. Рана на спине заныла неприятным напоминанием, за которым последовали другие картины в голове. Темный лес, каменный лабиринт, они, цепляющиеся за жизнь в исподнем, словно только что прошли обряд крещения, опасность за поворотом не туда, падение… Вода достигла горла. Пора плыть. Индро оттолкнулся ото дна и неумело пустился вплавь собачкой. Брызги попадали в глаза, рот, если удержать дыхание, плыть размеренно, ничего не случится. До берега не далеко, только сколько бы Индро не барахтался, продвигался слишком медленно. Ян позади подбадривал, но плеск воды и собственное сбивавшееся дыхание заглушало его. Ян никогда не говорил с ним о той ночи. Как он смог притащить его к Божене и почему так крепко держал. Индро помнил лишь голос Яна, урывками, тогда он тоже просил его продержаться, выжить, не оставлять одного, сколько бы Индро не молил об обратном, как бы не хотел, чтобы хотя бы один из них выжил, спасся. И этот круговорот до сих пор их не отпускал. Индро на мгновение остановился, думал передохнуть, но, неожиданно, нога не нашла дна. Бездна воспоминаний потянула его за лодыжку и утащила под воду. – Индро! Ян увидел, как голова Индро ушла под воду, и побежал к нему, прыгнул в пруд и поплыл как его учили, руками разрывая расстояние между ними. Выпал редкий шанс и ему спасти Индро? Или потерять навсегда, вот так глупо, по своей же вине? Тогда сразу бы на дно пойти с ним, пропасть без вести. Все лучше, чем остаться живым одному. – Плыви ко мне, курва! Дыши, – за мгновение Ян оказался рядом, схватил паникующего Индро и поднял его на воздух, чуть не утонув вместе с ним, когда тот судорожно вцепился ему в плечи и потянул вниз, а потом замахал руками и ногами, точно водяная мельница. Вдруг, Индро звонко засмеялся. – Мой пан все-таки пришел на помощь, – сказал он улыбаясь во весь рот. Ян не мог успокоиться, погладил его лицо, тяжело дыша, не понимая, отчего Индро веселился. – Видать, твоя очередь быть спасителем. – Ничего смешного, Индро, я был готов ртом тебя откачивать. – Вы все еще можете помочь с этим, мой благороднейший пан. Ян раздраженно похлопал его по щекам, потом потянул его за руку и отправил плыть назад. – Я же сказал, туда и обратно, мигом! Пока не научишься, не вылезем отсюда.

***

Песок ласкал кожу приятнее шелковых простыней в Ратае. Солнце светило ярче, высушивало влагу на нагих телах. Индро грезил о жизни, в которой они бы с Яном проводили так каждый день, но быстро отмахнулся. Им бы наскучила подобная жизнь меньше, чем через месяц. Слишком много в мире нужно исправить, узнать и увидеть. А в приключениях, порой и не самых приятных, всегда найдется место для прелюбодеяний. Индро обвил Яна рукой и осторожно коснулся посиневшими губами кожи около соска, будто спрашивая разрешение. Ян усмехнулся, поднял его мокрую челку и поцеловал в лоб. Жест, от которого Индро чувствовал себя избранным, любимым. Он получил свое разрешение. – Попробуем? Индро залез в кошель, достал обещанную награду – флакончик масла. Проверил, что не минта, ошибки повторять не хотелось. Впился поцелуем в губы Яна, заставляя кровь приливать в нужные места, а потом повернул его спиной. Индро усадил Птачека на себя, сильная рука накрыла собой грудь с редким золотистым пушком, придерживая на месте. Вылил масло, поводил по возбужденному члену, а потом дотронулся до Яна, входя внутрь скользкими пальцами и раздвигая упругие стенки неспешно, аккуратно, чтоб не сделать больно и подготовить к большему. К тому, что у них пока не получалось. Полному единению двух тел. Как между женщиной и мужчиной, по-настоящему и больше, чем просто игры пана и его оруженосца. Волнение могло им помешать, как в прошлые разы, поэтому Индро старался держать все внимание на Птачеке, его Птачеке, ощущать липовый запах, слизывать влагу, прокусывать кожу, трогать там, где никто не осмелится, кроме него. – Тебе бы отрубили руку за такое… – прошептал Ян, раскрасневшись как девица в первую брачную ночь. – Я бы отрубил не только руки… Ян сам взрастил эту вседозволенность в оруженосце. Своенравный Индро понравился пану, он стал ему первым другом, первым, кто видел его таким, какой он был не на людях, а в тенях сомнений и слабостей. Одиноким, загнанными мальчишкой, жаждущим человеческой близости, и сторонящимся ее как чумы. Вот только эта «чума» не убивала, а спасала его раз за разом, бескорыстно и самоотверженно. Шла за ним в любые неприятности, сражаясь бок о бок, защищая лучше ангела-хранителя, который явно пренебрегал своими обязанностями, посапывал на мягком облачке. Ян давно «заболел», и не собирался выздоравливать. Толчок. Птачек дрогнул от неожиданности. Еще один. Резче, чем нужно, Индро не мог терпеть. Следом за такой дерзостью – россыпь поцелуев по плечам, по мосту ключиц, вверх по шее до линии челюсти. Третий. Индро смог войти глубже, вызывая у Яна протяжный стон. Пан не отталкивал его, наоборот, раздвигал ноги шире, сжимал ладонь на груди, подставлял под поцелуи шею. Пан млел в руках Индро, и чем глубже Индро проникал в него, тем сладостнее становились стоны, которые никто из них не сдерживал. Здесь Индро мог бы заорать как любит Яна, и не услышал бы и слова против, только гомон напуганных птиц и ответный крик своего пана. Крик… Ян стонал на нем громче и громче, совсем ни о чем не заботясь. Он отдавался телесным ощущениям полностью, терял контроль над собой, своим языком и мыслями, двигал бедрами, насаживаясь плотнее на член Индро, помогая найти ту самую точку, что должна привести к… – Индро-о-о! Ах-аха… Я, черт подери, ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! БОЖЕ… – Сейчас ты влюблен в мой pták, пан Птачек, – Индро ускорился, когда нашел правильную позицию, заставляя Яна повторять заветные слова снова и снова, снова и снова, пока не сорвется голос. – Ptak?! За издевательства, тебе голову снести мало-ох… Индро, какой же ты большой, я сейчас… Нет! Ян вдруг разъединил их, вырвался из рук Индро и повернулся к нему, только чтобы толкнуть на землю и оседлать, вернув чувство полноты и тотального единства. – Я хочу видеть твое лицо, я хочу излиться на него, пока ты будешь во мне. Я тебя, курва оттрахаю так, что ты все вспомнишь! – Черт, сакре… – пан прыгал на оруженосце в экстазе, закатывая глаза от удовольствия, чуть жмурясь, если прошивала боль. Индро любовался им. Его открытый рот, красивый оскал, довольство самим собой и тем, кто под ним, – простите мою дерзость, мой пан Птичка-ах… Бог мой, я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ЯН! Стайка птиц-сплетниц, наблюдавшая за ними с ивы у пруда, в страхе разлетелась по небу. Индро с Яном далеко до их романтических серенад, они хотели владеть друг другом и кричать об этом на всю Богемию, даже если это счастье продлится недолго, лишь на короткий период передышки от остального мира. На миг – ни политики, ни церкви, ни дяди, ни королей и шляхты, ни женщин, ни мужчин, ни Дьявола, ни Бога – лишь они вдвоем. Снова мокрые. В объятиях солнца. Индро ублажал Яна рукой, доводя его до пика, и сам подходил к вершине чувств, повторяя имя своего пана. Он вскинул голову и солнце ослепило его. Они были так близко, его жар стал их жаром, его свет стал их светом, и оставались мгновения до их совместного падения. Индро попал в ритм Птачека и вбивался в него глубже, жестче, отчаяннее. Яркие вспышки прошлись по всему телу, оно выгнулось, останавливая дыхание, и Индро заполнил Птачека горячим семенем. – Индро, мать твою, – Ян сделал пару быстрых движений рукой, весь задрожал, стоны вырвались из широко раскрытого рта, и он излился резко, на лицо Индро, его грудь и живот. – Слово шляхтича! – засмеялся Индро, прерывисто дыша. Ян упал на его грудь, дрожь никак не унималась. Индро снимал белую любовь Яна пальцами с лица, и соблазнился попробовать ее на вкус. Горьковатая, как белое вино, что они вчера пили, и с щепоткой сладости дикой земляники, на которую они наткнулись, собирая цветы для венков. – Я начинаю вспоминать, – задумчиво заговорил Индро, облизывая пальцы, – не ты один венки вил. Мы сделали их друг для друга. Ян смотрел на действия Индро, не моргая, они возбуждали его каким-то извращенным способом. – Ты развратнее самого дьявола, Индро. Сводишь меня с ума. – Беру с вас пример, мой пан, – Индро притянул Яна к себе, поймав в объятия и впившись липкими губами, делясь многогранным вкусом греха. Долгий поцелуй забрал их последние силы. С трудом оторвавшись друг от друга, они разлеглись на песке. На мимолетный миг они погрузились в негу, удовлетворенные всем и вся. Потом пришлось будить себя холодной водой из пруда, смывать последствия похоти и возвращать душу в размякшее тело. – Вспомнил что-нибудь другое? Индро вздохнул, лаская щеку Яна. Воспоминания сыпались разрозненно, приходилось выстраивать их в более или менее логичный порядок. Зажать Яна в углу он мог когда угодно, а вот после поляны они вряд ли возвращались в корчму, нет, им нужно было уединенное место. Как они его нашли? Индро вдохнул аромат волос Яна. Наверняка именно этот цветочный запах и вел их сквозь лес к многолетней липе, где… – Мы правда обвенчались, Ян? – Ego te accipio, Indrzihe, in maritum, – Птачек взял Индро за руку, почти распевая клятву на латыни, – et te non relinquam donec mors nos separabit! – Берешь меня… Так, и в здравии, и в смерти, а что за relique nam? – Te non relinquam – не покину тебя. Дальше – donec mors nos separabit – пока смерть не разлучит нас, – Ян поцеловал ладонь Индро и приложил к своему сердцу, будто соблазнял очередную девушку. Индро не знал, куда деться, уши порозовели, можно было свалить на солнце, а лучше – взять инициативу в свои руки, заставить Яна засмущаться в ответ. Странно, что после немыслимой близости между ними, они еще могли испытывать смущение. – Постой, постой, Ян, это красиво, очень, и я должен ответить не менее складно. Богута спьяну мне немного другое подсказал. Припоминаю смутно, поэтому не смейся над произношением, хорошо? Кхм. Ego te accipio, Jane, in maritum, – Индро медленно выговаривал каждое слово, чтоб не ошибиться и не посрамить себя в глазах пана, – et… fide- fidem tibi… servabo donec mors nos separabit! Индро застыл, как будто прочитал заклинание и ждал появления чудес. Ян уже был шляхтичем с голубыми глазами, и уже назвал его своим мужем на латыни. Подумав, что не хватало поцелуя для срабатывании магии, Индро чмокнул его в лоб. Ян рассмеялся и поцеловал его в губы, а потом обвил, как змей искуситель и прошептал на ухо: «Domine Deus, qui corda hominum vides, confirma hoc vinculum inter nos, et dirige nos in caritate tua usque in finem vitae». – Что бы это ни значило, мой пан, я снова голоден… The end