Под липой мы венчаемся

– Ян, прошу тебя, спускайся. Индро уже битый час стоял с разведенными руками, как распятый Иисус, под окнами «Императора Карла». Личное наказание смотрело на него сверху вниз, как, впрочем, и положено высокородным. – А я что по-твоему собрался делать? – горько усмехнулся Ян, болтая ногами в воздухе, – Быстрее спуска нет. Сразу плашмя на землю, к твоим ногам. – Прекращай, это не смешно. Тут уже народ глазеет на твое панское сумасшествие! – В гробу я видел этот народ, – ответил он слишком тихо, опустив голову. Небо розовело, скоро начнутся сумерки. – Чего? Пан Птачек, если вы просто хотели проветрить голову, нужно было выходить через дверь, а не окно! – Индро перешел на учтивое «вы», заметив городских зевак, собиравшихся вокруг. – Сколько вы вчера приняли на горло? – Недостаточно. Иначе тебе бы не пришлось уговаривать меня спуститься с небес на землю. – Хватит. Говорю же, не смешно, крыльев я у вас не вижу. Я мигом поднимусь к вам, только не двигайтесь, сидите смирно. – Даже не пытайся, Индржих. Закрыто на все замки. От таких горячих голов, как твоя. – Серьезно думаете, что меня это остановит? После Малешова? После Сухдола? Птачек мотнул головой, будто Индро бросил камень ему в лицо. Ничего не ответил, сгорбился над Кутна-Горой голодным голубем, у которого сил не хватить взлететь. «Я быстро. Он никуда не денется. Даже если я его поймаю – останусь без рук, а спасти не смогу, – Индро ринулся через арку, в таверну, сметая служанок с подносами, к лестнице, – не посмеет прыгнуть. Самовлюбленный, трусливый… – за один шаг четыре ступеньки, – бесхребетный, безответственный, сакре…МОЙ!» Индро прыгнул на дверь. Петли сорвались, разлетелись щепки, охнули служки, а Ян – даже не обернулся. «Никуда от меня не уйдешь. Смерти не отдам. Только не тебя» Ян наклонился, зажмурившись, вот-вот оттолкнется от выступа и станет наконец-то свободным, от женитьбы, от Гануша, от войн и трупов, что тычат в спину, пачкая кровью дорогую, вышитую золотом одежду, проникая под нее, сквозь кожу, кости, в самую чертову душу… «Ради Индро…» – Я же сказал, не двигаться! – Индро схватил кончик панского капюшона и со всей силы потянул на себя, поймав Яна за грудь, и рухнул вместе с ним в комнату. Половицы затрещали, будто сейчас обвалятся. – Ты мой, – почти прорычал Индро Яну в ухо, чуть ли не укусив, как пес, поймавший дичь, не успевшую взлететь. – Индро, Индро… – Ян накрыл ладонь спасителя своей, поглаживал ее, – Просто держи меня так. Да, вот так… И не отпускай. – Я не смогу тебя держать, если окажешься в могиле! – Так приляг вместе со мной. За оградой храма, около куста вонючих роз, там нас никто не достанет. Даже Бог. – Ян! Очнись, мать твою! – Индро сел сверху и влепил крестьянскую пощечину своему пану. – Ты что себе… – еще одна. Потому что Ян удобно подставил вторую щеку. – А-а… Курва! Ты не понимаешь?! – Индро опешил, увидев в покрасневших глазах Птачека гнев, что воспламенялся и тут же гас под дождём уныния. Как его глаза могли стать красивее от слез? Самоцветы, не глаза. – Нам конец! Мы прокляты. Мы будем жить как позорные грешники, страшиться каждого подозрительного взгляда, слова, сторониться друг друга на людях. А если… Если… – Ян приподнялся, обнял Индро за талию, прижал к себе. Рыцарский пурпуэн намокал от слез. – Если тебя повесят? Пойду ли я следом? Или меня запрут в монастыре, отмаливать грехи лбом об алтарь, к которому мы никогда не придем вместе? Индро, я не вынесу… – Ян. Я выломал дверь. Индро встал, пошатываясь, то ли от неудачного падения на спину, то ли от слов Птачека, и хотел прикрыть дверь, хотя бы для вида. Ян попытался удержать его за руку, но поспешно отпустил. Их могли увидеть. Их точно услышали. Сжечь бы эти покои дохлого императора вместе с постояльцами и слугами, вместе с Индро и собой. Огонь очищает, дарует освобождение от плоти и похоти. Там, за вуалью жизни и смерти, всем будет все равно, какие души вместе кружатся, звездами в вечной ночи. Все равно. Почему им всем не все равно?! Индро вернул дверь в проем, крикнув хозяйке, что всё благородный пан Птачек возместит корчмарю, когда придет в себя. Чересчур любопытных Индро прогнал взашей и, убедившись, что за дверью тишина, снова повернулся к Яну. Он так и сидел на ковре у окна и, возможно, до сих пор думал, как бы выпрыгнуть. С прикрытой дверью в комнате стало слишком темно, Индро поджег пару свечей, лишь бы увидеть выражение лица Яна. – Я уверен, мы можем придумать что-нибудь получше падения в лужу дерьма у корчмы, – Индро приблизился к пану, чтобы был на расстоянии локтя, не дальше, чтобы никуда не успел даже дернуться, – тебе что, замок Троски приснился? Захотелось окунуться в воспоминания? Птачек хохотнул, но улыбка мгновенно сошла с лица. На щеках – следы от слез. В Индро заиграло желание их слизать, скрыть следы произошедшего. Они ведь могли потерять друг друга сегодня. Никакая вечная жизнь их не свела бы обратно. – Прекращай со своими неуместными шутками, – устало просил Ян, – Мы и так в дерьме. Как вляпались, так и не вылезали, ни на миг. И как честной люд нас стороной не обходит, должно быть, вонь знатная. – Нет, пан. Ты пахнешь липой, – Индро сел слева, коленом уперся в бедро Яна, – Божена однажды заваривала чудной чай, добавляла туда зверобой, мяту и беленькие цветы липы. Тот аромат… – Индро вдохнул запах Яна у шеи, и улыбнулся, заметив мурашки, – я будто сидел там вместе с тобой. С тех пор у меня кошель липой и провонял. Взял мешочек сушеной у знахарки. – И что ты с ним… Делал? Чай заваривал? – В лесу не до чаепитий было, пока твою беспокойную задницу выискивал. – О, Индро, только не ври мне, что выследил меня по запаху цветов. Прозвучит похабнее любых романов и монашеских виршей. – Ну, Барбос немного иного мнения… – Потому что псы не умеют читать! – Ян толкнул Индро в плечо, улыбка задержалась на лице дольше, смех живее. Рука так и осталась на плече, как будто ей там самое место. Уютная тишина окутала их, пьяный галдеж звучал где-то далеко, внизу, никакая суета не достигнет темноты этой комнаты, не сейчас. Ян гладил Индро, смотрел ему в глаза, всегда широко раскрытые, будто застывшие в удивлении от мира, его жестокостей и его красоты. Застывшие на нём… – Индро, я… – только губы Яна задвигались, произнеся имя, Индро поймал его щебет своими. Целовать - глубже, голоднее, мокрее, пока не покраснеют и не вспухнут, пока имя не спустится в трепетный шепот, – Ин-др-р-о… А-ах… Руки сами потянулись ниже, к вздыбленным порткам, снимали ремни, распускали завязки, пока поцелуй не разорвался от недостатка дыхания. – Скажите мне правду, пан Птачек, – Индро держал набухший член Яна, размеренно двигая рукой, – Вы бы прыгнули? Вы бы оставили меня одного? Индро укусил пана за ухо, облизал мочку, ускорил движения внизу, словно мастер пыточных дел, добивающийся признания в самых тяжких грехах. Приглушенных стонов Яна не хватало для оправдательного приговора. – Я лишь хотел… Я думал, м-м… Если меня не станет, ты сможешь зажить спокойной жизнью, осесть, найти себе женщину, – Индро расстегнул ему жилет, коснулся груди и провел ладонью по нежным соскам, о какой женщине он говорит? Терезе? – начнешь свое дело-о-х… То есть, то есть сможешь стать наконец счастливым. Индро остановился, глядя на Яна во все глаза, в непонимании и, одновременно, в абсолютном обожании. – Я счастлив прямо сейчас, мой пан. Мой пан Птичка. Ян повалил Индро на пол, принялся снимать с него пропахшую потом и липой одежду, зацеловал его тело, проходя по каждому шраму, оставляя мокрый путь, уходивший ниже и ниже… – А вы, вы счастливы? Ян посмотрел на него снизу вверх, точно падший ангел, валяющийся в ногах простолюдина. – Когда ты рядом со мной, я не думаю ни о чем другом. Мы будто… Одни на всей земле. Ян развязал ему штаны и взял в рот его член, глубоко, как ни одна мыльщица бы не смогла. – О-ох, когда ты успел навостриться этому, срань Господня! – Тс-с! Индро не мог устоять, задвигался навстречу, по телу прошла дрожь, а безумное тепло сводило с ума. Ян закашлялся, но продолжал, будто вспомнил голодные дни в Сухдоле и вознамерился съесть Индро заживо. А Индро был совсем не против. Внутри Яна горячо, влажно и мягко. Когда Ян взял в руку яички, загладил их снизу, стало совсем невыносимо… Три толчка, за Отца, Сына и Святого Духа – и Индро достиг пика, за который в пору сжигать на костре. Они сами стали костром из страсти и желания, дикого, первобытного, что древнее любых богов. Семя жизни капало с губ Птачека вместе со слезами. От сей картины сердце Индро ёкнуло в любви, он вытер лицо своего пана краем куртки, а потом поцеловал, медленно, сохраняя момент в памяти. – Я всегда буду с тобой, плечом к плечу, – Индро держал голову Яна в ладонях, большими пальцами поглаживая раскрасневшиеся щеки, – И если ты умрешь, мне не будет жизни. Я твой Ланселот, помнишь? – Эта глупая история… Ты запомнил ее? – Ян усмехнулся, прокручивая в голове их первую ночь. – Я выдумал сказку перед сном, потому что не знал, как рассказать тебе о своих… Переживаниях. – Что ж, больше не выдумка? Считай теперь ее нашей легендой. – Боже милостивый, пусть у нее будет другой конец… Они обнялись, крепко, превращаясь в единое целое, неуязвимое и всесильное. Разве может Бог так мучить своих непослушных рабов невозможной любовью? Разве может любовь к ближнему стать грехом? Продолжение следует…