Под липой мы венчаемся

– Вы шутите?! Богута разинул рот от предложения двух еле стоящих на ногах молодых людей. Нет, не предложения, скорее требования, принуждения к греху, не меньше. – Никаких шуток, отец, это все гениальная голова Индржиха, – Ян потянул к себе невменяемого Индро, взъерошив ему волосы, – М-мы настроены совершенно-о и-ик! Серьезно! Если мы повенчаемся сейчас, то после смерти – мы попадем на небо вместе! Ну?! Богута потер ладонью лицо, вскинул голову к вечернему небу, на котором виднелся силуэт луны, и трижды перекрестился. – Боже всевышний, заткни уши и отведи очи. Аминь, – Богута немного помолчал, потом посмотрел на пьяную парочку сочувствующим взглядом, – Курва мать! Не в пору молодым спиваться до такого свинства. Идите-ка сюда… Богута схватил пьяниц за шкирку и потащил к бадье с водой у входа в «Чертово Место». Какое название, такие и гости. Эти двое как приехали из Кутна-Горы, так не просыхали, может холодная вода их приведет в чувства, главное, в правильные, а не греховные. Если подумать, Богута давно заметил некую излишнюю близость пана с оруженосцем. Окуная их в воду лицами, Богута припоминал все любопытные моменты за время пребывания в «Чертовом месте». То, как Птачек, пьяный в усмерть, но всегда выговаривает имя Индржиха четко, трезвея на миг. То, как Индро первым делом спрашивает, где его пан Ян, возвращаясь с очередного приключения по беспокойным деревням и лесам в округе. Теперь Богуте открылась иная сторона, иллюзия не на шутку крепкой дружбы, которую они неумело создавали, смыл поток озарения, но отнюдь не от Бога. Второй всплеск холодной воды, пузыри и подводное мычание. Одного омовения тут не хватит. Мимо прошла Катерина, вскинула бровь, одобряюще улыбнулась Богуте и скрылась в дверях таверны. «Точно, Катерина ворчала что-то про их раздражающие забавы, что зашли слишком далеко, аж до конюшни… Черт меня дери! Вот отчего лошади той душной ночью ржали и топтались, как будто их угоняют. Теперь-то я могу их понять». Богута заржал во весь голос и вытащил бедняг из воды, задыхающихся и озябших. – Три дня на охоте, а вернулись с двумя кроликами! Небось на практике изучали, как они плодятся? – Богута не мог остановиться перебирать в памяти необъяснимые ранее казусы. Комната у них на двоих, а только одна кровать вечно перелопачена каким-то медведем, вторая же застелена и невинна точно юная панночка. Неужто Птачек утаскивал Индро раньше всех с попоек, ссылаясь на усталость и панский приказ, чтобы под шумок эту постель разворошить? Похабная картинка складывалась идеально, не оставалось никаких проплешин и догадок. Эти двое оболтусов были по самые щи влюблены друг в друга, Содом и Гоморра! Индро вырвался первым, Ян обессилено оперся о края бадьи, возвращая ей воду с волос по каплям. – Господи, Богута, есть у тебя получше методы? – низким, охрипшим голосом заговорил наконец Индро, обтирая лицо ладонями. – А чем этот не подошел? Никак уж разговаривать заново научился! – Я предлагаю, – стараясь вернуть как можно больше воздуха в легкие, подал голос Ян, – подняться в наши скромные покои и потолковать по душам. Богута нервно хохотнул, представив, что творится в их комнате сейчас, когда они забыли напрочь о предосторожности и границах дозволенного. Вот что бывает, если сойдутся две свободные души, обремененные лишь телами и мирскими заботами. Они вырвутся навстречу друг другу, несмотря на все законы, людские и Божьи. С чего только Богуте участвовать в их грехопадении?

***

– Я бывший священник. Меня выперли! – вспылил он, как только Индро снова завел разговор о венчании, – Или это событие моей истории вымыла из ваших голов медовуха? – Да брось, Богута, – вмешался Птачек, – неужели связь с Всевышним теряется сразу, как выходишь за порог церкви? Сдается мне, вы с ним еще в ладах, ведь мы все до сих пор живы, твоими молитвами между прочего. Почти все. – И впрямь, но после вашей безумной затеи в меня и молния ударить может. Прямо на месте. В момент целомудренного поцелуя между новобрачными. – «Что Бог сочетал, того человек да не разлучает». Покуда мы будем повенчаны, ничто нас не разделит, ни на земле, ни на небесах. Для тебя это лишь ритуал или игра, думай что хочешь, но для нас – это путь к спасению. – Нам больше не к кому идти, Богута, – поддакивал Индро, – если мы не хотим сгореть на костре инквизиции, то бишь. – «Возлюби ближнего своего, как самого себя». Разве не так говорит Библия? По мне так истинная христианская вера заключается в этой строчке. В безграничной любви ко всему живому, в противовес ненависти, заводящей в нескончаемый круг насилия, мести и греха. В способности подставить вторую щеку, а не бить в ответ. – Ах-ха-ха! И я слышу это от заядлых трактирных драчунов, успевших и в колодках побывать, и свадьбу испортить. Хотите испортить вторую? Не нужно мне цитировать Писание, не то стошнит на латинском. От слова “свадьба” Птачек побледнел и отвел взгляд. Если что и ненавидел сей просвещенный христианин, так это слово, напоминавшее о неизбежном столкновении с реальными заботами, ответственностью, о конце свободы. Неужели так и не вырос в настоящего владыку Пиркштайна, после стольких-то событий? И с чего пан Гануш взял, что женитьба это исправит? Птачек не железо, из него не сковать ничего, побив молотом обязательств, но не Богуте решать, кого и как воспитывать. Главное не разрушать то, что строят другие, день за днем. – Люблю я вас, дураки одинокие, но венчать не стану. Коль вы на слово Божье ориентир держите, стоять на пути не буду, как и трепаться языком. Забуду, если напоите как следует, – Индро хотел было возразить и попытаться заговорить Богуте зубы, но тот прервал его жестом, – И, Индро, пан Ян, позвольте вам пару слов сказать. Богута тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Он мог бы и согласиться, провести тайное венчание двух идиотов, хранить секрет до гроба, дерево для которого наверняка скоро срубят. Превратить приближающуюся свадьбу Птачека в фарс перед обществом и перед Богом. А будет ли она чем-то иным? Сколько нежеланных браков скреплено на небесах, отчего Бог не грозится молниями покарать обоюдную ложь? Потому что знает – любовь всегда найдет лазейку, даже на небо. – Венчание – есть церковный обряд, означающий смену статуса. Вера – то, что принадлежит нам и никому больше. Иными словами, ваши души несомненно найдут путь друг другу после смерти, покуда вера ваша в любовь сильна. Дарите ее, она у вас в достатке, как я погляжу, – Богута осмотрел их с улыбкой, они стояли перед ним, как нашкодившие дети, – в этом, мне кажется, и правда суть учения Христа. Воцарилось молчание, Индро переваривал сказанное, Ян держался за подбородок, расцарапывая до красноты. Богута почувствовал укол вины, что не смог удовлетворить просьбу товарищей, но ее не должно было возникнуть изначально. В своем ответе Богута вывернул все в их пользу, а они остались недовольны? – Ну что ж, время и мне принять горячительного, глядишь тоже пойду венчаться под первым попавшимся деревом. Выпивка на вас! – Богута похлопал их по плечам и тактично оставил одних. Ему и самому о многом хотелось поразмыслить. Как только дверь за Богутой закрылась, Ян повернулся к Индро, в поисках поддержки и сочувствия. В поисках той несгибаемой веры, о которой сказал Богута. Хватит ли ее одной? – Может, мы и затерялись в этом темном лесу на пути друг к другу, но… – Нам не нужен никакой святой отец, – перебил Индро, – мы можем обвенчаться сами. Для разговора с Богом ничто, кроме веры, и не нужно. Так ведь? Богута это имел в виду? В жопу церковь, в жопу всех? Ян растянулся в улыбке, увидев в глазах Индро знакомый юношеский задор, непослушность, с которой он явился впервые к нему на порог. То, что вызывало любопытство, удивление и… Зависть. Ведь сам Ян – послушный подопечный Гануша, ни в чем не способный ему перечить. За любой незначительный проступок – наказание. Любое достижение – удача храброго, не больше, но Ян никогда на самом деле не считал себя храбрецом. Стоило лишь взглянуть на Индро… – Ян? Ты слушаешь меня? Мы можем хоть завтра пойти в лес вдвоем, сплести венки, как девки на рождество Иоанна Предтечи и… Индро, Индро, Индро. Ян смотрел на его губы и видел их на своей руке, тогда, у ручья рядом с «Чертовым местом», а потом почувствовал их сзади, как они припадали к плечам поцелуями в спертом воздухе конюшни, как касались бедер во тьме переулка Кутна-Горы, как оставляли постыдные отметины на шее прямо в этой комнате. А ведь однажды Ян думал, что за свои желания поплатится ударом в лицо, позором и потерей единственного друга. Теперь если и терять, то только и жизнь сразу. – Индро, придержи коней, – Ян перешел на шепот, – сначала поцелуй меня, а затем мы пойдем проверять наши навыки убеждения во второй раз, но с более податливым отцом, тем, что свободно говорит на латыни. Индро на мгновение застыл, осознавая, что кони понесли его галопом по бредням, пока напротив стоял буквально на расстоянии двух пальцев тот, к кому он, собственно, и мчался, поднимая пыль. Индро исправил свою оплошность и припал к губам Яна, вторгаясь в нежный рот языком, шаря там, как у себя дома. Стеснение первых ночей сменилось безраздельным властвованием, и Яну нравилось. Его наконец-то полюбили, за себя, не за титул или гроши. И если Индро нужно подтверждение их статуса на уровне метафизическом, они добьются венчания, даже если на утро о нем никто не вспомнит.