Бремя старшего

Кабинет Аида пах кофе, остывшим несколько часов назад, и чужими проблемами. Он смотрел в монитор, но не видел цифр. В голове прокручивалось утреннее сообщение от классной руководительницы Зевса: «У вашего брата проблемы с успеваемостью, просим уделить внимание». Уделить внимание. Аид подавил горькую усмешку. Он уделял внимание ровно столько, сколько мог выкроить между основной работой, подработкой в такси и бессонными ночами, когда пытался понять, как оплатить коммуналку и купить продукты на неделю. Он уделял внимание, когда вставал на час раньше, чтобы приготовить завтрак, потому что Зевс в свои тринадцать уже научился пропускать еду, делая вид, что поел в школе. Он уделял внимание, когда проверял дневник, видя там двойки, но выбирал слова, которые не ранят, потому что кричать на подростка — всё равно что бить того, кто уже упал. Часы на стене показывали девять вечера. Аид провёл ладонью по лицу. Он должен был быть дома час назад. Зевс, наверное, уже лёг, хотя вряд ли спит. Посейдон… о Посейдоне он старался не думать. Последние несколько недель младший брат пропадал где-то до полуночи, возвращался хмурым, разбитым и таким отстранённым, что Аид порой не узнавал в этом угрюмом мужчине того мальчишку, который когда-то таскал его за собой во двор, учил играть в футбол и защищал от старших. Он открыл ящик стола. Там лежал конверт — то, что удалось отложить на ремонт стиральной машины. И на новый учебник по алгебре для Зевса. И на поход к врачу для Посейдона, который последние две недели кашлял по ночам, но отмахивался, когда Аид предлагал записаться в поликлинику. Аид пересчитал купюры. Мятые, потрёпанные, как и он сам. Их было недостаточно. Как всегда. Он закрыл ящик и на секунду прижал ладони к глазам. В ушах всё ещё гудел голос начальника, который сегодня вызвал его «поговорить по душам»: «Я понимаю, у тебя семья, но мы тут не благотворительный фонд. Либо ты работаешь полный день, либо ищем замену». Аид тогда кивнул, как кивал всю жизнь — молча, без лишних слов, потому что спорить было нечем. Он и так работал больше всех в отделе. Но этого всё равно было мало. В кармане завибрировал телефон. Аид взглянул на экран. Номер был незнакомый, но код города он узнал сразу — университет, где учился Посейдон. Сердце ёкнуло, хотя он давно привык ждать плохих новостей. — Слушаю, — сказал он в трубку, голосом ровным, как асфальт под колёсами. — Добрый вечер, это Аид? — женский голос, официальный, чуть сонный, будто она тоже засиделась на работе. — Вас беспокоят из деканата физико-технического факультета. У нас возник вопрос по поводу вашего брата, Посейдона… Аид закрыл глаза. Вопрос. У них всегда возникал вопрос. Сначала прогулы, потом долги по сессии, потом… он не знал, что будет потом. Он боялся узнать. — Я слушаю, — повторил он. — К сожалению, мы вынуждены сообщить, что ваш брат отчислен за академическую неуспеваемость. Документы будут готовы в пятницу. Слова падали в пустоту. Аид смотрел на стену перед собой — серую, казённую, с пятном от протекшей трубы, которое никто не собирался закрашивать. Он думал о том, сколько денег ушло на этот семестр. О том, как Посейдон в августе клялся, что всё исправит. О том, как сам Аид верил. Опять. — Спасибо, что сообщили, — сказал он механически. — Я заберу документы. Он положил трубку и уставился в монитор. Цифры по-прежнему ничего не значили. В голове была только одна мысль: как сказать Посейдону? И следом — что теперь будет? Аид посмотрел на часы. Девять пятнадцать. Если он выедет сейчас, то через сорок минут будет дома. Но сначала надо закончить отчёт. Начальник ждёт его завтра утром. А если он не сдаст отчёт, то искать замену начнут уже всерьёз. Он снова взялся за клавиатуру. Пальцы двигались медленно, слова складывались в сухие цифры и графики. Каждое нажатие клавиши отдавалось в висках. Аид работал, не поднимая головы, пока часы не показали без пятнадцати десять. Тогда он сохранил документ, выключил компьютер и поднялся. Кресло скрипнуло. Спина затекла, шея болела, глаза щипало от экрана. Он накинул куртку, сунул конверт с деньгами во внутренний карман и вышел в коридор. Офис был почти пуст. Только в дальнем углу горел свет — кто-то из аналитиков доделывал срочный заказ. Аид прошёл мимо, кивнув на прощание охраннику, который уже привык видеть его в такое время. На улице было холодно. Ветер гнал по асфальту сухие листья, и они шуршали под ногами, как чужие шепотки. Аид достал ключи от машины — старого универсала, который ловил каждую яму и ел масло как не в себя. Он сел за руль, завёл двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя на тёмное небо через лобовое стекло. В голове прокручивался предстоящий вечер. Посейдон, скорее всего, уже дома. Зевс — наверняка не спит, хотя завтра в школу. Аид не знал, что скажет. Он не знал, как посмотрит в глаза младшим и скажет: «Всё, твоё будущее, за которое я платил последними деньгами, закончилось. И я даже не знаю, что с этим делать». Он выдохнул. Завтра будет новый день. Завтра он найдёт слова. Завтра… Аид включил передачу и выехал на пустынную дорогу. Дома его ждал свет в окне кухни — Зевс опять забыл выключить. И тишина, которая бывает только тогда, когда в квартире кто-то злится или плачет, но не хочет, чтобы это слышали. Аид припарковался, выключил двигатель и остался сидеть в темноте ещё на минуту. Потому что знал: как только он войдёт, закончится его время — время молчания, усталости и слабости. Начнётся их время — время, когда он должен быть старшим. Должен держать лицо. Должен говорить правильные слова. Даже если сам не знает, где их взять. Он вышел из машины и пошёл к дому.