Протокол «Архитектор»: Техническое обслуживание Небесного Демона

Первая ночь на Пике Цинцзин стала для Бей Фэн доказательством того, что ад — это не котлы с кипящей смолой. Ад — это другие люди. Около двадцати других людей в одном непроветриваемом помещении. Общее женское общежитие представляло собой длинный барак. Вдоль стен тянулись деревянные настилы — каны, покрытые тонкими тростниковыми циновками. Бей Фэн лежала на спине, сцепив руки на животе, и смотрела в темный потолок. Её глаза были широко открыты. Слева кто-то ритмично, с присвистом храпел. Справа девчонка лет десяти скрипела зубами во сне так, что у Бей Фэн сводило челюсть от фантомной боли. Где-то в углу кто-то чесался, шурша грубой тканью. Но хуже звуков были запахи. Смесь немытых тел, кислого пота, влажной древесины и въевшегося запаха дешевого масла. Для гиперчувствительного обоняния Бей Фэн каждый вздох был похож на глоток грязной воды. Её мозг, не способный отфильтровать этот поток данных, бился в истерике. «Уровень кортизола: критический. Сенсорная перегрузка: 95%. Если я проведу здесь еще одну ночь, моя нервная система просто отключит внутренние органы в знак протеста», — анализировала она, чувствуя, как к горлу подкатывает глухая, тяжелая тошнота. Она не сомкнула глаз ни на секунду. Она просто ждала, экономя калории и стараясь дышать через раз. Когда снаружи ударил утренний гонг — резкий, вибрирующий медный звон, от которого задрожали кости, — барак мгновенно пришел в движение. Девочки вскакивали, зевали, переговаривались. Бей Фэн медленно села на своей циновке. Её лицо имело сероватый оттенок, а под глазами залегли такие тени, будто она неделю провела в шахтах. Её «сенсорная батарейка» была не просто на нуле — она ушла в глубокий минус. Каждое движение соседок, каждый шорох одежды ощущался как удар хлыстом по обнаженным нервам. — Ой! Ты уже проснулась? — над ухом раздался звонкий, чересчур бодрый голос. Бей Фэн вздрогнула. Рядом стояла Нин Инъин. В свои пятнадцать она выглядела как ожившая картинка из пасторальной живописи: свежая, яркая, пахнущая персиковым мылом. Она смотрела на Бей Фэн с той смесью жалости и любопытства, с которой дети смотрят на подобранного под дождем котенка. — Сестренка Бей, ты выглядишь... неважно, — Инъин наклонилась ближе, обдавая Бей Фэн волной сладковатого аромата. — Тебе было страшно ночью? Не волнуйся, я обещала Шизюню, что присмотрю за тобой! Давай, вставай, я покажу тебе наш Пик! Бей Фэн потребовалось три секунды, чтобы осознать вопрос, и еще две, чтобы подобрать ответ. — Я... — голос был хриплым. — Я... признательна. Просто... новые условия... вызывают временную... десинхронизацию. Инъин моргнула, явно не поняв ни слова, но бодро схватила Бей Фэн за руку. — Ничего-ничего, привыкнешь! Пошли, сначала умоемся! Омовение происходило у каменных корыт, куда по желобам стекала ледяная горная вода. Бей Фэн плеснула водой в лицо. Холод немного привел её в чувство, но тут же возник новый вопрос. — Шицзе... — Бей Фэн сделала паузу, пытаясь выровнять дыхание. — А где... и когда... мы моемся полностью? И где... стирать одежду? Инъин рассмеялась, поправляя ленту в волосах. — Какая ты чистоплотная! Раз в неделю мы ходим в общую баню за холмом. А стирать — в ручье, вон там, ниже по склону. Там камни плоские, удобно колотить белье. «Стирать в ручье. В ледяной воде. Без мыла, только щелоком. Баня раз в неделю на толпу в сто человек». Внутренний сибарит внутри Бей Фэн издал тихий, предсмертный стон. Дальнейшая экскурсия походила на путешествие по кругам ада, замаскированным под райские сады. — Вот тут у нас тренировочная площадка, — щебетала Инъин, ведя её мимо ровных рядов адептов, машущих мечами. — А вот там — главный зал для занятий каллиграфией и философией. Тебе там понравится, там тихо! Бей Фэн кивнула, фиксируя маршрут. Пока всё было терпимо. Пока они не подошли к невысокому строению на отшибе, от которого тянуло характерным, густым запахом. — А это... — начала Инъин, указывая на здание. Бей Фэн не нужно было объяснение. Её гиперчувствительный нос считал информацию быстрее любого гида. Запах застоявшихся нечистот, аммиака и дешевой хлорки ударил в мозг. — Угх... — Бей Фэн резко остановилась, закрыв рот ладонью. Желудок, и так пустой, судорожно сжался. — Ой, тебе плохо? — Инъин встревоженно захлопала ресницами. — Ну да, туалеты у нас... специфические. Мальчишки за ними плохо следят. Но деваться-то некуда! Бей Фэн издала тихий рвотный звук и попятилась. «План "Септик" переходит в категорию приоритетных. Срочно. Иначе я умру от интоксикации раньше, чем сформирую ядро». — Идем... — выдавила она. — Пожалуйста... подальше... по ветру. Обед в трапезной для младших адептов стал вторым ударом. Бей Фэн смотрела в свою миску, где плавала серая, водянистая каша из дешевого риса, в которой сиротливо ютились несколько осклизлых кусочков переваренной капусты. Она попробовала первую ложку. Текстура была отвратительной — слизистой и одновременно крупитчатой. Желудок протестовал. Бей Фэн замерла, пытаясь просто заставить себя проглотить это. — Не нравится? — раздался тихий, спокойный голос. Рядом, словно из воздуха, возник Ло Бинхэ. В свои пятнадцать он уже был выше её, и в его глазах, несмотря на кроткое выражение, читалась пугающая проницательность. Он протянул ей небольшую паровую булочку — маньтоу. Она была простой, но от нее пахло настоящим хлебом, а не водой из лужи. — Возьми, — сказал он. — Рис сегодня совсем плохой. Бей Фэн посмотрела на булочку, потом на него. Её мозг мгновенно просканировал ситуацию. «Объект Ло Бинхэ. Уровень опасности: неопределен, но потенциально высок. Пытается установить контакт через ресурс (еда). Ожидает благодарности или привязанности». Она взяла булочку. Медленно отломила половину и протянула её обратно Бинхэ. — Спасибо, — её голос был сухим, а взгляд — нарочито неискренним, «пластмассовым». — Тебя... шисюн... тоже обижают. Возьми... половинку. Мне... будет спокойнее... если ты тоже... поешь. Она сделала это так, чтобы было очевидно: это не порыв души, а «оплата» за его доброту. Она словно говорила: «Я знаю, что ты хочешь быть хорошим, вот тебе твоя доля, мы в расчете». Ло Бинхэ на мгновение замер. Его глаза сузились, изучая её лицо. Он почувствовал холод. Не тот, что исходил от Шэнь Цинцю, а другой — холод расчетливого, одинокого существа, которое не верит в подарки. — Принимаю, — тихо ответил он, забирая половину. Он не улыбнулся. Он понял правила игры. Эта девочка не была «бедной сироткой». Она была игроком, который только что выдал ему его долю прибыли. После обеда Бей Фэн поняла, что пора переходить к реализации фазы №1. — Шицзе Инъин... — обратилась она к девушке, когда они присели отдохнуть в тени бамбука. — Ты... так красиво пишешь. Я видела... твои свитки. Мой почерк... — Бей Фэн посмотрела на свои руки, — просто грязь. Мне стыдно... перед Учителем. Инъин тут же расцвела. — Ой, ну что ты! Каллиграфия — это трудно! Тебе нужно много тренироваться. — У меня... нет бумаги, — Бей Фэн опустила голову, изображая предельную неловкость. — Могла бы ты... дать мне... хотя бы один листик? Можно... черновик. Чтобы я не портила... хорошую бумагу... своими каракулями. Я хочу... потренироваться... писать важные слова. — Всего один листик? — Инъин возмутилась такой скромности. — Не глупи! Пойдем, я дам тебе целую стопку! У меня в комнате полно листов, которые мне не нужны, я на них только кляксы ставила. «Цель достигнута. Ресурс получен через манипуляцию статусом опекуна». Последней точкой маршрута стал музыкальный павильон. — Тебе еще рано заниматься музыкой, это сложно, — важно сказала Инъин, усаживаясь за гуцинь. — Но я покажу тебе, как я играю. Шизюнь говорит, что у меня есть чувство ритма! Она коснулась струн. Мелодия была простой, пентатонической, типичной для этого мира. Для любого другого ребенка это было бы магией. Для Бей Фэн это было физическим явлением. Она смотрела не на пальцы Инъин, а на вибрацию струн. «Так. Октава. Пять нот. Строй не темперированный. Накопление погрешности при переходе между тональностями... колоссальное». Бей Фэн подошла ближе. — Шицзе... — прошептала она, когда музыка стихла. — А ты умеешь... настраивать его? Почему... вот эта струна... звучит именно так? — Ну, она длиннее других! — пояснила Инъин. — А та короче. Это закон музыки. Бей Фэн незаметно потянулась к своей голове. Резкое движение — и в её пальцах остался длинный, тонкий волос. Она наклонилась к инструменту, делая вид, что просто рассматривает резьбу, и приложила волос к самой длинной струне, отмечая длину ногтем. Потом — к той, что была в октаву выше. «Примерно половина. Но не точно. Коэффициент... коэффициент... корень двенадцатой степени из двух. Я его не помню но могу вычислить... Если я дам это Шэнь Цинцю, он либо казнит меня за ересь, либо сделает своим фаворитом». Весь остаток дня Бей Фэн провела в своем углу, который ей выделили в библиотеке (ШЦЦ сдержал слово). Она сидела, обложившись бумагой, которую «наныла» у Инъин. В руках у нее была тонкая бамбуковая щепка, обмакнутая в слабую тушь. Она попыталась написать первую страницу методички. И замерла. Её рука дрожала. Мышцы 12-летнего тела не слушались разума 30-летнего мастера. Вместо изящных иероглифов на бумаге расплывались уродливые чернильные пятна, похожие на раздавленных пауков. «Критический баг. Координация "рука-глаз" не откалибрована. Каллиграфия — 0.01%. Писать самой — неэффективно. Слишком большой расход бумаги на брак». Она отложила щепку. На листе красовалось нечто, что отдаленно напоминало цифру "1" и иероглиф "Ци", но выглядело как предсмертная записка пьяного кузнечика. Бей Фэн закрыла глаза, успокаивая бешено бьющееся сердце. — Не получится... — прошептала она в тишину библиотеки. — Я не смогу... это написать. Он просто... сожжет это... из эстетического отвращения. Она посмотрела на заходящее солнце. — Придется... использовать голос. Я... объясню устно. Пять минут. Если... не поймет... — она горько усмехнулась, — ну, по крайней мере... я попыталась. Она начала репетировать речь. Без терминов «интерференция» и «логарифм». На языке «волн» и «гармонии сфер». Вечер накрывал Цинцзин холодным туманом. Бей Фэн сидела среди свитков, тощая, бледная, с синяками под глазами, и шепотом диктовала темноте формулу, которая должна была взорвать мозг самому гордому мастеру этого мира. — Пять минут... — повторила она, засыпая прямо на полу, прижав к себе листок с каракулями. — Всего пять минут... чтобы выжить.