Протокол «Архитектор»: Техническое обслуживание Небесного Демона

Вернувшись от Шан Цинхуа не просто с пустыми руками, а с абсолютно выпотрошенной душой, Бей Фэн принесла в широких рукавах лишь «контрабанду» тишины. Крошечные нефритовые пластины и мешочки с горькими травами так и остались лежать в складках ткани, не принося обещанного покоя. Оказавшись в пристройке и механически задвинув тяжелый засов, она просто сползла по двери на пол. В тот момент её физический ресурс окончательно капитулировал, признав поражение перед чудовищным системным кошмаром, ставшим её реальностью. В комнате было по-домашнему тепло. Ло Бинхэ сидел на коврике у печи, сосредоточенно перематывая свои полотняные портянки — он следовал каждой её инструкции по личной гигиене с почти религиозной точностью, превращая обычное мытье ног в сакральный ритуал. Увидев её, он мгновенно, словно подброшенный пружиной, вскочил на ноги, поспешно пряча босые ступни в складках халата. — Тётушка Бей? — его голос прозвучал остро и тревожно. Он считал её состояние за долю секунды, зафиксировав расширенные зрачки и нездоровую бледность. — Ты... ты слишком бледна. Этот никчемный Шан-шишу посмел обидеть тебя? Мне сходить... поговорить с ним прямо сейчас? Бей Фэн подняла на него взгляд. Пятнадцать лет. Высокий, широкоплечий, пугающе красивый. Будущий Император, великий разрушитель миров и по совместительству её личный повар. И прямо сейчас, после разговора с «Самолётом», он был для неё прозрачным сосудом, до самых краев наполненным дистиллированной болью, которую он не мог выплеснуть наружу. Его память работала как герметичная пробка, удерживающая агонию внутри системы. — Нет, Бинхэ, — её голос был глухим, лишенным привычной командной стали. — Никто меня не обидел. Просто... иди сюда. Немедленно. Она не пошла к рабочему столу, заваленному чертежами. Она тяжело опустилась на край своей черной кровати, методично похлопав ладонью по месту у своих ног. — Сядь здесь. Я принесла... специфические патчи. Для твоей перегруженной головы. Ло Бинхэ послушно опустился на пол, привалившись спиной к её коленям. Он уже привык к этому. Это было их личное время — время «технического обслуживания», когда Архитектор проверяла целостность своего главного инструмента. Бей Фэн медленно достала костяной гребень. Её пальцы, всё еще пахнущие чернилами Аньдина, бережно зарылись в его густые, жесткие и слегка вьющиеся волосы. Она начала расчесывать их — медленно, монотонно, выверяя каждое движение. Обычно этот процесс успокаивал её саму, привнося порядок в хаос мыслей. Но сегодня каждый штрих гребня вызывал у неё внутреннюю дрожь. — Бинхэ, — очень тихо спросила она, не сводя взгляда с его затылка. — Ответь мне честно. Когда ты вспоминаешь... тот самый день, когда Мин Фань прилюдно заставил тебя есть землю... ты просто помнишь этот факт как запись в архиве? Или... — Я чувствую вкус, — ответил он мгновенно. Спокойно. Буднично, как если бы докладывал о температуре воды в баке. — Я чувствую противный скрип песка на зубах. Вкус гнили и сырой плесени. И тот самый спазм в горле, когда я из последних сил пытался не вырвать, чтобы он не ударил меня снова на глазах у Инъин. Это не воспоминание, тётушка. Для меня это происходит прямо сейчас, пока ты ведешь гребнем по моим волосам. Бей Фэн на мгновение замерла, сжав челюсти. — А холод? — её голос стал еще тише. — Та зима в сарае. Когда у тебя не было одеяла, и ты грелся, прижимаясь к мешку с углем. Ло Бинхэ едва заметно вздрогнул. — Я чувствую, как иней нарастает внутри моих легких, — прошептал он, и в теплой натопленной комнате его дыхание вдруг стало казаться прерывистым. — Я чувствую, как пальцы на ногах каменеют, превращаясь в куски льда. Я помню тот специфический запах жженого угля, который не давал тепла, но забивал ноздри. Если я закрою глаза... я начну дрожать от того самого ветра, который дул три года назад. Бей Фэн продолжала чесать его, но её рука начала двигаться быстрее, словно она пыталась стереть, содрать эти слои боли с его скальпа. — А когда Учитель... когда Шэнь Цинцю ударил тебя веером по лицу на глазах у всей школы? — она спросила это и тут же пожалела, но Логика требовала замера глубины раны. Бинхэ на секунду затих, и Ци вокруг него опасно потяжелела, приобретая металлический привкус. — Свист воздуха, — произнес он, и в его голосе прорезалась пугающая, взрослая сталь. — Я помню свист рассекаемого воздуха за мгновение до удара. А потом... вспышка белого света в глазах и вкус крови, соленой и горячей, стекающей на подбородок. И тот самый звон в ушах, который заглушал его слова о моей никчемности. Каждое его слово... оно записано в моей голове с той же громкостью, с которой он его произносил. Он повернул голову, глядя на Бей Фэн снизу вверх. В его темных глазах отражалось пламя печи, делая их похожими на два тлеющих угля. — Зачем ты спрашиваешь об этом, Архитектор? Тебе нужны данные о моих болевых порогах? Бей Фэн отложила гребень. Её ладони легли на его плечи, и она почувствовала, насколько он напряжен — живая, взведенная ловушка, которая помнит каждое прикосновение врага. — Я просто пытаюсь подсчитать коэффициент полезного действия твоей жизни, Бинхэ, — соврала она, стараясь вернуть голосу сухость. — Скажи мне... если сложить все эти секунды — вкус земли, холод сарая, свист веера... и сравнить их с моментами, когда тебе было... ну... приемлемо. Какой получится результат? Ло Бинхэ задумался. Его эйдетическая память начала мгновенный просчет. Для него это было легко — он просто пролистал два огромных раздела своего внутреннего архива. Раздел «Тьма», занимающий 99% памяти, и крошечную, почти невесомую папку «Свет». — Если брать чистые данные... — он нахмурился, и его взгляд стал отсутствующим. — Пятнадцать лет жизни. Это примерно четыреста семьдесят три миллиона секунд. Из них... триста миллионов — это разного рода физическая или ментальная боль. Еще сто миллионов — это сон, который тоже часто бывает кошмаром. Он замолчал, и тишина в пристройке стала невыносимой. Бей Фэн видела, как он ведет подсчет, и ей хотелось зажать уши, чтобы не слышать этой математики. — Счастливых моментов... по-настоящему светлых... — Ло Бинхэ снова посмотрел на её руки на своих плечах. — Ваша лапша. Тёплое одеяло, которое вы мне дали. Та минута, когда вы сказали «Ты мой». И вот сейчас... когда вы чешете мне голову. Если сложить всё это вместе... Он грустно, почти по-детски улыбнулся. — Наберется едва ли четыре часа. Четыре часа чистого кода против пятнадцати лет мусора, Архитектор. Бей Фэн почувствовала, как внутри неё что-то окончательно и бесповоротно сломалось. Весь её цинизм, вся её «Логика» и попытки дистанцироваться разбились об эти «четыре часа». Она окончательно замерла, превратившись в неподвижное изваяние. Её бледная рука, сжимающая костяной гребень, безжизненно повисла в воздухе, словно механизм, у которого внезапно перерезали питающий кабель. Внутри её черепной коробки ментальный процессор работал на предельных оборотах, захлебываясь во входящем потоке данных. «Входящие данные: Сенсорная память объекта — 100%. Эмоциональный отклик: Актуален, без искажений. Время, прошедшее с момента инцидента: 3 года. Коэффициент затухания боли: 0%. Статус: Биологическая ошибка проектирования». Десять секунд тишины. Двадцать. Тридцать. Время в пристройке растянулось, превратившись в липкую, серую массу. Бей Фэн неотрывно смотрела в одну точку на стене, где плясали тени от печи. Её Логика, обычно такая надежная и холодная, сейчас лихорадочно строила график накопленных страданий Бинхэ. Линия на этом графике не шла вниз, она не стремилась к нулю, как у любого нормального существа. Она шла идеально горизонтально, прорезая пространство системы. Боль не уменьшалась. Она не становилась «воспоминанием». Она была вечной, пульсирующей константой. Первая слеза, обжигающе горячая и тяжелая, словно капля расплавленного свинца, сорвалась с её ресниц. Она пролетела сквозь полумрак и глухо упала прямо на макушку Ло Бинхэ, исчезнув в его густых волосах. Юноша ощутимо вздрогнул под её руками. — Шимей? — его голос был тихим, полным недоумения. — Капает... крыша? На улице ведь нет дождя. — Нет, — прошептала она, и её голос надломился, став похожим на хруст сухого листа. — Это... всего лишь конденсат. Избыточная влажность в системе. Бинхэ... а тот холод? Тот самый, из ледяной реки, когда корыто перевернулось... Он тоже здесь? — Он всегда здесь, Архитектор, — Ло Бинхэ медленно поднял руку и коснулся своей груди, прямо над сердцем. — Ледяная вода. Она никогда не вытекает из моих легких. Я чувствую, как немеют кончики моих пальцев и как ломит кости, даже когда я сижу у самого огня в твоем доме. Поэтому... я так сильно люблю твою печь. Она хотя бы на время глушит этот внутренний лед. Совсем немного. Пятьдесят секунд звенящей тишины. Бей Фэн закрыла глаза, и её богатое воображение проектировщика услужливо дорисовало картинку. Жить каждую секунду своей жизни с ощущением, что ты тонешь в черной, ледяной воде. Каждую гребаную минуту. Пока ты ешь свой законный рис, пока ты пытаешься уснуть на сетке, пока ты улыбаешься Нин Инъин. Это было невыносимо. Это было технически несовместимо с понятием «жизнь». Плотина рухнула. Вся её многоуровневая защита — тщательно выстроенный цинизм, схемы оптимизации, сухие таблицы, восприятие окружающих как «юнитов» — всё это в одно мгновение смыло волной такой невыносимой, удушающей и яростной жалости, что Бей Фэн непроизвольно всхлипнула вслух. Это был громкий, некрасивый, по-детски жалкий звук. Она шмыгнула носом, теряя остатки своего напускного достоинства. — Тётушка?! — Бинхэ в ужасе попытался обернуться, чтобы заглянуть ей в лицо, но она мертвой хваткой вцепилась в его плечи, удерживая на месте. — Сиди! — сдавленно, почти по-звериному приказала она сквозь зубы. — Не смей смотреть на меня! У меня... критическая протечка интерфейса. Сбой герметичности. Слезы текли по её щекам сплошным, соленым потоком. Она часто и судорожно моргала, пытаясь смахнуть эту мешающую пелену, но новые капли набирались мгновенно. Она яростно вытирала нос широким рукавом халата, размазывая влагу по лицу вместе с остатками чернильной пыли, и впервые в жизни чувствовала себя абсолютно, тотально беспомощной. — Я, блять... не могу прикрыть тебя от всех этих угроз... — прошептала она, и её голос неожиданно сорвался на высокий, надтреснутый визг. — Я думала, я здесь Архитектор! Я думала, я могу спроектировать стены, которые тебя защитят! Но я физически не могу вытащить это дерьмо из твоей головы! Я не имею прав доступа, чтобы просто стереть эти проклятые файлы! Она рыдала уже открыто, в голос, вцепившись пальцами в его черную одежду. Её ногти впивались в его мышцы, комкая дорогую ткань на его плечах. — Ты же... ты же на самом деле просто маленький, глупый дурачок... — шептала она, задыхаясь от собственных рыданий и прижимаясь лбом к его затылку. — Мой маленький, системно сломанный дурачок. Зачем они все так с тобой? Это же нелогично... Это неэффективно... Это просто, сука, запредельно жестоко! Ло Бинхэ застыл, боясь совершить даже самое незначительное движение. Он перестал дышать, превратившись в живое изваяние из плоти и крови, лишь бы не спугнуть это мгновение, не разрушить ту странную связь, что возникла между ними. Он чувствовал, как её слезы — тяжелые, обжигающе горячие — падают ему на лопатки, пропитывая тонкую ткань черного халата. Каждая капля ощущалась им как удар тока, как метка, которую она ставила на его душе. Она плакала. Не от ярости на его нерасторопность, не от страха перед его темной Ци, которую он так неумело прятал. Она плакала от невыносимой, жгучей боли за него. В его бесконечном архиве памяти этот фрагмент времени начал записываться не просто сухими данными, а сияющими золотыми буквами. Каждое прерывистое дыхание, каждый судорожный всхлип, каждый звук её голоса — всё это теперь имело высший приоритет доступа. — Я пока совершенно не понимаю, что мне со всем этим делать... — Бей Фэн задыхалась, жадно заглатывая воздух ртом, словно ей не хватало кислорода в этой маленькой комнате. — В моих схемах нет готового решения для такой катастрофы. У меня нет подходящего патча для твоего разума. Но я... я клянусь тебе, Бинхэ, я обязательно что-нибудь придумаю. Я не оставлю это так. Я найду способ... я выверну этот мир наизнанку, чтобы тебе больше никогда не было так мучительно больно. Я перепишу этот проклятый код, даже если мне придется стереть саму себя... Она медленно сползла с края кровати прямо на холодный каменный пол, оказавшись на одном уровне с ним. Бей Фэн, которая всеми силами избегала лишних тактильных контактов, которая строила вокруг себя неприступные барьеры из логики и шипов, сейчас сама, по собственной воле, потянулась к нему. Она обняла его. Это было неловкое, угловатое и совершенно не грациозное объятие, в которое она вложила все остатки своих сил. Она обвила руками его широкие плечи, прижалась влажным от слез лицом к его напряженной спине, прямо к тому месту, где под слоями шелка был скрыт вышитый паук. Бей Фэн начала мерно покачиваться из стороны в сторону, невольно увлекая его за собой в этот укачивающий, почти материнский ритм. — Всё... всё будет хорошо... — едва слышно бормотала она, шмыгая носом и размазывая слезы по его одежде. — Тише... Бинхэ, просто слушай меня. Ты теперь дома. Ты слышишь? Ты в безопасности. Здесь нет той реки. Здесь нет Мин Фаня и его прихвостней. Здесь есть только я. А я никогда не причиню тебе боли. Никогда. Это мой закон. Она методично гладила его по голове, перебирая жесткие кудри, проводила ладонями по его плечам и спине. Ей казалось, что если она будет делать это достаточно долго и настойчиво, то сможет физически стереть, вытравить из его памяти те невидимые шрамы, что оставили на нем побои и унижения прошлого. — Я тебя держу, Бинхэ. Я держу тебя крепко, — шептала она, и её голос постепенно терял свою резкость. — Никто не посмеет сюда зайти без моего приказа. Никто не посмеет тронуть тебя, пока я дышу. Ло Бинхэ плотно закрыл глаза, и в его темноте расцвели новые образы. Его эйдетическая память с жадностью фиксировала всё: специфический запах её соленых слез, смешанный с ароматом старых чернил, тепло её маленького тела, мелкую дрожь её рук, которая передавалась ему. И эти слова: «Ты дома». Внутри него, в самой глубокой, непроглядной бездне его истерзанной души, что-то со щелчком встало на свое законное место. Та пустота, которая годами выжигала его изнутри, вдруг начала заполняться. Не холодом, не жаждой мести и не тьмой. Она заполнялась ею. Он так и не рискнул обнять её в ответ. Бинхэ смертельно боялся, что если он хотя бы на мгновение потеряет контроль и сожмет свои руки, то просто сломает её, такую хрупкую и беззащитную в этом порыве жалости. Когда она наконец немного отстранилась и развернула его к себе, он просто позволил себе уткнуться лбом ей в колени, когда она мягко развернула его к себе. Он спрятал лицо в складках её черной юбки и замер в оцепенении. Он дышал её запахом — смесью горьких трав и чернил. Бей Фэн продолжала гладить его по волосам, перебирая жесткие пряди, и плакала, оплакивая судьбу мальчика, который по чьей-то злой воле должен был стать чудовищем, но сейчас был просто ребенком, ищущим крохи тепла. — У тебя всё получится... — шептала она, невесомо целуя его в макушку. — Я верю в тебя. Я никогда не трачу время на плохие проекты. Ты — мой самый важный, мой лучший проект, Бинхэ. Ты выдержишь. Ты станешь сильным. А я... я всегда буду рядом. Я буду держать эту стену. Так они и сидели в полумраке. Минуту. Вторую. Третью. Пока слезы Бей Фэн окончательно не иссякли, а Ло Бинхэ не запомнил этот вечер как момент своего истинного рождения. Лог Системы: [Критический сбой эмоционального барьера БФ.] [Статус отношений: "Симбиоз".] [Ло Бинхэ: Уровень преданности — "Абсолют". Вы стали его религией.] [Внимание: Теперь он никогда не поверит, что вы его не любите. Даже если вы сами в это не верите.]