Why?

***

Олимпийский Милан гудел за стенами ледового дворца «Форум». Там, снаружи, кипела жизнь, гремели трамваи, перекликались на все лады туристы, пахло кофе и выхлопными газами. Но здесь, внутри, царил вакуум. Особый, послеолимпийский вакуум, когда результат уже вписан в протоколы, медали развешаны на шеи счастливчиков, а для остальных мир разделился на «до» и «после» проката. Петр Гуменник стоял у бортика, одевая чехлы на лезвия коньков. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было просто пустым. Не обиженным, не расстроенным — именно пустым. Шестое место. Объективно — отличный результат для дебюта. Для него, питерского мальчишки, который всегда был в тени более ярких сверстников, шестое место на Олимпиаде звучало как приговор из параллельной вселенной, где приговоры должны быть счастливыми. Но в груди поселился противный холодок. Не от поражения — от выполненного долга. Его «Онегин» сегодня вечером откатал чисто. Без падений, с тем самым щемящим чувством обреченности, которое так шло образу. Зал аплодировал. Судьи поставили оценки, которые поставили. А Петя просто устал. Устал собирать себя по кусочкам перед выходом на лед, устал быть взрослым и рассудительным в свои двадцать с небольшим. Сейчас ему хотелось только одного: забраться в гостиничный номер, надеть наушники и раствориться в музыке, ни о чем не думая. Он поднял глаза на табло, где все еще висели итоговые протоколы произвольной программы. Напротив фамилии Малинин красовалась восьмая строчка. Петя поморщился. Не от злорадства — этого в нем не было отродясь. Просто несоответствие. Илья Малинин, «божественный» Илья, которого в прессе уже окрестили наследником титулов, с его сумасшедшими квадами и улыбкой на все трибуны, должен был стоять на пьедестале. Все это знали. Илья знал лучше всех. И теперь эта восьмерка горела неоном, напоминая о том, что спорт — стерва. Их пути на этом турнире почти не пересекались. Разные разминки, разные языки, разные миры. Петя видел Илью только мельком — в зоне смешанных интервью, где американец с русскими корнями неизменно был окружен толпой журналистов. Он всегда был громким, жестикулирующим, смеющимся. Его смех было слышно даже сквозь гул толпы. Петя, тихо просачивающийся мимо с наушниками на шее, чувствовал себя рядом с ним пришельцем с другой планеты. — Тренировка открытая, пятнадцать минут, — раздался механический голос из динамиков на двух языках. Петя вздохнул. Обязательная раскатка после соревнований. Формальность, чтобы спортсмены остыли, а лед не простаивал. Он вышел первым. Лед встретил его знакомым, чуть морозным скрипом. Петя поехал по кругу, наматывая круги, не думая о ногах, просто двигаясь по инерции. Тишина. Только свист ветра от собственного движения и скрежет коньков. Идеально. Через пару минут дверцы у бортика с грохотом распахнулись. Будто ураган ворвался в тихую гавань. Илья Малинин влетел на лед, даже не столько выехал, сколько выпрыгнул. На нем была небрежно накинутая толстовка поверх стартового костюма, шнурки на одном коньке развязались и хлестали по льду. Он зло дернул головой, отбрасывая с лица растрепавшиеся волосы, и, не глядя по сторонам, рванул с места в карьер, будто хотел продавить коньками дыру. Петя краем глаза следил за ним. Илья носился по льду, как заведенный. Он пробовал выезды с четверных — срывал, пробовал еще, еще и еще. Это было похоже на попытку перебороть боль скоростью. Его лицо, которое Петя мельком видел на трибунах, сияющее и плакатное, сейчас превратилось в маску злости. Он не улыбался. Он вообще не замечал ничего вокруг. Петя старался держаться на своей орбите. Он не любил чужих эмоций, они давили на него. Ему было неуютно от этой чужой, выплескивающейся через край ярости. Илья, видимо, решил зайти на очередной элемент. Он мчался по диагонали, не глядя по сторонам, полностью уйдя в себя. Петя, как раз выписывал плавную дугу спиной к нему, уходя в сторону бортика. Удар был не сильным. Так, касание. Петя качнулся, но устоял, инстинктивно выставив руку. Илья же, застигнутый врасплох, споткнулся, проехался на одной ноге и едва не врезался в борт, выставив ладони вперед. Петя мгновенно развернулся. — Извините, — голос прозвучал ровно, без эмоций. Он уже собирался продолжить движение, уходя от ненужного контакта. — Just wait! — вдруг рявкнули ему в спину по-русски, с той особой интонацией, когда слова обгоняют мысль. Петя замер. Обернулся. Илья стоял, уперев руки в бока, тяжело дыша. Толстовка сбилась набок. Он смотрел на Петю не с агрессией, а с каким-то странным, почти болезненным любопытством. — You're... a Gumenik, aren't you? — спросил Илья, и его голос вдруг потерял стальные нотки. Он выдохнул, провел рукой по лицу, размазывая испарину. — Listen. Sorry. It's my fault. I went the wrong way. How are you? Is he okay? — Да. Все нормально, — Петя кивнул, пряча глаза. Ему хотелось уехать. Сейчас. Немедленно. Этот человек был слишком громким, слишком импульсивным, слишком живым для его сегодняшнего состояния. Но Илья не унимался. Он, кажется, только сейчас заметил, что на льду они вдвоем. Тишина давила на него не меньше, чем на Петю. Может быть, даже больше. Может быть, именно поэтому он так вцепился в возможность поговорить. — Have you seen your rental, — вдруг сказал Илья, заставив Петю внутренне вздрогнуть. — "Onegin." Cool done. Петя поднял глаза. Взгляд Ильи был странным — не снисходительным, не оценивающим. В нем читалась усталость и какая-то… зависть? Нет. Скорее, сожаление. — Спасибо, — коротко ответил Петя. — Ты тоже… Илья горько усмехнулся. — I fucking fell today. Everywhere. And you… You felt it. It was obvious. Повисла пауза. Только лед тихо потрескивал от холода. Петя не знал, что говорить. Он вообще не умел утешать. Тем более таких, как Илья. Казалось, этот человек сам кого хочешь утешит, а потом пойдет и порвет всех на вечеринке. Илья вдруг резко выдохнул, будто принимая какое-то решение, и улыбнулся. Это была та самая, знакомая по телевизору улыбка — широкая, открытая, чуть бесшабашная. Но Пете показалось, что в глазах улыбки не было. Там все еще плескалась та самая черная вода отчаяния. — Слушай, — начал Илья, подъезжая ближе. — Here's the deal. The guys and the team and I are thinking of joining the club today. To relax. Come with us? Петя опешил. Он моргнул, думая, что ослышался. Илья Малинин, звезда, зовет его, спортсмена из России, с которым они за всю Олимпиаду и парой фраз не перекинулись, в клуб? — Я не пью, — выпалил Петя первое, что пришло в голову. Это была правда. И не только поэтому. — И вообще… я не очень подхожу для компаний. Скучный. Илья рассмеялся. Коротко, хрипловато. — Well, you haven't given yourself a damn. "Boring." Listen, Sing. No one says you have to get drunk and dance on the bar. Just... well, exhale. Sit down. Moreover, you and I may not see each other for another five years after today. What's the difference? I just… — он запнулся, подбирая слова. — I'm hooked on your rental. Honestly. Come. Илья протянул руку. Простой, человеческий жест. Петя смотрел на эту руку. Внутри него боролись два «я». Одно, привычное, хотело отказаться, сославшись на усталость, закрыться в номере и никого не видеть. Другое, маленькое и очень глубоко запрятанное, вдруг с удивлением заметило, что ему… любопытно. Любопытно, что за человек скрывается за этой маской весельчака. — Я подумаю, — сказал Петя, пожав руку. Ладонь у Ильи была горячей и сухой. — Адрес скину, — кивнул Илья, и его лицо снова стало отстраненным, будто он уже пожалел о своем порыве. Он резко оттолкнулся и уехал в центр льда, снова начиная нарезать круги. Петя постоял еще секунду, глядя ему в спину, потом медленно покатил к выходу. Странный день. Странный разговор.

***

В клуб Петя все-таки пошел. Сам не зная зачем. Возможно, сыграло роль то, что в номере было слишком тихо, а наушники не спасали от мыслей о прокате, о родителях, о том, что будет дальше. А может быть, просто захотелось побыть среди людей, оставаясь при этом в своем коконе. Клуб назывался «Altramondo» и находился в центре Милана. Петя с трудом нашел его по навигатору, лавируя между толпами нарядной публики. У входа его встретил один из тренеров американской сборной, мельком глянул на аккредитацию и махнул рукой на лестницу вниз. Внутри гремела музыка. Басы вибрировали в груди, мелькал неон. Петя, в своей простой темной водолазке и джинсах, чувствовал себя белой вороной среди разряженной толпы. Он протиснулся к угловому дивану, где уже сидело несколько человек из американской команды. Илья был в центре. Он уже успел переодеться в свободную рубашку, расстегнутую на пару пуговиц, и выглядел так, будто всю жизнь только и делал, что тусил в миланских клубах. Он громко смеялся над шуткой какого-то парня из танцоров, размахивал руками, жестикулировал. — О, Петя! Приехал! — заорал Илья, заметив его. — Come to us! This is Ben, this is Chris, this is Mike… Петя кивнул, сел на краешек дивана. Кто-то сунул ему в руку высокий стакан с чем-то шипучим. — I do not drink, — машинально сказал Петя, пытаясь вернуть стакан. — It's just a lime tonic, relax, — крикнул ему Бен, или как его там. — Ilya said you're a teetotaler. Петя посмотрел на Илью. Тот в этот момент как раз отсалютовал ему своим бокалом с виски и подмигнул. Дескать, видишь, я все устроил. Вечер тянулся. Петя сидел, потягивая тоник, и наблюдал. Илья был душой компании. Он травил байки, показывал какие-то смешные движения, заставлял всех хохотать. Но Петя, с его привычкой наблюдать со стороны, замечал мелочи. Как Илья замирал на долю секунды, когда музыка стихала. Как его взгляд становился пустым, когда он думал, что на него не смотрят. Как он пил — жадно, быстро, будто хотел залить внутренний огонь. В какой-то момент девушка, сидящая рядом с Ильей, куда-то ушла, и он вдруг пересел ближе к Пете. — Ну как ты тут? Не скучаешь? — спросил Илья, и его дыхание пахло алкоголем. — Нормально, — Петя пожал плечами. — Люблю смотреть. — Смотреть? — Илья хмыкнул. — It's boring. We must live. — Это ты сейчас живешь? — тихо спросил Петя, глядя ему прямо в глаза. Вопрос вырвался неожиданно даже для него самого. Илья дернулся. Улыбка сползла с его лица на секунду, открыв ту самую усталость, которую Петя видел на льду. — And you're cocky, — тихо сказал Илья, беззлобно. — It's not that boring. Он взял со стола два стакана. В одном была вода, в другом — виски. Илья ловко плеснул немного виски в стакан Пети с остатками тоника. — Come on. Thanks for the introduction. For the Olympics. To hell with the results. Just for being here, alive, breathing. One sip won't make you an alcoholic. Петя смотрел на мутноватую жидкость. Он никогда не пил. Вообще. Принципиально. Спортсмен, организм — храм. Но сейчас, в этом грохочущем клубе, глядя в глаза человека, который рушился на глазах, но изо всех сил держал маску, Петя вдруг почувствовал странную солидарность. Им обоим было хреново. Только он закутывался в тишину, а Илья — в шум. Он поднес стакан к губам и сделал маленький глоток. Обожгло горло, по телу разлилось непривычное тепло. Илья довольно кивнул и одним махом допил свой виски. — Молодец, — сказал он и снова вернулся в круг всеобщего веселья. А дальше все пошло как-то скомканно. Кто-то предложил танцевать, Илья потащил его за собой, Петя чувствовал себя неловко, но алкоголь, пусть и в малой дозе, сделал свое дело — мышцы расслабились, а тревожность немного отступила. Он даже улыбнулся пару раз, глядя на кривляния Ильи. Потом был еще тост. И еще. Петя плохо помнил, как в его руке снова оказался стакан с виски, на этотраз почти чистый. Он пил мелкими глотками, морщился, но пил. Мир начал слегка покачиваться, звуки стали приглушенными, а чужая боль — не такой острой. Илья очнулся от того, что чья-то голова тяжело давила ему на плечо. Он сидел в такси, за окном мелькали огни ночного Милана, а рядом, буквально навалившись на него, сидел Петя. Глаза у Пети были закрыты, лицо бледное, на лбу выступила испарина. — Блин, Петь, эй, — Илья легонько тряхнул его за плечо. — How are you? We're almost there. Петя что-то невнятно промычал и попытался открыть глаза. Получилось плохо. Зрачки были расширены, взгляд не фокусировался. — Come on, — пробормотал Илья. — A teetotaler, damn it. Two cocktails and you're done. Он расплатился с таксистом, вышел и помог выбраться Пете. Тот стоял на ногах с большим трудом, покачиваясь, как тростинка на ветру. Илья обхватил его за талию, закинул его руку себе на плечо. — Come on, let's go. Where's your number? Петя что-то пробормотал про «крыло В, пятый этаж». Илья потащил его через холл, стараясь не привлекать внимание охраны. Хорошо хоть, время позднее, в холле почти никого не было. Лифт ехал мучительно долго. Петя стоял, упершись лбом в зеркальную стенку кабины, и тяжело дышал. Илья смотрел на его отражение. Спокойный, собранный, «Онегин», мать его. А сейчас — совершенно беспомощный. Илья почувствовал укол совести. Зачем он его позвал? Зачем втянул? Сам не знал. Просто… в нем была какая-то тишина, которая в тот момент на льду показалась Илье спасительной. Рядом с ним не нужно было ничего изображать. Но теперь Илья чувствовал ответственность. Он дотащил Петю до двери номера, нашел в кармане его куртки ключ-карту, открыл дверь. В номере было темно и прохладно. — Давай, ложись, — скомандовал Илья, подводя его к дивану. Петя послушно рухнул на него лицом вниз и замер. Илья выпрямился, разминая затекшую спину. Можно было уходить. Он сделал доброе дело, привел. Но взгляд его упал на куртку Пети. Светлая ткань была испачкана. То ли пролили что-то в клубе, то ли винные пятна от чужих бокалов. Илья поморщился. Сам он был неряхой, но чужую одежду портить было жалко. Он вздохнул, борясь с желанием просто свалить. Потом подошел к дивану, наклонился. — Sing, listen, let's at least take off our jacket. You'll get everything dirty. And shoes. At least take off your shoes. Петя не реагировал. Он только часто и поверхностно дышал в подушку дивана. — The hell with you, — пробормотал Илья. Он сел на корточки, расшнуровал Петины кроссовки, стянул их и поставил аккуратно рядом. Потом, поколебавшись, взялся за ворот куртки. Пришлось приподнять Петю, который был обманчиво тяжелым в расслабленном состоянии. Илья кое-как стянул куртку с одного рукава, потом с другого. Петя недовольно что-то пробормотал, но не проснулся. Илья бросил куртку на кресло и уже собрался уходить, как вдруг заметил, что джинсы у Пети снизу, у щиколоток, тоже мокрые и грязные — видимо, наступил в лужу, когда выходили из клуба. — Holy shit, — выдохнул Илья. — So why did I call you? Okay, sing, no offense. I didn't hire to undress you completely, but at least I'll roll up your pants so that the sofa doesn't get dirty. Он снова склонился над спящим фигуристом, взялся за край штанины, чтобы аккуратно подвернуть ее, и в этот момент его рука случайно задела обнаженную кожу чуть выше щиколотки. Теплая. Илья замер на секунду, чувствуя себя неловко от этого нечаянного прикосновения. Петя, почувствовав прикосновение, вдруг пошевелился и перевернулся на спину. Его рука, бессознательно, метнулась в сторону и накрыла ладонь Ильи, сжимающую край джинсов. Пальцы Пети были холодными. Он не открывал глаза, просто сжал руку Ильи в странном, детском жесте, будто ища опору. — Не уходи, — одними губами прошептал Петя. Голос был настолько тихим, что Илья скорее угадал слово по движению губ. Сердце Ильи сделало кульбит. Он застыл, глядя на их переплетенные пальцы. Свои, горячие, и Петины, прохладные. Тишина номера давила на уши после грохота клуба. Илья смотрел на спящее лицо. Сейчас, без маски отстраненности, Петя казался совсем юным и очень уставшим. Илья не убрал руку. Он так и сидел на корточках у дивана, в темноте чужого номера, держа за руку человека, которого почти не знал, и чувствуя, как внутри него самого что-то сдвигается с мертвой точки. Что-то, чему он пока не мог подобрать названия. За окном проехала одинокая машина, свет фар на секунду скользнул по потолку и погас. Илья осторожно, боясь разбудить, сжал пальцы Пети в ответ.