Why?

***

День выдался на удивление долгим. Петя вернулся в отель, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Он скинул куртку, сел на диван — тот самый диван, с которого началась эта странная история — и просто сидел, глядя в окно, переваривая прошедшие часы. Они гуляли больше пяти часов. Илья водил его по улочкам, которых Петя никогда бы не нашел сам. Показывал маленькие кофейни, где варят кофе так, как будто это искусство. Рассказывал истории о Милане, смешные и не очень. Они зашли в собор, постояли в очереди, чтобы подняться на крышу, и Илья весь путь рассказывал что-то про строительство, про тысячи статуй, жестикулировал так, что чуть не сбил с ног какого-то туриста. А потом извинялся на смеси английского и итальянского, и турист смеялся вместе с ним. Петя не заметил, как пролетело время. Обычно он уставал от людей, от разговоров, от необходимости что-то отвечать, поддерживать беседу. Сегодня он не устал. Сегодня ему было… легко. Илья был громким, но не раздражающе. Он говорил много, задавал вопросы, но не требовал ответов. Он смеялся, и его смех был заразительным. А еще он смотрел. Петя поджал губы, вспоминая этот взгляд. Илья смотрел на него часто. Не так, как смотрят на собеседника, когда слушают — вежливо, в глаза, с периодическими кивками. Он смотрел пристально. Иногда Петя ловил его взгляд, когда они просто шли рядом, и Илья смотрел не на дорогу, а на него. В эти моменты Петя чувствовал себя немного неловко. Как будто его рассматривали под лупой. Или как будто он был чем-то интересным, ценным, и человек рядом не мог оторваться. Петя не понимал этого. Он был обычным. Среднего роста, среднего телосложения, с обычным лицом, которое в толпе не выделялось. Он не был красавчиком, как Илья. Не был звездой. Не был тем, на кого оборачиваются. Илья же был… Ильей. Ярким, открытым, фотогеничным. Ему бы смотреться в зеркало, а не на Петю. Но Илья смотрел. И Петя сначала смущался, потом привык, а потом перестал замечать. Списал на менталитет. Американцы, наверное, так и общаются — смотрят в упор, дают понять, что ты им интересен. Или просто Илья такой — эмоциональный, открытый, ему нужно все пропускать через себя, даже зрительный контакт. — Да, наверное, так, — сказал Петя вслух, сам не заметив, как начал разговаривать с собой. В номере было тихо, и его голос прозвучал гулко. Он встал, подошел к мини-бару, взял бутылку воды. Сделал несколько глотков, прошелся по комнате. Ему понравилось с Ильей. Это было неожиданно. Петя редко кому-то радовался. У него были друзья в Питере, с которыми он мог иногда встретиться, сходить в кино, выпить чай. Но там все было привычно, ровно, без вспышек. С Ильей было иначе. Он заряжал своей энергией, своей живостью. Рядом с ним Петя чувствовал себя… живее, что ли. Как будто кто-то включил свет в комнате, где он привык сидеть в полумраке. Он подумал о том, что послезавтра Илья улетает в США. А сам он летит в Петербург через два дня. И неизвестно, когда они увидятся снова. Сейчас, пока идет Олимпиада, они в одном городе, в одном мире. А потом — океан, страны, разные федерации, разные графики. И ограничения. Те самые ограничения, которые российским спортсменам не дают спокойно ездить на международные соревнования. Петя поморщился. Он не любил думать о политике. Но она постоянно лезла в жизнь, резала по живому. Сейчас, после Олимпиады, будут переговоры, заседания, решения. Может быть, к следующему сезону что-то изменится. Может быть, российских спортсменов снова начнут пускать на все турниры без ограничений. А может, и нет. — Но мы же можем просто переписываться, — сказал он себе. — Это не запрещено. Он сел на диван, взял телефон. Открыл диалог с Ильей. Последнее сообщение было от него: «Сегодня было круто. Спасибо за компанию». Петя ответил тогда что-то короткое, вроде «мне тоже». А теперь ему хотелось написать больше. Но что? Он отложил телефон. Мысли не шли. Вместо них в голове крутились картинки прошедшего дня. Как Илья покупал ему мороженое и настаивал, чтобы он попробовал фисташковое, потому что это «лучшее мороженое в мире, Петь, ты просто обязан». Как они сидели на ступенях, и Илья рассказывал о своей семье, о маме, о том, как она его поддерживает. Петя задумался. Он не был сентиментальным. Он вообще был довольно закрытым человеком, как ему часто говорили. Но сегодня что-то сдвинулось. Может быть, потому что Илья был первым человеком на этой Олимпиаде, кто просто говорил с ним. Не о результатах, не о технике, не о планах. Просто так. О жизни, о вкусе кофе, о том, как смешно чихают статуи в соборе, когда садятся голуби. И Петя понял, что не хочет терять этот контакт. Он хочет, чтобы завтра они снова встретились. И послезавтра. И чтобы, когда они разлетятся по домам, Илья писал ему, звонил, не забывал. Потому что кроме Ильи сейчас в Милане у него никого не было. Были тренеры, были другие спортсмены из сборной, но с ними он общался по делу, коротко, без души. А с Ильей… с Ильей хотелось говорить. Он снова взял телефон. Часы показывали почти десять вечера. Спать не хотелось. Совсем. Тело было наполнено странной легкостью, а мысли — каким-то тревожным, но приятным ожиданием. Ему хотелось еще одного дня. Еще одного разговора. Еще одного взгляда. Петя усмехнулся сам себе. Взгляд. Он снова вспомнил, как Илья смотрел на него. Пристально, не отрываясь, иногда даже не слушая, что он говорит. Петя сначала подумал, что это ему кажется. Но нет. Илья смотрел так, будто пытался запомнить каждую черточку. Будто Петя был картиной в музее, которую можно рассматривать бесконечно. — Странный он, — пробормотал Петя, но в голосе не было осуждения. Только легкое недоумение. Он не знал, что с этим делать. В России так не смотрят. По крайней мере, на него. Может, у американцев действительно другой менталитет. Может, Илья просто очень открытый человек. А может, ему было просто интересно. Петя не был специалистом по американцам. Он мало с ними общался, если честно. Языковой барьер, культурный, да и просто характер не позволял лезть в чужие компании. Но Илья говорил по-русски. Почти без акцента, с той легкой американизированной интонацией, которая делала его речь особенной. И это тоже было приятно. Не нужно было подбирать слова на английском, бояться ошибиться. Можно было просто говорить. О чем угодно. Петя откинулся на спинку дивана, посмотрел на потолок. В голову пришла мысль, которая сначала показалась ему глупой, а потом — вполне логичной. — Фильм, — сказал он вслух. — Можно посмотреть фильм. В номере был большой телевизор, подключение к интернету, куча стриминговых сервисов. Почему бы не пригласить Илью? Просто посидеть, посмотреть что-то спокойное. Без клубов, без алкоголя. Просто два человека, которые нашли друг друга в чужом городе. Петя представил, как Илья сидит рядом на диване. Как они смотрят кино. Как Илья снова будет смеяться или комментировать происходящее. — Решено, — сказал Петя, чтобы заглушить непонятное волнение. Он взял телефон, открыл диалог. Пальцы зависли над клавиатурой. Что написать? «Привет, хочешь посмотреть кино?» Слишком просто. «Может, зайдешь ко мне, фильм посмотрим?» Звучит как приглашение в номер, что может быть неправильно понято. Хотя Илья вряд ли подумает что-то плохое. Он же нормальный. Петя написал: «Слушай, Илья, а ты чем занят сейчас? Мне что-то не спится. Может, зайдешь ко мне, фильм посмотрим? Только без выпивки, хорошо? : ) П.» Он перечитал несколько раз. Добавил смайлик, чтобы не казалось слишком серьезным. Нажал отправить. Телефон лег на стол. Петя встал, прошелся по номеру, поправил шторы. Сердце билось быстрее, чем обычно. Он нервничает. Будет неловко, если он откажется. Но Илья может отказаться. Может, он уже спит или занят. Тогда ничего страшного. Петя просто ляжет спать, и завтра новый день. Но внутри он надеялся, что Илья согласится. Он сел на диван, положил телефон рядом. Экран погас. Тишина в номере стала давить. Петя включил телевизор, сделал звук тише, чтобы не мешать, но чтобы не было так пусто. По какому-то каналу шло итальянское ток-шоу, он не вникал. Пальцы барабанили по колену. Он ждал. Илья не отвечал минуту. Две. Пять. Петя уже начал думать, что сделал что-то не так. Может, не стоило приглашать к себе в номер. Может, это выглядит странно. Илья подумает, что Петя… Телефон засветился. Сообщение. Петя схватил его, прочитал. «Я свободен. Приду через 10 минут. Какой номер?» Петя выдохнул, набрал ответ с номером комнаты. Потом вскочил, оглядел номер. Вроде чисто. Он поправил подушки на диване, убрал со стола пустую бутылку, пригладил волосы. Он глубоко вздохнул, сел на диван и стал ждать.

***

Сообщение пришло, когда Илья сидел на кровати в своем номере, уставившись в стену. Он вернулся от Пети часа три назад, но так и не смог ничем себя занять. Не мог смотреть телевизор, не мог читать, не мог даже просто лежать. В голове крутились картинки прошедшего дня. Как Петя улыбался. Как поправлял волосы, когда на них налетал ветер. Как его глаза становились ярче, когда Илья рассказывал что-то смешное. Как в какой-то момент их руки почти коснулись, когда они шли по узкой улочке, и Петя отдернул свою, будто испугавшись. Илья не мог перестать думать о нем. О том, как он двигается. Как говорит, не спеша, взвешивая каждое слово. Как его лицо остается спокойным, но глаза выдают интерес. Илья видел этот интерес. Он ловил каждое изменение в Петином взгляде, каждое мимолетное движение губ. Он учился читать его, как книгу, и с каждым часом понимал, что книга эта бесконечная. А еще он не мог перестать думать о том, что сделал три дня назад. И о том, что хотел бы сделать сейчас. Илья сидел на кровати, сжимая в руке телефон. Он листал сохраненные фото Пети, и внутри все горело. Он уже перестал себя убеждать, что это пройдет. Не проходило. Становилось только сильнее. Он думал о том, что Петя — самый красивый человек, которого он когда-либо видел. Не сексуальный — хотя да, и это тоже. А именно красивый. Той красотой, которая не бросается в глаза сразу, но въедается под кожу, заставляет возвращаться взглядом снова и снова. Его лицо было правильным, но не кукольным. В нем была глубина. Илья смотрел на фотографии и видел эту глубину. И хотел в нее нырнуть. Сообщение от Пети упало на экран, когда Илья как раз рассматривал его фото в профиль. Телефон завибрировал, и уведомление накрыло собой изображение. Илья открыл сообщение. «Слушай, Илья, а ты чем занят сейчас? Мне что-то не спится. Может, зайдешь ко мне, фильм посмотрим? Только без выпивки, хорошо? : ) П.» Илья замер. Перечитал раз. Второй. Третий. Сердце забилось где-то в горле. Внутри все сжалось, а потом разжалось с такой силой, что он почувствовал, как кровь приливает к лицу, к рукам, к паху. Он не спал. Он позвал его. В свой номер. Ночью. Сказал, что не спится. Смайлик. Илья сжал телефон так, что побелели костяшки. В голове одна за другой проносились мысли, быстрые, липкие, горячие. Он позвал меня. Ночью. В номер. Он хочет, чтобы я пришел. Он не спит. Ему не спится. Ему не спится из-за меня. Он думает обо мне. Так же, как я думаю о нем. Илья встал, прошелся по комнате. Руки дрожали. Он знает, что я хочу его. Он чувствует. Он не случайно позвал. Он… соблазняет меня. Эта мысль пришла неожиданно и сразу же пустила корни. Илья почти физически ощущал, как она разрастается, заполняет голову, отключает рациональное. Он надел ту футболку сегодня. Которая была под курткой, но которую потом снял. Облегающую. Чтобы я видел его фигуру. Он наклонялся, когда выбирал мороженое, чтобы я смотрел на его талию. Он улыбался так, что у меня внутри все переворачивалось. Он знает. Он все знает. Илья остановился у зеркала. В отражении был чужой человек — с горящими глазами, расширенными зрачками, сжатыми губами. Он не узнавал себя. — Это он виноват, — прошептал Илья, и в голосе его снова появилась та злость, которая уже возникала утром. — He's provoking me. He wants me to come. So that I... couldn't stop. Он вспомнил, как Петя смотрел на него сегодня. Спокойно, доверчиво. Но теперь Илья видел в этом взгляде другое. Ему казалось, что там был вызов. Там было обещание. — He knows that I want him. And he's playing with me. Invites you to his place. At night. One. Knowing that I wouldn't be able to control myself. Илья сжал кулаки. Внутри все кипело. Желание, которое он пытался сдерживать, рвалось наружу, и он уже не был уверен, что сможет его обуздать. Он сел на край кровати, уткнулся лицом в ладони. В голове шумело. — Он не может не знать, — бормотал Илья. — Он не такой дурак. Он видел, как я на него смотрел. Everyone saw it. He just pretends not to notice. And then he calls me to him. What is this, if not a provocation? Он поднял голову, посмотрел на свое отражение в темном экране телевизора. — Ты хочешь этого, Петя. Ты просто боишься себе признаться. But you want to. Why else would you call me? What for? Илья встал, подошел к двери. Надел кроссовки, накинул куртку. В кармане лежал телефон с адресом номера Пети. Он посмотрел на себя в зеркало в прихожей. — Я едва держусь, — сказал он своему отражению. — Едва. Если он сделает еще что-то… If he looks like that... if he… Он не договорил. Потому что знал, что будет. Он знал, что если Петя снова посмотрит на него своими глубокими глазами, если их плечи соприкоснутся, если Петя улыбнется той своей спокойной, доверчивой улыбкой — Илья сорвется. Он не сможет больше играть роль друга. Он скажет ему все. Или сделает. Или… Илья вышел в коридор. Дверь за ним закрылась с мягким щелчком. Он пошел к лифту, и каждый шаг отдавался в висках. В голове пульсировала одна мысль, навязчивая, горячечная: Он сам меня позвал. Он сам этого хотел. Он сам виноват. Лифт спускался слишком медленно. Илья смотрел на цифры, меняющие этажи, и чувствовал, как внутри него поднимается что-то темное, неконтролируемое. То самое, что проснулось в ту ночь и не уходило. То, что он пытался заглушить пробежкой, душем, оправданиями. Оно было сильнее. Я не виноват. Он сам. Он сам меня спровоцировал. Он хотел этого. Он хочет. Илья вышел из лифта, прошел по коридору. Остановился перед дверью номера Пети. Поднял руку, чтобы постучать, и замер. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен в коридоре. Он сжал кулак, разжал. Вдохнул. Выдохнул. Ты можешь уйти. Сейчас. Вернуться к себе. Написать, что передумал. Сказать, что заболел. Ты можешь. Но он знал, что не уйдет. Не сейчас. Не после того, как Петя сам его позвал. Он постучал. Три коротких удара. За дверью послышалось движение. Легкие шаги. Щелчок замка. Дверь открылась. Петя стоял на пороге. В той самой светлой футболке, которую Илья заметил сегодня. В мягких домашних штанах. Босиком. Волосы распущены. — Привет, — сказал Петя, улыбнувшись. — Заходи. Илья вошел. Дверь за ним закрылась.