Ваши чувства холодней, чем погода в России

7 ГЛАВА

​В мрачном, холодном кабинете царила тишина. Тяжёлый воздух был напоен ароматом явно дорогого табака и бергамота. Александра, осторожно переступая по потертому ковру, заметила на полированной поверхности стола Блэк свежий окурок. Сизый дымок, как призрачные нити, всё ещё вился над ним.  ​Резкая боль пронзила виски девушки, заставив её судорожно вцепиться в пульсирующий лоб. Комната на мгновение поплыла перед глазами, а аромат табака вдруг превратился в тошнотворный яд. ​«Мерлин, да что же это такое?» — в отчаянии думала она, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. — «То ли эти проклятые сигареты Блэк так действуют, то ли вчерашнее веселье даёт о себе знать.» ​ — Вид не вдохновляющий, — раздался из-за спины резкий и ехидный голос Беллатрисы. — Видно, ночь была весёлая. ​ Женщина грациозно прошествовала по кабинету и опустилась за рабочий стол. Её взгляд впился в студентку, словно пытаясь прочесть все секреты. ​ «Неужели это так видно?» — промелькнуло в голове у Саши, а на лице появилась смесь удивления, страха и стыда. ​— Нет, просто плохо спала, — ответила гриффиндорка, стараясь придать голосу твёрдость, но хрипотца подвела. В этот момент она почувствовала, как предательски горят щёки под пристальным взглядом профессора. ​— Стыдно вам, Александра? — Блэк произнесла это с явным наслаждением, наблюдая, как румянец покрывает студентку. — Неужто бессонница посетила вас этой ночью? Или, быть может, что-то другое лишило вас покоя? ​Её голос звучал вкрадчиво, словно шёлковое прикосновение. Каждое слово, казалось, было пропитано смесью любопытства и лёгкой насмешки. ​— Например алкоголь? — продолжила она, медленно откинувшись на спинку кресла и закурив сигарету. — Или вы предпочитаете хранить тайны при себе? ​Пальцы Вертинской нервно сжали ремешок сумки. В голове пульсировала одна мысль: «Что ей от меня нужно?». ​Она заставила себя поднять глаза на профессоршу, и собрав остатки смелости, произнесла дрожащим голосом: ​— Я бы предпочла начать занятие, профессор Блэк. ​ Смех женщины эхом разнёсся по кабинету, отражаясь от старых стен и создавая неприятное ощущение ловушки.  ​— О, как мило! Вы решили проявить инициативу, госпожа Вертинская? — протянула Блэк, постукивая пальцами по столу в такт своим словам. — Что ж… хоть в чём-то мы с вами совпали.  ​Тишина. В воздухе повисло напряжение, словно перед грозой.  ​— И долго вы собираетесь стоять здесь, таращась в пустоту? ​ Юная ведьма вздрогнула и взгляд, полный раскаяния, уткнулся в каменный пол. ​ — Нет… Простите… Про какое русское зелье вы бы хотели узнать?  ​— О, меня много что интересует, но давайте начнем с простого, — вернула свой стальной и холодный голос Беллатриса.  ​ Потушив, бычок, затянутая в чёрное, как всегда безупречная, она медленно поднялась из-за стола. С одной из книжных полок волшебница взяла старинный фолиант.  ​— В этой древней книге, — Блэк протянула ее Александре, — упоминается удивительное зелье «Бадяга». Говорят, оно способно исцелять любые раны. ​ Тонкие пальцы перелистнули пожелтевшие страницы, останавливаясь на потрёпанном развороте.  ​— Вот оно. Все ингредиенты перечислены, но пропорции… О, они, конечно же, утеряны, — ведьма, оставив гриффиндорку изучать книгу, направилась к шкафу с ингредиентами, — думаю, с вашей помощью или как это назвал Дамблдор — «обмен опытом»? В общем, мне не придется тратить время на пустые попытки правильного приготовления. Вы ведь изучаете его в Колдовстворце?  ​ — Да, на четвёртом курсе, — задумчиво ответила девушка, откладывая фолиант. — Эффект от бадяги схож с эффектом от экстракта бадьяна. ​ — Прекрасно, — ухмыльнулась профессор и, вернувшись на своё место, продолжила. — Приступайте к работе, и да, не забывайте делать подробные отчёты о приготовлении. ​«Прекрасно? — передразнила в мыслях Саша. — Ясно, тут обменом опыта и не пахнет. Хотя, может, оно и к лучшему: чем меньше буду с ней взаимодействовать, тем больше нервных клеток у меня сохранится». ​Приступив к приготовлению, студентка тщательно старалась записывать каждый шаг. Каждая капля ингредиента, каждый взмах палочки – всё фиксировалось в потрёпанном блокноте, который казался старше самой Александры. ​Время текло незаметно в мире колб и реторт. Аромат трав, специй и волшебных ингредиентов наполнял аудиторию,заглушая предыдущий запах дыма и бергамота. Её пальцы, покрытые едва заметными пятнами от редких ингредиентов, уверенно выполняли каждый шаг сложного ритуала. ​ И вот, зелье «Бадяга» было готово. Оно мерцало в котле, как живое существо. Волшебница отступила на шаг, любуясь результатом своего труда, и на её лице расцвела гордая улыбка.  ​ Увлеченная мыслями о проделанном труде студентка не заметила, как за спиной послышались тихие шаги. Саша не успела обернуться, как над её плечом нависла высокая фигура профессора Блэк. Тёмные, растрёпанные кудри женщины, защекотали кожу лица и шеи гриффиндорки.   ​ — Ну что, Вертинская, готово? — голос Беллатрисы был наполнен скептицизмом. От неожиданной близости русская ведьма вздрогнула и отшатнулась от профессорши.  ​— Э-эм… думаю, да, — пролепетала она, стараясь скрыть своё смятение. ​ Профессор, не обратив внимания на реакцию студентки, медленно приблизилась к котлу. Её ноздри слегка дрогнули, вдыхая аромат зелья. На лице промелькнуло едва заметное отвращение. ​— Говорите, эффект такой же, как от бадьяна… — протянула ведьма, доставая из внутреннего кармана мантии зловеще поблескивающий кинжал. ​Глаза Александры расширились от ужаса. Она инстинктивно отступила назад.  ​Беллатриса, не торопясь, провела остриём по своей ладони. Тёмно-красная струйка тут же появилась на коже. Бросив окровавленный кинжал на стол, она небрежным движением наполнила небольшую колбу зельем из котла. ​ — Сейчас проверим, насколько правильно вы его приготовили, — произнесла она, словно предвкушая что-то.  ​ Александра затаила дыхание, наблюдая за происходящим с немым ужасом в глазах. Студенка слышала, чтопро Блэк говорят разное: «ненормальная», «неадекватная», «сумасшедшая», но не ожидала, что профессор пойдёт на такое…И тут в мыслях златовласой волшебницы пробежала красная строка: «Безумная».  ​Беллатриса, не дрогнув, вылила содержимое колбы на кровоточащую рану. Капля за каплей зелье впитывалось в кожу, и Александра с замиранием сердца ждала результата… ​Прошло несколько мучительно долгих секунд, прежде чем края пореза начали светлеть, а кровотечение постепенно замедлялось. Рана затягивалась на глазах, оставляя после себя лишь едва заметный розовый след. ​Профессор удовлетворенно кивнула, внимательно рассматривая место пореза. ​— Неплохо, — наконец произнесла она, убирая кинжал обратно в мантии. — Эффект действительно напоминает бадьян, хотя аромат оставляет желать лучшего. ​ Александра выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает её тело, а в глазах начинает темнеть от легкого головокружения. ​— Спасибо, профессор, — тихо произнесла девушка, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Я старалась… Но вам не стоило калечить себя для проверки.  ​ Беллатриса лишь хмыкнула, возвращаясь к своему столу. ​— Полагаешь, мне следовало испытать действие зелья на вас? — в её глазах вспыхнули опасные, хитрые искры.   ​ Саша смутилась и не нашла, что сказать в ответ.  ​— О, всемогущий Мерлин, избавь меня от этой святой великомученицы! — профессор произнесла эти слова с такой язвительностью, что воздух, казалось, наполнился ядовитыми иглами. Её взгляд, тяжёлый и колючий, пронизывалгриффиндорку насквозь. — Довольно на сегодня твоего присутствия. Убирайся.​ ​Вертинская, едва сдерживая радостный вздох, как освобождённая птица, метнулась к выходу.  ​ Придя в комнату, девушка заметила на своем столе два письма. Два. В мыслях промелькнуло: «Пусть хоть одно будет от Нины». Она, не торопясь, взяла письма и посмотрела адреса. Одно было из Румынии, явно от матери. Второе из России, но было оно от отца. ​ Девушка горько вздохнула, не увидев письма от «подруги» и не оправившись еще после занятия с Блэк, начала мучать свою психику чтением письма от матери, которую она чаще называла не мама, а Лидия.  ​Вскрыв конверт, Саша увидела знакомый, мелкий и извилистый подчерк, который был больше похож на узоры. ​ «Здравствуй, мое мило создание!  ​Я так счастлива читать твое письмо. Сергей ничего не сказал мне о том, что ты будешь включена в программу обмена… В принципе, как и всегда. Твой отец бывает невыносим – он считает, что я бросила вас, хотя это не так! Я уехала в Румынию для исследований драконов. Надеюсь, ты хоть не считаешь, что я бросила тебя.  ​Знаешь, иногда я часами сижу у окна, вглядываясь в горизонт, и представляю, как ты там, в этом огромном мире, открываешь для себя что-то новое. Я скучаю, мой зверек. И я жду тебя в гости на Рождество. В моем доме всегда есть свободная комната для тебя.  ​Целую. Твоя мама.» ​Александра медленно перечитывала строчки, до боли сжав челюсть. После изнурительного занятия с Блэк, это письмо казалось ещё более неуместным.  ​«Моё мило создание» – эти слова всегда вызывали у неё смешанные чувства. С одной стороны, нежность и тепло, с другой – раздражение от этой чрезмерной сентиментальности. И вообще, что за обращение создание, как будто Саша — это какой-то эксперимент. Она никогда не могла понять, почему Лидия не может просто назвать её по имени. ​ Упоминание отца, как всегда, добавило масла в огонь. «Сергей» – так мать всегда называла его в письмах, словно подчёркивая дистанцию между ними. Александра прекрасно знала эту историю – как родители познакомились, как отец был звездой Колдовстворца, а мать – прилежной отличницей, которая всегда стремилась к знаниям и исследованию чего-то. Лидия постоянно рассказывала эти истории, как папа бегал за ней и ухаживал. Какая у них была красивая свадьба. Как они были счастливы, когда у них родилась дочь. ​Одинокая слеза скатилась по щеке Саши, оставляя на коже соленый след. Воспоминания о том дне, когда её родители громко и болезненно расстались, до сих пор были свежи в памяти, несмотря на прошедшие годы. Ей тогда только исполнилось восемь – возраст, когда мир кажется простым и понятным, а потом вдруг рушится в одночасье. ​ Она помнила каждую деталь той сцены: как мать отчаянно спорила с отцом из-за переезда, как её голос становился всё пронзительнее с каждой минутой. Помнила, как отец стоял у окна, его лицо было каменным, когда он произносил роковые слова о том, что Саша останется с ним. Помнила, как мать в отчаянии сжаларуки в кулаки и кинувшись на отца стала бить ими в его широкую грудь, рыдая иумоляя изменить решение, а он не дернул даже мускулом на лице. ​Больше всего её мучило то, что родители, казалось, забыли о ней в своей ссоре. Отец, который не позволил матери забрать дочь, и мать, которая, несмотря на расставание с ребенком, всё-таки уехала – оба они словно поделили её между собой, даже не спросив, чего хочет сама Саша. ​Теперь, спустя годы, она всё ещё не могла разобраться в своих чувствах. Кого ей винить? Отца, который, возможно, пытался защитить её от неизвестности? Или мать, которая выбрала свою мечту, оставив дочь с человеком, которого сама же обвиняла? В её сердце жила странная смесь обиды, непонимания и, возможно, прощения – к обоим родителям, которые, каждый по-своему, причинили ей боль. ​ Волшебница, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Почему они не могут просто жить спокойно, без этих вечных недосказанностей и обид? Почему каждый пытается доказать что-то другому? ​ Вздохнув, Вертинская снова перечитала первую строчку. «Здравствуй, моё мило создание…» Может быть, в этом и была вся суть – они все пытались быть кем-то другим, вместо того чтобы просто быть собой. Может быть, главная ошибка – пытаться всё разложить по полочкам, найти виноватых, определить, кто прав, а кто нет? Жизнь не вписывалась в эти узкие рамки, а люди не были чёрно-белыми персонажами, какими она их когда-то представляла. ​Дрожащими пальцами студентка хотела отложить письмо, но внезапно ощутила, что в конверте есть что-то ещё. Она достала фотографию. На ней была запечатлена Лидия – женщина, выглядевшая не старше тридцати пяти лет, хотя ей уже исполнилось сорок три. ​Вглядываясь в материнское лицо, Саша отмечала поразительное сходство. Те же золотистые локоны, те же изумрудныеглаза, та же лучезарная улыбка. Утончённые и мягкие черты вытянутого лица словно повторяли друг друга, создавая удивительное сходство. Только нос – чуть более прямой и острый – достался ей от отца. ​ Лидия, на фото выглядела более чем счастливой. Она занималась любимым делом, и девушка понимала, что никто не сделает мать более радостной, чем исследование драконов.  ​Наконец Саша перешла ко второму письму. От отца. Раскрыв конверт, она уже понимала, что оно будет более коротким и сухим, в отличии от письма Лидии.  ​«Здравствуй. ​Получил и прочел твое письмо. Хорошо, что ты быстро освоилась. Я не сомневался в тебе.  ​Нина не получила твоего письма, видимо, потому что ты его и не написала. Рад, что твое глупое увлечение ей закончилось.  ​Отец.» ​Гриффиндорка молча перечитывала короткое послание, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Отец, как всегда, был прямолинеен. Его «хорошо, что ты быстро освоилась» звучало скорее как констатация факта, чем как проявление заботы. Фраза «я не сомневался в тебе»царапнула душу – неужели он никогда не верил в то, что она может просто нуждаться в поддержке, а не в его безоговорочной уверенности? ​Упоминание о Нине отозвалось в сердце болезненным уколом. «Глупое увлечение» – так отец называл её единственную настоящую подругу, а возможно даже больше, чем подругу. Он никогда не понимал, почему Саша так привязана к этой девушке, почему проводит с ней столько времени. А теперь, когда Александра уехала учиться в Хогвартс, отец явно торжествовал – его дочь наконец-то избавилась от «этой дурной компании». ​Девушка сжала письмо в руке. Ей вдруг остро захотелось написать Нине, несмотря на отцовский выпад. Поделиться тем, как она освоилась в Хогвартсе, как она скучает и как любит свою «подругу». Но гриффиндорка знала – отец прав, письмо так и осталось недописанным, оно превратилось в пепел…  ​ Весь оставшийся день Саша провела в полузабытьи, погрузившись в страницы бульварного романа, который нашла на прикроватной тумбочке. Не то чтобы её привлекало подобное чтиво, но именно такая – жвачка для мозгов сейчас была и нужна, чтобы заглушить мысли об индивидуальном с Блэк и письмах родителей. ​Она пропустила и обед, и ужин, не в силах заставить себя подняться. Казалось, что невидимые путы сковали её тело, пригвоздив к постели. Каждая мышца словно налилась свинцом, а суставы будто обмотали стальными канатами, не позволяя даже пошевелиться. ​ — Может это из-за вчерашнего? — задумчиво предположила рыжеволосая девушка, допивая тыквенный сок. ​Гермиона лишь пожала плечами. А парни, сидевшие рядом, стыдливо опустили взгляд. ​— Слушайте, если надо, то я извинюсь, — сказал Рон, почесывая затылок. ​— Я все-таки думаю, что следует сообщить о состоянии Саши Макгонагалл, — вставая из-за стола, ответила Грейнджер. — То, что с ней происходит, может быть очень серьезным. ​ — Миона, — остановил ее Гарри, схватив за руку, — А тебе и Джинни не кажется, что вы лезете не в свое дело? Может, ей вовсе не нужна помощь, а просто нужно немного личного пространства. ​Слова Поттера были убедительными, заставив задуматься двух подруг. Они переглянулись, понимая, что Гарри, как всегда, видит ситуацию с разных сторон. С одной стороны, забота о друге — это правильно, но с другой — возможно, им действительно стоит дать Саше время разобраться в себе самостоятельно. ​ Всю следующую неделю подругиобходили тему её душевных терзаний. Их разговоры текли легко и поверхностно – ни одного прямого вопроса, ни одной попытки заглянуть глубже. ​И постепенно русская ведьма начала возвращаться к жизни. ​Но на занятиях по зельеварению она оставалась такой же тихой. Каждый раз, когда строгий взгляд профессора скользил по её лицу, Саша поспешно отворачивалась, пряча глаза за завесой пушистых ресниц. Их немые встречи взглядов напоминали короткие вспышки молнии – быстрые и болезненные.  ​ По вечерам, когда гриффиндорская башня погружалась в сон, Саша доставала фотографию. Мама смотрела с карточки тепло и нежно.  ​«Три долгих года мы не виделись… – размышляла она, поглаживая кончиками пальцев лицо Лидии на снимке. – И вот это приглашение на Рождество. Согласится ли отец отпустить? Да, мне уже есть восемнадцать, и я вправе сама принимать решения… Но он-то считает иначе. Возможно, к лучшему, если не отпустит. Зачем тревожить старые раны, что только начали затягиваться?» ​ Каждый раз, когда наступала ночь, Вертинская откладывала момент погружения в сон. Неважно, о чём она думала или как себя чувствовала – царство Морфея неизменно уносило её в мрачный кабинет Блэк. Там, в полумраке, её преследовал пронзительный взгляд, острый как тот самый кинжал, что рассек кожу ладони Беллы. Голос профессорши, пробиравший до костей, холоднее январского мороза в Якутске. ​И вот опять настала суббота – день, который она так ненавидела. Опять эти невыносимые часы в обществе мучительницы, женщины-загадки, чьё поведение невозможно было предугадать. Опять томительное ожидание индивидуального занятия, после которого накатывало гнетущее чувство подавленности. Опять неделя на то, чтобы прийти в себя – и снова суббота. Этот замкнутый круг, казалось, не имел конца. ​ Её жизнь превращалась в бесконечный цикл, повторяющихся шагов: вспенить, промыть, повторить. Механические движения, лишённые смысла, рисковали стать её единственной реальностью.  ​ Но не в эту субботу. Нет. Александра твёрдо решила, что не хочет больше терпеть насмешки и издевательства со стороны профессорши зельеварения.  ​ Конечно, она думала об этом и перед прошлым занятием, но ведь тот безумный поступок со стороны Блэк совершенно сбил ее с толку. Любой бы растерялся. Но теперь Саша была готова, к тому, что женщина непредсказуема. А предупрежден – значитвооружен.