Ваши чувства холодней, чем погода в России

8 ГЛАВА

​По традиции, едва переступив порог профессорского кабинета, Александра не обнаружила в нем хозяйку. Терпкий и уже знакомый, чуть цитрусовый запахбергамота, встретил гриффиндорку, заставляя невольно задержать дыхание. ​«Либо она пытается замаскировать им что-то другое, либо у неё поразительно слабый нюх», — усмехнулась про себя Саша, начиная методично осматривать помещение в поисках источника этой душистой завесы.  ​ На одной из полок, среди вороха старинных и современных книг, её взгляд выхватил необычную коллекцию. Ряд за рядом выстроились миниатюрные баночки с эфирными маслами — все до единой с бергамотом. Среди них были и совсем пустые, и те, что хранили в себе последние капли жидкости. ​ «Вот так фетиш», — мысленно улыбнулась Александра, вспоминая страницы русского учебника по зельеварению. Там, в пожелтевших от времени строках, говорилось о магических свойствах бергамота.  ​ «Способно укрощать тоску, прогонять страх и даровать покой душе, измученной тревогой», — всплыли в памяти строки древнего текста.  ​Количество масел, явно говорило о систематическом использовании. Саша невольно задумалась, не связано ли это необычное увлечение с какими-то личными переживаниями профессора? Или же это специально для студентов, которые теряют дар речи и встают в ступор при взгляде Блэк? В любом случае, эта странная коллекция начинала казаться всё более интригующей.   ​Беллатриса возникла в кабинете, материализовавшись из ниоткуда с характерным хлопком. Её тёмная мантия взметнулась в воздухе, а горящие глаза хищно сверкнули. Резким движением она швырнула тяжёлую книгу прямо в руки опешившей студентки, и та едва успела поймать её. ​— Приступайте, — процедила женщина сквозь зубы, как обычно не удостоив девушку взглядом. Её тонкие пальцы уже перебирали свитки на столе, а спина была напряжена как струна. ​Сегодня профессор пребывала в таком мрачном расположении духа, явно в ненастроении поболтать. Студентка испытала смешанные чувства: с одной стороны, она была рада, что Блэк не собирается устраивать очередной допрос с пристрастием, но с другой — это зловещее молчание действовало на нервы похлеще самых язвительных замечаний. В такие моменты молчание Беллатрисы было сродни разряду током — опасное и непредсказуемое, оно заставляло сердце биться чаще, а ладони становиться влажными от волнения. ​ Приступив к готовке русского зелья, в этот раз не такого популярного как бадяга, девушка уже не была так уверена. Данное зелье не включено в программу Колдовстворца, да и в книге, которую кинула профессор было сказано только пару слов: «Способно отпугивать и изгонять злых духов» — как будто насмешка. Саша нахмурила брови, пытаясь представить, о каких именно духах идёт речь, ведь духи бывают разные: мрачные водяные с зелёными глазами, хитрые лешие, неугомонные полевики. Каждый из них требовал особого подхода, и ошибиться было нельзя. ​ «Ладно, приготовлю тот вариант, о котором мне рассказывал отец… кажется он был от леших». — Мысленно решила Вертинская. Но тут же перед глазами всплыла картина прошлого – Беллатрисапроверяла эффективность исцеляющего зелья. А как проверить это? ​«Мы что, духа будем вызывать, а потом изгонять?» – ужаснулась Саша, и не заметила, как таращится на профессоршу.  ​— Продолжите так сверлить меня взглядом, и во мне точно появится сквозная дыра, — произнесла женщина с удивительным спокойствием в голосе. ​— Простите… — русская волшебница выглядела совершенно растерянной. — В книге, которую вы мне дали, не указано, какое именно зелье требуется приготовить. ​Беллатриса медленно подняла голову, её брови взлетели вверх, а губы искривились в загадочную ухмылку, которую невозможно было прочесть.  ​— Не может быть, — в голосе зазвенели нервные нотки. — Там предельно ясно написано — зелье от злых духов. Или вы решили, что я не в своём уме? ​Гриффиндорка сжала губы в тонкую линию, её челюсти напряглись от едва сдерживаемой ярости. Глубоко вздохнув, она начала методично раскладывать на столе ингредиенты, о которых когда-то говорил папа. ​«Пфф… Не в своем уме», — с нескрываемым раздражением думала Саша. «Да она не просто не в своём уме — она на грани безумия» ​ — Вы омерзительны, Вертинская, —прошипела сквозь зубы профессорша. ​Саша вскинула голову, изумлённо уставившись на преподавательницу и сразу подумала: «Леглименция! Она запрещена на студентах».  ​Обычно в таких ситуациях предпочитавшая отмалчиваться или заливаться краской стыда, Александра, обещавшая себе, что не будет больше терпеть это — взорвалась. ​— А вы невыносимы! — выпалила она, не задумываясь о последствиях. ​В голове проносились самые страшные сценарии: как профессорша швырнет в неё какое-нибудь смертоносное заклятие, как начнёт крушить всё вокруг, как орет на весь кабинет, как вышвырнет её вон. Но вместо этого Беллатриса неожиданно расхохоталась — хрипло, зловеще, но от души.​ ​— О, сколько яда в вас, Вертинская! — произнесла она, отсмеявшись. — Правильно, не держите его в себе. Иначе этот яд рано или поздно отравит вас изнутри.  ​ — Легилименция запрещена на студентах, к вашему сведению, мисс Блэк, — с вызовом произнесла девушка, чувствуя прилив смелости и безнаказанность.  ​— Не хочу расстраивать вас, Вертинская, но, к вашему сведению, я не легилиментка, — ответила профессор с едва заметной усмешкой. ​ Саша нахмурилась, не веря её словам. Было совершенно очевидно, что профессор прочитала её мысли.Гриффиндорка продолжала хмуро смотреть на Блэк, пытаясь понять, как ещё можно узнать чужие мысли, кроме как с помощью легилименции. ​— Тогда как вы узнали, о чём я думала? — спросила она, всё ещё не скрывая раздражения. ​Профессор Блэк слегка улыбнулась, словно наслаждаясь этой ситуацией. ​ — А не приходила ли в вашу прекрасную голову мысль, что дело не во мне, а в вас, — протянула профессор, — Точнее вашей мимике. Ваши эмоции написаны на лице, как на открытой книге.Я точно не знаю, что вы обо мне подумали, но явно что-то гадкое и безумное.  ​Остальная часть занятия прошла в тишине. Ни Блэк, ни Вертинская больше не смотрели друг на друга, погрузившись каждая в свои мысли и дела.  ​ В голове студентки роилась куча вопросов. ​ «С каждым днем она становится все более загадочной и безумной», - размышляла Вертинская, пытаясь собрать воедино разрозненные кусочки головоломки.  ​«Зачем ей эти масла? Почему ее настроение меняется по щелчку? Почему она сначала говорит мне про стремление к знаниям, а сейчас сама абсолютно не заинтересована в них? И что за прошлое у нее, из-за которого ходят сплетни? И почему ее не увольняют, если эти сплетни правда? И, черт, почему я вообще задаюсь этими вопросами? Надо выкинуть эту Блэк из головы…» ​ Едва последние капли зелья упали в хрустальный флакон, женщина резким движением руки указала на дверь, как будто отмахнулась от надоедливой мухи. Её жест был настолько красноречив, что Саша поняла – её присутствие здесь более не требуется. ​Не тратя времени на пустые слова,девушка молча подхватила свою сумку и вышла из кабинета, даже не попрощавшись.   ​Самое страшное осталось позади. К счастью, вся предстоящая неделя была отдана во власть квиддича. Академические занятия были полностью отменены из-за соревнований. Это означало, что Саша могла вздохнуть с облегчением – теперь ей не придется краснеть и прятать глаза во время уроков зельеварения, вспоминая своесегодняшнее индивидуальное. ​В понедельник, с самого утра, над стадионом повисло предвкушение чего-то грандиозного. Отборочные туры среди мужских сборных обещали стать настоящим событием, и студентыпостепенно собирались на трибунах своих факультетов. ​ Джинни, Гермиона и Александра, как опытные охотницы, пробирались сквозь толпу, выискивая самые выгодные места для наблюдения за игрой. Их цель была ясна – поддержать друзей, которые готовились выйти на поле. Наконец, устроившись поудобнее, девушки начали доставать заранее подготовленные плакаты и разнообразные закуски. ​ Вокруг царила неповторимая атмосфера праздника: смех и шутки перекатывались по трибунам волнами, создавая музыкальный фон предстоящего события. Кто-то азартно делал ставки на исходы матчей, другие увлеченно обсуждали сильные и слабые стороны игроков, строя свои прогнозы. ​ Напротив трибуны Гриффиндора возвышалась профессорская ложа – место, где, по идее, должны были присутствовать преподаватели. Саша не отрывала взгляда от этой трибуны, будто пытаясь разгадать загадку: придет ли эта загадочная женщина, или спорт окажется вне сферы её интересов? ​И вот, после нескольких томительных минут ожидания, она увидела её – женщину, облаченную в элегантное черное корсетное платье, поверх которого была накинута такая же черная мантия. Беллатриса, словно темная королева, поднималась по ступеням трибуны, слегка щурясь от ярких солнечных лучей и морщась от порывистого ветра. Её волосы, обычно напоминающие воронье гнездо, сегодня под воздействием ветра превратились в еще более хаотичное произведение искусства, но на удивление это совершено не портило ее образ, а лишь добавляло какой-то неповторимый и неуловимый шарм.  ​Блэк, не подозревая о грядущем неудобстве, расположилась рядом с мадам Пинс, которая, напротив, выглядела с иголочки. Их сдержанный обмен приветствиями больше походил на ритуальное действо, чем на искреннее проявление дружелюбия. После кроткого приветствия, уже через несколько минут Белла, кажется, начала проклинать тот момент, когда выбрала это место. Мадам Пинс, по всей видимости решила излить душу, принявшись что-то без умолку нашёптывать своей соседке, время от времени бросая на неё пронзительные взгляды. В ответ Беллатриса лишь демонстративно закатывала глаза и судя по артикуляции выдавала односложные реплики, которые, казалось, с каждым разом становились всё короче и суше. ​Постепенно профессорская трибуна начала заполняться людьми. Они сновали туда-сюда, создавая живой поток, который неумолимо перекрывал весь обзор. Вертинская, как ни старалась, не могла разглядеть, избавилась ли профессор зельеварения от докучливой спутницы или же эта игра в вежливость продолжалась. ​Наконец на поле с двух сторон появилось две команды на метлах. Первыми за участие в финале собирались соревноваться Когтевран и Пуффендуй.  ​Усиленный в два раза голос директора заставил утихнуть все трибуны. Тогда Саше вновь открылся обзор на Блэк. Студентка, воспользовавшись моментом, вновь украдкой взглянула на профессорскую трибуну. Женщина выглядела непривычно взволнованной — она постоянно озиралась по сторонам, словно высматривая кого-то. Нервные движения выдавали её беспокойство, и девушка не могла отвести глаз, пропуская мимо ушей половину торжественной речи Дамблдора, поглощённая лишь наблюдением за своей наставницей. ​Директор уступил свое место профессору Трюк, и та, в отличие от него, поднялась на трибуну стремительным, почти воинственным шагом. Её осанкабыла безупречна, а взгляд – пронзительно-строгим. Речь профессора оказалась не просто короткой – она была предельно лаконичной и хлесткой, словно удар хлыста. ​ Внезапно пронзительный гудок разорвал тишину – это прозвучал первый сигнал. Команды, до этого момента сохранявшие неподвижность, мгновенно заняли стартовые позиции, их взгляды были полны решимости. ​«Начинайте!» – коротко бросила Трюк, и матч начался. ​ Саша, никогда не питавшая особой страсти к квиддичу, всё время отвлекалась от игры. Её внимание то и дело перескакивало с одной подруги на другую, но чаще всего она украдкой наблюдала за поведением Беллатрисы. И вот, наконец, кусочки головоломки сложились воедино – тайна её взволнованности начала проясняться. ​На трибуны, ловко пробираясь между сидящими преподавателями, поднимались двое: мужчина и женщина. Высокий статный незнакомец с платиновыми, почти серебристыми волосами едва заметно кивнул Белле, а та лишь скользнула по нему холодным взглядом. Его спутницу, чьи волосы были чуть темнее, но всё так же светлыми, профессор встретила совсем иным образом. ​ Их приветствие было наполненотеатральным изяществом: короткий, но выразительный обмен взглядами, лёгкое, почти невесомое объятие и целомудренный поцелуй в щёку, такой деликатный, что казалось, их кожи даже не коснулись друг друга. ​— Ты не знаешь, кто это? — сквозь оглушительный рёв толпы крикнула златовласая волшебница, указывая на противоположную трибуну, где сидели профессора. ​ Джинни, прищурив глаза, принялась вертеть головой, пытаясь разглядеть тех, о ком говорила её подруга. В этот момент воздух дрожал от восторженных воплей болельщиков, а над стадионом кружили снитч и бладжеры. ​— Ты про тех, что рядом с Блэк? — прокричала в ответ рыжеволосая гриффиндорка, пытаясь перекрыть шум. ​ Александра кивнула, и в этот момент к их разговору присоединилась Гермиона, которая, услышав их обсуждение, не смогла остаться в стороне. ​— Это родители Драко! — прокричала Грейнджер, едва пересиливая общий гвалт, когда толпа вновь взорвалась аплодисментами после удачного броска квоффла в кольцо Пуффендуя. ​ — Люциус и Нарцисса Малфой, — добавила Джинни, подхватив общий энтузиазм и взмахнув руками в такт ликующей толпе. ​ Над полем вновь раздался свисток, и игра возобновилась с новой силой, унося всех зрителей в водоворот захватывающего квиддича. После очередного стремительного броска к кольцу Александра машинально подняла взгляд на профессорскую трибуну. Сестёр не было видно – лишь Люциус всё так же невозмутимо восседал на своём месте, наблюдая за матчем. ​ Внезапно девушка ощутила, как будто бы тоску. Ещё недавно такая интересная противоположная трибуна теперь казалась ей невыносимо скучной и пустой. Александра едва сдержала порыв бросить всё и уйти, но в этот момент пронзительный гудок раздался на весь стадион – снитч был пойман! ​Её глаза лихорадочно заметались по полю, пытаясь найти, того кто поймал снитч. Но прежде, чем она успела что-либо разглядеть, раздался уверенный голос Роланды: ​— Безоговорочная победа со счётом 80 против 380 достаётся Когтеврану! ​ Едва прозвучал гонг, возвещающий о перерыве, три юные волшебницы, не теряя ни секунды, сорвались с мест. Бросив свои мантии на скамью как вехи, отмечающие их территорию, они стремглав бросились вниз, к полю, где стояли победители. ​ — Поздравляю, Терри! — Саша, лучась искренней радостью, заключила в объятия единственного знакомого ей когтевранца. Молодой человек, польщённый вниманием гриффиндорки, поблагодарил её и в шутливом жесте, взъерошил ей волосы на макушке, вызвав у девушки лёгкий смешок. ​Пока они обменивались любезностями с другими участниками матча, взгляд Саши случайно выхватил из толпы необычную сцену. В стороне от общего веселья Нарцисса Малфой, как заботливая мать-птица, обхватила лицо своего сына обеими руками и что-то тихо ему выговаривала. Рядом, как мрачная тень, застыла Беллатриса — скрестив руки на груди, всем своим видом демонстрируя недовольство. ​Юная волшебница не смогла сдержать усмешки, наблюдая эту картину. Как же редко удавалось увидеть высокомерного Драко в такой трогательно-унизительной ситуации! В этот момент светловолосая, запечатлев на лбу сына нежный поцелуй, грациозно направилась к трибунам. Следом, холодным ветром, прошествовала профессор, небрежно похлопав племянника по плечу в знак молчаливого одобрения. ​ После короткого перерыва студенты вновь заполнили трибуны, превращая их в бурлящий котел эмоций и предвкушения. На поле вышли непримиримые соперники – Гриффиндор и Слизерин, готовые сражаться за право называться лучшими и завоевать почетное место в финале. ​В этот раз Беллатриса и Нарцисса не сходили с трибуны. Две женщины, как две статуи в человеческом обличье, наблюдали за матчем от начала до конца, храня ледяное молчание и лишь изредка позволяя бровям чуть дрогнуть в ответ на особенно впечатляющие моменты игры. ​А вот Люциус, несмотря на свою обычную невозмутимость, не мог скрыть беспокойства. Его аристократическое лицо то и дело искажалось тенью недовольства каждый раз, когда его сын Драко допускал ошибку или когда красный квоффл предательски проскальзывал в кольца Слизерина, принося очки противнику. В такие моменты в его губы сжимались в тонкую линию, выдавая его истинные чувства. ​Несмотря на ужасное желание, влекущее взор к противоположной трибуне, Александра с несгибаемой решимостью удерживала взгляд на поле. Она была здесь не для праздных наблюдений – её душа целиком и полностью принадлежала поддержке друзей. ​ Три юные волшебницы, словно сёстры по духу, слились в едином порыве поддержки. Их восторженные крики, когда гриффиндорская команда поражала кольцо, были столь искренними и чистыми. В эти мгновения они обнимались так крепко, будто хотели взлететь вслед за игроками, деля с ними триумф каждого забитого мяча. ​Теперь уже сама Беллатриса не смогла сдержать порыва и перевела взгляд на заполненную гриффиндорцами трибуну, которую она так старательно избегала в первую игру.  ​Среди моря алых мантий её острый взгляд мгновенно выхватил ее, студентку, волосы которой как буто отливали золотом и светились, отражая лучи солнца. Эта гриффиндорка с энтузиазмом, была воплощением всего того, что Белла когда-то презирала в Хогвартсе. ​ Хмыкнув с едва заметной усмешкой, профессор Блэк демонстративно закатила глаза, словно наблюдая за чем-то бесконечно глупым. В её тёмных глазах промелькнуло презрение, смешанное с тенью воспоминаний о собственном прошлом. Она помнила, как сама когда-то была такой же – юной, но уже с разрушенными надеждами и без веры в справедливость. ​Но эти воспоминания быстро утонули в волне порицания самой себя за проявленную слабость. Профессор отвернулась, вновь приняв свой привычный надменный вид. Её тонкие пальцы нервно сжали край мантии, а губы сжались в тонкую линию. Она не позволит себе поддаваться эмоциям – особенно здесь, особенно сейчас, особенно глядя на эту счастливую русскую волшебницу. ​ Нарцисса с тревогой коснулась руки старшей сестры, накрыв её ладонь своей. В серебристо-серых глазах ведьмы читалась неподдельная забота, когда она встревоженно прошептала: ​— Белла, с тобой всё в порядке? ​ Беллатриса метнула на неё раздражённый взгляд, а губы искривились в гримасе недовольства. ​ — О чём ты, Цисси? — процедила она сквозь зубы, резким движением сбрасывая руку сестры. — Я всегда в полном порядке. ​ Профессор вновь перевела взгляд на поле, где разворачивалась не шуточная борьба за место в финал.  ​Нарцисса издала едва слышный вздох. В её душе зародилось недоброе предчувствие, но она не стала настаивать. Вместо этого тоже обратила свой взор к игре, где в воздухе кружились волшебныемячи, а игроки стремительно носились по полю на метлах за ними, толи от них.  ​В тот момент, когда золотой снитчпоявился в небе над полем, удача, казалось, улыбнулась Драко Малфою. Его острые серые глаза заметили драгоценный мячик первыми, и он ринулся за ним. ​Но Гарри, не собираясь уступать сопернику, мгновенно просчитал ситуацию. Он понимал: прямая погоня за неуловимым шариком с крыльями колибри обречена на провал. Вместо этого гриффиндорец выбрал другую стратегию – тактику обхода. ​Пока Малфой-младший, не замечая ничего вокруг, мчался напрямик за ускользающей добычей, Поттер, начал окружать свою жертву. Траекторию снитча предсказать невозможно, но вот путь соперника – совсем другое дело. ​Гарри внимательно следил за каждым движением блондина. Когда Драко, нацелившись на золотистую добычу, устремился к трибунам, Поттер опередил его, скрывшись за массивными рядами зрителей. ​Малфой был уже в полушаге от победы – его бледные пальцы почти коснулись мерцающего шарика. Снитч, издеваясь, завис в воздухе, дразня своего преследователя. Но в тот самый миг, когда победа казалась неизбежной, из-за трибун вынырнул Поттер, и два ловца столкнулись в воздухе. ​В ту же секунду трибуны взорвались движением – стони зрителей, подхваченные единым порывом, вскочили с мест. Их напряжённые взгляды устремились вниз, туда, где на траве стадиона медленно приходили в себя два молодых волшебника, только что рухнувших с метел. ​ Над полем повисла звенящая тишина – казалось, даже ветер замер в ожидании развязки. Люциус Малфой так сильно напряг лицо, что глубокие морщины проступили резкими тенями, мгновенно состарив его лет на десять. ​ Гарри, превозмогая боль, медленно поднял правую руку. Его кулак, сжатый с видимым усилием, застыл над головой. Мгновение – и он разжал пальцы, явив миру сверкающий золотистый снитч.  ​ Трибуны взорвались овациями. Гул голосов, слившихся в единый победный клич, эхом отразился от облаков. Люциус, не выдержав толи триумфа, толи позора сына, резко вскочил с места и стремительным шагом покинул стадион, оставив за собой лишь шлейф разочарования и гнева. ​ Позже, в гостиной Гриффиндора царил настоящий бедлам. После матча, казалось, все напрочь забыли о предстоящих отборочных играх женских сборных и грядущем финале. Студенты веселились, как будто завтрашнего дня не существовало: музыка гремела на всю башню, смех и крики сливались в единый оглушительный гул, а воздушные шарыносились по гостиной. ​ Саша, измотанная бесконечным шумом, который преследовал с самого утра, наконец-то добралась до своей комнаты. Голова раскалывалась от громких разговоров и взрывов смеха, а в ушах до сих пор звенели победные крики болельщиков. Захлопнув за собой дверь, она с облегчением вздохнула и направилась к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. ​ На подоконнике поджидал маленький предатель, лежавший в сложенном видекусок пергамента. Девушка машинально развернула его и прочла короткое послание: «Жду вас в кабинете, сейчас же!». Её сердце пропустило удар.  ​«В кабинете? Сейчас же?» – эхом отозвалось в голове. ​ Медленно, будто боясь того, что может обнаружить, она перевернула пергамент. На обратной стороне аккуратным почерком были выведены инициалы: «Б.Б». В этот момент сердце замерло, а затем забилось с удвоенной силой. ​«Что? Зачем? – мысли начали кружиться в голове. – Что ей могло не понравиться во время матча, зачем меня вызывать? Может быть, она заметила, как япялилась на нее? О, Мерлин, зачем я вообще смотрела на неё так? Что мне сказать? Что я просто пыталась разгадать загадку, которую сама себе придумала? Мне было интересно, почему вы так взволнованы… Какой абсурд!». ​Как в горячке гриффиндорка добралась до кабинета Блэк. Её рука уже поднялась для стука, но внезапно замерла в воздухе, уловив приглушённые голоса за дверью. Девушка, прижавшись ухом к дверной щели и затаила дыхание. ​— Сколько раз мне ещё повторить, что я в полном порядке?! — резкий, надломленный голос эхом отражался от стен, выплевывая слова с яростной злостью и отчаянием.  ​ — Меда сказала, что ты была у неё в субботу утром, — спокойный голос собеседницы звучал размеренно и твёрдо, с ноткой беспокойства. — Она поделилась своими переживаниями, и сейчас я вижу, что они не беспочвенны. ​— Оставь меня, Цисси, уйди, — процедила Беллатриса сквозь зубы, её голос дрожал от раздражения и усталости. ​— Я хочу помочь, — мягко произнесла Нарцисса.  ​ — Помочь? А ты не хочешь спросить, нужна ли мне твоя помощь? — в голосе второй зазвенела сталь, смешанная с горькой иронией. ​— Белла, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, — Нарцисса старалась говорить спокойно, но в её тоне проскальзывала тревога, — и вижу, как тебе тяжело. Прошу, позволь мне помочь. ​— Хватит играть в спасителя! Оставьте меня в покое — вот что мне действительно поможет, — почти прорычала Беллатриса. ​— Вечером мы с Люциусом уезжаем, — Нарцисса говорила тихо, но твёрдо, — даю тебе время до этого момента подумать. ​ Александра, будто пойманная с поличным воришка, отошла от дверей, когда услышала размеренный стук каблуков по ту сторону. Сердце колотилось как безумное – она только что подслушала то, что не предназначалось чужим ушам. В груди разгорался пожар противоречивых чувств: жгучий стыд переплетался с горьким удовлетворением. Тайны профессора зельеварения, начали немного складываться в единую картину, но все ещеоставались окутанными мраком. Хотя теперь у Вертинской было больше вопросов, чем ответов, но одно стало ясно – она знает о Блэк гораздо больше, чем та могла себе представить. ​ Дверь с тихим скрипом отворилась, и в коридор выплыла высокая фигура в чёрном. Младшая сестра в близи оказалась ещё прекраснее, чем была издалека, с трибун. Их с сестрой внешнее сходство было минимальным, но аура, окружавшая обеих, была поразительно схожей – ледяное высокомерие и непреклонная решимость, как будто обе женщины были выкованы из закалённой стали. ​ Женщина окинула студентку изучающим, пронизывающим взглядом, в котором читался интерес. Затем, скользя по воздуху, она двинулась дальше – не шла, а плыла, оставляя за собой едва заметный шлейф дорогих духов.  ​Саша медленно повернула голову, не в силах оторвать взгляд от этой удивительной женщины и провожала ее до тех пор, пока она не исчезла в одном из проемов.  ​  «Вау!» – единственное слово, которое крутилось в голове гриффиндорки. Она ещё долго стояла неподвижно, пытаясь осмыслить только что увиденное.  ​Восторг лопнул в тот же миг, когда тревожное послание всплыло в памяти. Собравшись с духом, студентка постучала в массивную дверь кабинета и, затаив дыхание, переступила порог. ​Профессор, устало примостившаяся на краю стола, при звуке открывающейся двери медленно подняла голову. На мгновение её лицо озарилось искренним удивлением, будь то она никого не ждала, но почти тут же исказилось гримасой, в которой с трудом можно было распознать тень гнева. Тонкие пальцы нервно сжали край стола, а в глубине зрачков промелькнуло что-то похожее на раздражение. ​— Я… э-эм… Вы меня звали? — запинаясь, выдавила Саша. ​— Ты действительно считаешь меня идиоткой или сумасшедшей? — грозныйголос профессора Блэк вонзился в сознание студентки острыми осколками. Женщина медленно поднялась со стола и направилась к девушке. ​ Александра невольно попятилась, поражённая внезапной сменой тона. Этот резкий переход на «ты» заставил её сердце биться чаще. ​— Я… нет, просто… — начала она, но тут же осеклась, осознав, как жалко звучат эти слова. Девушка попыталась сменить тактику: — Всё хорошо, профессор? Может быть, я могу чем-то помочь? ​«Помочь? Серьезно? Зачем я это сказала…» — пронеслось в голове, и студентка замерла. ​Белла тоже остановилась и издала короткий, горький смешок. ​— Помочь? Ты? — в голосе звучала неприкрытая насмешка. ​В следующее мгновение произошло то, чего Саша никак не могла предугадать. Профессор стремительно сократила расстояние между ними, оказавшись почти вплотную к студентке. Её пальцы вцепились в воротник рубашки Александры с неожиданной силой. ​ Вертинская от страха зажмурилась, а в ноздри ударил резкий, тяжело игнорируемый запах — смесь спирта и табачного дыма. ​— Что вы все заладили: «Что случилось? Всё хорошо? Я хочу помочь», — процедила Блэк сквозь зубы. — Мне не нужна ваша жалкая помощь, отстаньте от меня. Хватит притворяться, что вам не всё равно. ​ Собрав волю в кулак, Александра приоткрыла глаза и замерла, поражённая увиденным. В такой опасной близости она впервые разглядела глубокие тени под глазами профессора — видимо следы бессонных ночей и тяжёлых переживаний. ​ Александра молчала. Её губы дрожали, не в силах издать ни звука – будто невидимая рука сдавила горло стальной хваткой. Каждый вздох давался с трудом, грудь судорожно вздымалась, а в уголках глаз заблестели первые капли слёз. ​Беллатриса, заметив намокшие глаза,будто осознала, что сделала, и маска холодной решительности дала трещину. Медленно она разжала пальцы, всё ещё сжимавшие воротник девушки, и отступила назад, пытаясь создать между ними невидимую стену. ​ — Это должно остаться между нами… — прошептала профессор едва слышно, а голос дрожал непривычно мягко. — Уходи. ​ Освободившись от видимых и невидимых пут, Александра рванулась к выходу с такой скоростью, будто за ней гнался сам дьявол. Она буквально летела по коридорам Хогвартса, а сердце колотилось где-то в горле. Добежав до башни Гриффиндора, Саша ворвалась в свою комнату, упала на кровать и, свернувшись калачиком под одеялом, дала волю слезам. В голове крутилась только одна мысль: «Что это было?»