Ваши чувства холодней, чем погода в России

12 ГЛАВА

— Ты куда так рано? — сонно пробормотала Джинни, приподнимаясь на локте. Её речь была приправлена нотками раздражения — очевидно, что тихая возня соседки по комнате разбудила её.        Саша, уже полностью одетая, на мгновение замерла у двери.        — У меня индивидуальное занятие, — ответила она и решительно шагнула за порог.        Русская ведьма спустилась по лестнице, стараясь не спешить, но и не медлить. За полчаса до начала занятия у неё был шанс — призрачная надежда, что Беллатрисы ещё не будет в кабинете, и она успеет обыскать его в поисках заветной мантии-невидимки.        Удача словно улыбнулась ей сегодня. Тихо приоткрыв дверь кабинета, Саша осторожно заглянула внутрь. Пусто. Сердце забилось чаще, и она, тенью, скользнула к первым попавшимся ящикам.        Пальцы летали по замкам, открывая и закрывая один ящик за другим. Каждый раз, заглядывая внутрь, она надеялась увидеть то, что искала, но каждый раз разочарование накатывало новой волной.        «Чёрт возьми, я даже не знаю, как она выглядит!» — пронеслось в голове. — «Надеюсь, она не остаётся невидимой, когда её не надевают!»        Время неумолимо тикало, а мантии всё не было. Уже готовая признать поражение, её взгляд зацепился за что-то металлическое под профессорским столом. Сейф!        «Ну конечно, — мысленно простонала она, — конечно же, он запаролен. И что теперь?»        Вместо привычных цифр был алфавит, а рядом пять пустых окошек. Пять букв. Мысли лихорадочно заметались:        «Белла — нет. Цисси — не подходит. Драко — мимо. Что может быть связано с мантией? Гарри? Слишком просто. Сириус? Длинновато. Кузен? Тоже не то. Гарри говорил, что Сириус — анимаг. В кого же он превращается? Пес? Коротко. Бродяга? Длинно. Что-то собачье… Щенок! Точно!»        Пальцы быстро набрали пароль, и замок с тихим щелчком открылся. Саша едва удержалась от победного возгласа и усмешки.        «Есть! Как же ещё могла обозвать кузена мисс Блэк?» — мысленно ликовала Саша, ощущая, как адреналин пульсирует в венах. План сработал!        Она сделала это — взломала сейф, используя пароль, который, как она подозревала, Беллатриса использовала для обозначения своего кузена.        «Щенок» — простое, но гениальное решение. Именно так Беллатриса могла бы пренебрежительно назвать Сириуса Блэка, своего двоюродного брата. И эта догадка оказалась верной.        Саша осторожно потянула дверцу сейфа, готовая к тому, что может увидеть внутри. В этот момент весь мир сузился до размеров этого небольшого металлического ящика, а время замедлило свой бег.        В сейфе тускло поблескивала чёрная ткань. Гриффиндорка, затаив дыхание, осторожно извлекла её. Быстрым движением она захлопнула дверцу сейфа, возвращая всё в первозданный порядок.        Мантия оказалась струящаяся, почти живая. Александра поднесла её ближе к глазам, изучая замысловатый узор нитей, которые, казалось, двигались сами по себе.        Одним плавным движением она накинула мантию на плечи. Мир вокруг тут же изменился — края мантии начали растворяться в воздухе, а сама Саша поняла, что становится невидимой.        «Работает», — с торжествующей улыбкой подумала она и сняв мантию, аккуратно сложила ее в сумку.        Через время в свой кабинет вошла Беллатриса. Её взгляд сначала выражал удивление, а затем мгновенно трансформировался в раздражение при виде студентки.        — У вас какие-то проблемы с пониманием времени, госпожа Вертинская? — процедила она сквозь зубы. — До вашего индивидуального занятия ещё пять минут.        Внутри Саши всё закипело от возмущения.        «Неужели она и сейчас будет делать вид, что ничего не было? — мысленно негодовала она. — Будто не она неделю назад втирала мне бадьян, будто не разговаривала со мной как с нормальным человеком. Как же она меня бесит! Эта её маска высокомерной стервы, эти постоянные игры… Будто я не знаю, что она всё прекрасно помнит. И этот её ядовитый тон, будто я здесь единственная, кто что-то нарушает. Как же хочется стереть это самодовольное выражение с её лица! И сегодня я это сделаю!»        Саша усилием воли подавила в себе желание огрызнуться. Вместо этого она решила ответить той же монетой — холодным, презрительным тоном.        — Не думала, что прийти на занятие пораньше считается нарушением, — произнесла она, тщательно выговаривая каждое слово.        Беллатриса лишь окинула её ледяным взглядом, в котором читалось явное презрение. Не говоря ни слова, она грациозно двинулась к книжным полкам, достала оттуда потрепанный фолиант и с характерным небрежным жестом швырнула его на лабораторный стол рядом с котлом. Следом полетели различные ингредиенты, разлетевшиеся по столу с приглушённым стуком.        — Приступайте, — бросила она, как обычно не потрудившись объяснить, что именно нужно делать. Её голос прозвучал как приговор, а сама женщина уже отвернулась, давая понять, что дальнейшая беседа её не интересует.        Саша сжала челюсти, чувствуя, как внутри закипает раздражение с новой силой.        «Ну что ж, — подумала она, — если вы хотите играть в эту игру, я готова принять вызов».        — Я, собственно, как и вы, не обладаю даром легилименции, — студентка произнесла это с едва заметной иронией в голосе, — поэтому позвольте уточнить, что именно мне предстоит приготовить.        Беллатриса резко обернулась, а её чёрные глаза сверкнули гневом.        — В книге есть закладка, или вы, быть может, ослепли? — процедила она.        Саша демонстративно небрежно раскрыла фолиант на странице с закладкой и начала готовить зелье, словно мстя ингредиентам за все свои неприятности. Она нарочито грубо нарезала компоненты и с силой швыряла их в кипящую жидкость, наблюдая, как они с шипением растворяются в бурлящей массе.        — Что вам сделали ингредиенты, что вы с такой яростью их кидаете в котёл? — в голосе Беллатрисы послышалось едва заметное раздражение, смешанное с насмешкой.        — Простите, в книге не написано, как именно следует их забрасывать, — парировала Саша с деланным удивлением. — Я действую по наитию.        Когда все компоненты были добавлены, она театрально взмахнула палочкой и начала помешивать варево, старательно делая это по часовой стрелке.        — Это зелье мешают против часовой стрелки, а не так, как это делаете вы, — в голосе преподавательницы прозвучала сталь.        — Правда? — Саша изобразила искреннее удивление и демонстративно убрала палочку. — Ну что ж, мне же об этом никто не сказал. Наверное, я просто недостаточно внимательно читала инструкции.        Саша взяла фолиант с таким видом, будто собиралась прочесть лекцию первокурсникам. Медленно, с явным наслаждением она начала зачитывать рецепт зелья, подчёркивая каждое слово, как преподаватель на уроке. Закончив, она с грохотом швырнула книгу на стол, даже не пытаясь быть деликатной.        — Ой, кажется, здесь ни слова о том, как именно нужно его перемешивать, — произнесла она с наигранным удивлением, глядя прямо в глаза Беллатрисе.        «Чёрт, что я делаю? Она же меня сейчас испепелит взглядом», — пронеслось в голове Саши, но отступать было уже поздно.        Профессор Блэк медленно поднялась из-за стола, её фигура словно вырастала в размерах.        — Вы, кажется, забыли, с кем говорите? Вам требуется напоминание?        — Никак нет, профессор или вас теперь следует называть деканом? — ответила она с напускной вежливостью.        Беллатриса в бешеном порыве подошла к лабораторному столу и взмахом руки, смела все ингредиенты и котел.        — Убирайте, мисс Вертинская, а затем начинайте всё заново, — прошипела она, с дрожащим голосом от сдерживаемого гнева.        — Нет.        Женщина медленно обошла стол, приближаясь к студентке.        — Сейчас вам следует засунуть эту гриффиндорскую смелость куда подальше, иначе… — начала она, но Саша её перебила.        — Схватите меня за ворот рубашки? — дерзко бросила она, глядя прямо в глаза преподавательнице.        «Что я говорю? Зачем я нарываюсь?», — но слова уже было не вернуть.        В следующее мгновение пощёчина хлестнула по её лицу, словно удар кнута. Саша машинально прижала руку к пылающей щеке, чувствуя, как по коже расползается жгучая боль.        — Ясно, почему Рудольфус обезумел, — процедила она сквозь зубы. — С вами любой сойдет с ума.        Второй удар последовал незамедлительно, но уже по другой щеке — более сильный, более жестокий. Голова студентки дёрнулась в сторону, а в ушах зазвенело. Она стояла неподвижно, стиснув зубы, готовая принять ещё один удар.        — Никогда! Слышишь, никогда больше не произноси это имя при мне! — взревела Беллатриса, её лицо исказилось от ярости, а в глазах вспыхнул безумный огонь.        Саша почувствовала, как кровь приливает к обеим щекам, оставляя на них багровые следы от ладоней преподавательницы. В этот момент она отчётливо поняла, что задела что-то глубоко личное, то, что лучше было бы оставить нетронутым.        В воздухе повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь их прерывистым дыханием. Русская ведьма стояла неподвижно, чувствуя, как внутри неё закипает смесь страха и ярости, но внешне оставалась спокойной, готовая принять любой следующий удар судьбы, но Беллатриса отступила, тяжело дыша, словно сама была поражена собственной яростью.        В тот момент, когда Александра увидела растерянность в глазах профессора, что-то внутри неё дрогнуло. Вместо того чтобы убежать, расплакаться или отступить, она неожиданно для себя самой почувствовала непреодолимое желание обнять эту холодную, казалось бы, бесчувственную, может даже безумную женщину.        В позе Блэк, в её сгорбившихся плечах, в потухшем взгляде проступило что-то глубоко личное, трагичное и болезненное. Маска стервозности и безразличия, которую так хотела снять гриффиндорка, на мгновение спала, обнажив израненную душу.        Саша остро почувствовала свою вину — она действительно влезла не в своё дело, задев то, что было глубоко спрятано в сердце профессора. Но вместе с тем в ней зародилось странное понимание — возможно, Беллатриса тоже чувствует вину за то, что только что сделала.        «Что с ней происходит? — пронеслось в голове юной волшебницы. — За этой яростью и холодностью скрывается такая боль… Неужели никто не видит? Хотя я сама не видела до этого момента»        Русская ведьма была не в силах отвести взгляд от лица женщины, в котором читались следы давних ран и незаживающих душевных травм. В этот момент между ними протянулась невидимая нить понимания, несмотря на все разногласия и конфликты, произошедшие между ними, по крайней мере так думала сама Вертинская.        Саша аккуратно приблизилась к профессору. Беллатриса не отстранилась, лишь удивлённо посмотрела, и тогда она решилась — осторожно, почти невесомо обняла её.        Блэк не ответила на объятие, но и не оттолкнула. Студентка прижалась крепче, будто хотела без слов сказать: «Я прощаю вас за всё». Непослушные чёрные кудри, то и дело выбивались из причёски и касались ее лица.        В этих случайных прикосновениях она отчётливо вспомнила Нину — её мягкие, игривые локоны, которые постоянно щекотали девушку во время объятий. Но сейчас всё было иначе. Аромат табака с едва уловимыми нотками бергамота окутывал ее, а кудри были более жёсткими, неподатливыми, чем у той, кого она помнила.        Эти ощущения — терпкий аромат табака, грубые непокорные кудри — создавали причудливый контраст с воспоминаниями о Нине.        «Теперь мне еще интересней узнать, что произошла между ней и этим Рудольфусом? Почему Блэк так задело, то, что я упомянула его имя?»        Саша вдруг ощутила, как учащённо забилось сердце профессора, а тяжелое дыхание стало прерывистым, словно женщина пыталась справиться с нахлынувшими эмоциями. Она чувствовал, как с каждым мгновением её тело всё больше и больше напрягается.        Беллатриса резко оттолкнула от себя девушку и отступила, её голос дрожал от сдерживаемых эмоций:        — Оставь меня, пока я не сделала того, о чём потом буду жалеть.        В этой фразе, произнесённой с надрывом, таилась глубокая боль.        «Значит, она всё-таки сожалеет о том, что ударила меня? Или это просто слова, за которыми скрывается что-то другое? Может быть, она боится не своих действий, а того, что я вижу в её глазах — то, что она так старательно пытается скрыть?»        Не желая испытывать судьбу во второй раз, гриффиндорка бесшумно вышла из кабинета профессора Блэк. В её сумке покоилась заветная мантия-невидимка — та самая, что могла помочь в разгадывании тайн Беллатрисы.        В уютной гостиной факультета уже ждали друзья. Гарри, сидевший в своём любимом кресле, увидев девушку сразу встрепенулся:        — Ну что? Получилось?        Саша, стараясь сдержать торжественную улыбку, медленно извлекла из сумки драгоценную мантию-невидимку.        — Да ладно?! — не поверил своим глазам Рон, подскакивая с дивана.        — Главное, чтобы она не обнаружила пропажу и не сообщила Сириусу… — Начал переживать Поттер.        Саша, чувствуя себя немного виноватой, но в то же время воодушевлённой, поспешила успокоить друга:        — Не обнаружит. Я схожу сегодня в библиотеку, а в следующую субботу верну мантию на место.        — До субботы ещё целая неделя… — Парень в очках всё больше нервничал.        — Не думаю, что профессор проверяет каждый день наполненность сейфа, где лежит одна-единственная мантия, — попыталась она разрядить напряжённую атмосферу.        Из своей комнаты, привлечённая оживлённым разговором, появилась Гермиона. Её проницательный взгляд сразу остановился на подруге.        — Саш, что с тобой? — в голосе однокурсницы слышалось беспокойство.        — Ты про что? — девушка не понимала о чём речь.        — У тебя щёки просто пылают, как два спелых яблока, — Гермиона нахмурилась, пытаясь разглядеть причину такого необычного румянца.        Саша осознала, что конечно же, следы от тех сильных пощёчин наверняка всё ещё заметны. Она машинально коснулась горящих щёк, пытаясь спрятать их за невидимой завесой.        — Ну… думаю, я просто переволновалась, — поспешно выпалила она, стараясь, чтобы голос звучал естественно.        Не дожидаясь дальнейших расспросов, девушка стремительно направилась к лестнице, ведущей в спальню. Там царил полумрак – Джинни, свернувшись калачиком, мирно спала, укутавшись в одеяло, будто в кокон.        Саша остановилась перед старинным зеркалом, в котором отражалось её бледное лицо с двумя ярко-красными пятнами на щеках. Кончиками пальцев она осторожно коснулась одной из отметин. По телу пробежала дрожь, но не от боли – от острой, колючей обиды, которая нахлынула. Глаза защипало от подступивших слёз. Она отвернулась от зеркала, не в силах больше смотреть на своё отражение.        Беллатриса стояла неподвижно, будто пригвождённая к полу собственными мыслями. Её лицо оставалось непроницаемой маской, но внутри бушевала настоящая буря. Она сорвалась. Опять. Позволила эмоциям взять верх над разумом. Ударила студентку.        Женщина невесомо коснулась своего лица, представляя как пылают сейчас щёки той гриффиндорки, как жжёт кожу каждое прикосновение, как пульсирует боль в местах ударов. Она могла лишь догадываться, насколько сильно отпечатались её пальцы на коже студентки.        Белла позволила себе быть слабой – позволила себя обнять, хотя знала, что это неправильно. Но самое страшное крылось в том, что она действительно нуждалась в объятиях. В этом простом человеческом жесте, который мог бы стать спасением от её внутреннего одиночества. Словно ребёнок, ищущий утешения у матери, она жаждала этого физического контакта, который мог бы ненадолго заглушить боль души.        В её груди разрасталась пустота, заполненная горьким осознанием собственной слабости. Беллатриса сжала руки в кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь. В висках пульсировала боль, воздух становился невыносимо душным. С трудом оторвав взгляд от пола, она направилась к столу. Движения были механическими, лишёнными жизни.        Достав из ящика небольшую баночку с таблетками, она высыпала несколько штук на ладонь. Не задумываясь, проглотила пилюли.        Опустившись в кресло, Блэк откинулась на спинку, закрыв глаза. Она не справилась. Снова не справилась. И это было хуже любой физической боли.        В тот же вечер Саша тщательно готовилась к своему ночному приключению. Она снова и снова прокручивала в голове каждый шаг своего плана, предугадывая возможные препятствия.        — Ты уверена, что справишься сама? Может, всё-таки стоит пойти вместе? — спросил Гарри, заметив её сосредоточенный взгляд.        — Нет, правда, это займёт совсем немного времени. — Саша покачала головой, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно. — И что же такого важного ты хочешь найти в запретной секции? — спросила рыжеволосая, уютно устроившаяся в объятиях своего парня.        — Да так, ерунда. Вряд ли вас заинтересует. — Ответила Вертинская и увидев на часах одиннадцать, выскочила из комнаты.        Холодная тишина пустых коридоров встретила Сашу, как только она покинула гриффиндорскую башню. Тёмные стены давили, а каждый шорох заставлял вздрагивать. Накинув мантию-невидимку, она осторожно продвигалась вперёд, ориентируясь лишь на слабое свечение волшебной палочки.        Очередной поворот оказался коварным – споткнувшись о выступающий камень, девушка едва не упала. В этот момент из внутреннего кармана мантии вылетел пергамент и плавно спланировал на пол. Гриффиндорка опустилась на корточки, чтобы поднять его, и глаза расширились от удивления.        «Карта мародёров», – прочитала она, не веря своим глазам.        Гарри рассказывал ей об этой карте, но говорил, что она бесследно исчезла больше года назад. Видимо, он просто забыл, что оставил её в кармане своей мантии.        Саша развернула пергамент, но он оставался девственно пустым. Она повертела его в руках, встряхнула, но бумага не проявляла никаких признаков жизни.        — Ну же, самопровозглашённый детектив, думай! — прошептала она себе под нос. – Гарри говорил что-то про заклинание… «Торжественно клянусь, что замышляю только шалость»?        Девушка достала волшебную палочку и, направив её на пергамент, произнесла заветные слова. Карта ожила и перед ней раскинулась подробная схема Хогвартса с движущимися точками – людьми, находящимися в замке.        — Работает! — выдохнула Саша, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло. Теперь у неё появился шанс без помех добраться до запретной секции и вернуться обратно.        Прежде чем двинуться дальше, юная ведьма задержала взгляд на одной точке на карте – комнате профессора Блэк. Её метка беспокойно металась из стороны в сторону. Девушка какое-то время наблюдала за этими нервными перемещениями, пытаясь разгадать, что могло так встревожить женщину.        «Может быть, она тоже не может уснуть после того, что произошло?» — Эта мысль неожиданно кольнула в сердце. Саша вспомнила недавнюю сцену, пощёчины, объятия – всё это казалось каким-то нереальным, словно происходило не с ней.        Но времени на размышления не было. Собравшись с духом, она отвела взгляд от карты и решительно направилась к библиотеке. Вертинская старалась не думать о том, что происходит в комнате Блэк прямо сейчас, но эти беспокойные движения не выходили из головы, как назойливая мелодия, застрявшая в памяти.        Когда массивная дверь библиотеки возникла перед ней, Саша остановилась, чувствуя, как учащённо бьётся сердце. Глубоко вздохнув, она взялась за холодную ручку и толкнула тяжёлую дверь.        Скрип петель показался ей оглушительным, но, к счастью, звук тут же поглотила мягкая тишина библиотечных залов. Девушка проскользнула внутрь, стараясь двигаться бесшумно, и осторожно затворила за собой дверь.        Оказавшись за стойкой выдачи книг, студентка быстро осмотрелась по сторонам, проверяя, нет ли кого поблизости. В темноте блеснули знакомые очертания ящиков. Дрожащими руками она отперла один из них и достала заветные ключи – единственное, что могло открыть путь в запретную секцию.        Пробираясь между бесконечными рядами стеллажей, Саша чувствовала, как с каждым шагом напряжение нарастает. Пыльные тома словно следили за ней своими потрёпанными корешками.        Наконец, она достигла цели – массивной двери, зарешёченной, как вход в темницу. Ключ с лёгким щелчком повернулся в замке, и решётка медленно отъехала в сторону, открывая проход в самое таинственное место библиотеки.               Холодок пробежал по спине Саши, когда она переступила порог запретной секции.        «Так, теперь нужно понять, что искать», – подумала студентка, стараясь унять бешено колотящееся сердце. В памяти всплыли слова о психическом состоянии Рудольфуса Лестрейнджа. — «Если там говорилось о его сумасшествии, информация должна быть в отчётах больницы Святого Мунго».        Девушка медленно двинулась между стеллажами, выискивая нужную секцию. Её пальцы скользнули по корешкам древних фолиантов, пока не наткнулись на потрёпанный том с надписью «Работа больницы Святого Мунго в период с 1970 по 1975».        Часа два она продиралась сквозь медицинские отчёты, но имя Рудольфуса Лестрейнджа так и не встречалось.        «В той справке о его сумасшествии было написано другим почерком, может быть, его обследовали позже?» – размышляла Саша, чувствуя, как напряжение нарастает.        Гриффиндорка достала следующий фолиант – «Работа больницы Святого Мунго в период с 1975 по 1980».        И вот, наконец, в записях за 1978 год она наткнулась на то, что искала: «Осуждённый в 1972 году Рудольфус Лестрейндж находится в нестабильном психическом состоянии. Колдомедики выясняют, в чём кроется причина его поведения».        Дальше следовала справка об исследовании, и вот она – та самая зацепка: «Было выяснено, что дементоры никак не повлияли на склонность к психопатии и сексуальному садизму у заключённого Рудольфуса Лестрейнджа. Странности в поведении у сексуального маньяка наблюдались и до Азкабана».        Кровь отхлынула от лица Саши, когда смысл прочитанного окончательно проник в сознание. Буквы на пергаменте начали расплываться перед глазами. Она прислонилась к стеллажу, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В голове щёлкнуло – все разрозненные кусочки информации начинали складываться в единую, ужасающую картину.